Отец Федор Конюхов поделился впечатлениями о перелете вокруг земли на воздушном шаре.

Федор Конюхов в корзине воздушного шара совершает перелет вокруг света

Отец Федор Конюхов поделился впечатлениями о перелете вокруг земли на воздушном шаре.

Федор Конюхов, российский путешественник, писатель, исследователь в области человеческих возможностей

Совершил кругосветный перелет на воздушном шаре и установил абсолютный мировой рекорд:

«Один человек как-то написал, что жизнь людей была бы немного проще, если бы они вовсе не покидали собственный дом. Да, возможно, но я не из тех, кто может просидеть всю жизнь в одном месте, делая одно и то же день за днем, жалуясь при этом на свою судьбу. Я хочу, чтобы моя жизнь была приключением. И какая разница, сколько мне лет. Так, свое путешествие на воздушном шаре вокруг света я совершил совсем недавно, а мне почти 65! Но если есть мечта, идея, к которой ты идешь несколько лет, то нет ничего невозможного. Именно эту мечту – посмотреть на нашу родную Землю сверху – я и претворил в жизнь.

О подготовке

Старт состоялся 12 июля 2016 года. Но не вдруг, конечно. Подготовка длилась два года, а сама идея вынашивалась еще с 1993 года, когда впервые Ричард Брэнсон решил облететь Землю на воздушном шаре без остановки, однако у него это не вышло, а вот американцу Стиву Фоссету в 2002 году удалось, правда, только с шестой попытки. Тогда-то я точно решил, что полечу в одиночку тем же маршрутом. До этого я уже огибал Землю четыре раза, но по воде, на яхте. А вот теперь захотелось увидеть знакомые места, только на этот раз – сверху.

Всего в мире было 23 попытки облететь Землю на воздушном шаре, но лишь три из них – успешные, в том числе, и моя. И хотя полет был одиночным, однако без работы огромной и сплоченной команды он бы не состоялся. Прежде всего, в меня, в сам проект, в команду поверил мой земляк, такой же помор, как и я, президент группы компаний «МОРТОН» Александр Ручьев. Затем целых десять лет нам потребовалось для того, чтобы получить финансирование перелета. Кроме ГК «МОРТОН», взявшей основную нагрузку по затратам, нашими спонсорами стали очень многие компании.

Английская компания Cameron Balloons во главе с ее директором Доном Камероном и командой из 50 человек изготовили уникальный комбинированный аэростат. Его объем составляет 15 тысяч кубических метров, а высота – 56 метров, что сопоставимо с высотой Успенского собора Московского Кремля. Гондола шара весом в 700 кг, в которой я находился, сделана из сверхпрочного и легкого углепластика и оборудована сложнейшими приборами отечественного и зарубежного производства. Шар вобрал в себя весь опыт предыдущих попыток совершить кругосветный перелет. Поставщиками газа, гелия, пропана и кислорода стала австралийская компания Supagas. Российское техническое общество снабдило шар прибором «Око», который постоянно измерял температуру, скорость, высоту. Тренировали и готовили меня к полету три инструктора из разных стран, в том числе, и наш Иван Меняйло, с которым, кстати, еще зимой мы совершили рекордный по продолжительности полет на тепловом аэростате. А еще ранее я летал через Альпы на газонаполненном шаре. Параллельно сдал необходимые экзамены и получил австралийское удостоверение пилота свободного аэростата, позволяющее совершать полеты на территории Австралии, откуда планировался запуск.

Поддержал кругосветный перелет и известный швейцарский часовой бренд, который вручил мне уникальные часы, оснащенные системой аварийного и поискового оповещения. Я, конечно, хорошо подготовился еще на земле, но опыта и пробных попыток такого путешествия у меня не было, огромным шаром весом в 10 тонн я никогда в жизни не управлял, да и увидел-то его впервые только перед стартом. Подумал еще тогда: «Ничего себе махина!» И хотя я знал, что там внизу, на земле, мне будет помогать вся команда специалистов во главе с моим сыном Оскаром, руководителем Центра управления полета, в воздухе я буду совершенно один, как и во многих своих экспедициях, и мне никто там не поможет, если вдруг возникнут проблемы. Это очень тяжело, правда.

О старте

Итак, все необходимые процедуры были проделаны. Надо было уложиться в сезон, а сезон в Южном полушарии – это три зимних месяца: июнь, июль, август. И за это время могло появиться всего одно погодное окно – 12 часов безветрия, которое нужно использовать. Однако погодные условия не позволяли взлетать, и старт переносился несколько раз. И вот 12 июля в 7.33 утра по местному времени воздушный шар «Мортон» поднялся в воздух с аэродрома города Нортхэм в Западной Австралии. Почему мы запустились именно там? Конечно, удобнее взлетать из пустыни Сахары. Но в северном полушарии пришлось бы пересекать воздушное пространство Сирии, Афганистана, Пакистана, а у них и разрешение на полет получить сложно, и нет гарантии, что тебя не собьют даже при наличии виз и документов. А при старте в Австралии я полетел над океанами и мне пришлось пересекать территорию лишь семи стран: Австралию, Новую Зеландию, Чили, Аргентину, Уругвай, Бразилию и ЮАР. Кроме того, к востоку от городка Нортхэм нет крупных населенных пунктов, запретных зон, линий электропередач, а рядом начинается Большая пустыня Виктория - идеальная площадка для медленного и контролируемого разгона и подъема шара. Есть еще и символический момент: «Мортон» на языке поморов – это северный ветер. И вот он полетит в южном полушарии, чего в природе быть не может. Это воистину захватывающе!

По словам Дона Камерона, который не давал стопроцентной гарантии, что все будет гладко, взлет прошел идеально. А на аэродроме за сутки до этого события вовсю кипела работа по сбору оболочки, необходимого оборудования и наполнения шара гелием. В оболочку закачали 10 тысяч кубических метров этого солнечного газа. Шар устроен так, что днем он поднимался за счет расширения гелия от солнечной радиации, а ночью приходилось подогревать воздух в оболочке за счет горелок с пропаном. Для этого надо было ежедневно выбираться из кабины, чтобы переключать топливные шланги и очищать ото льда горелки, ведь я летел над облаками, а там очень холодно – ниже -40 градусов Цельсия, и низкое содержание кислорода в атмосфере.

Запуск воздушного шара – это зрелище удивительное и редкое, ракеты в космос стартуют чаще. Все, кто находился рядом, помогали нести оболочку весом в 2,5 тонны. Сам шар собирали как пазл, вручную, по оболочке ступали, сняв обувь, чтобы не повредить ее. На борту находился необходимый запас воды и сублимированных продуктов из расчета на 25 дней полета.

Волновался ли я перед стартом? Да, мои чувства перед полетом невозможно передать никакими словами!

О полете

Маршрут кругосветного перелета проходил над тремя континентами и тремя океанами: Австралия – Тасманово море – Новая Зеландия – Тихий океан – Южная Америка (Чили, Аргентина, Уругвай, Бразилия) – Атлантический океан – Африка (мыс Доброй Надежды) – Индийский океан и финишировал в Австралии. Средняя скорость перелета – 130 км в час. Максимальная – 245 километров. Над Австралией мне пришлось лететь почти трое суток, хотя запланировано было на сутки меньше. Это был напряженный отрезок полета, большой трафик движения самолетов, приходилось постоянно держать связь с диспетчерами и с наземной командой. А вот над океаном уже стало полегче, над моей головой всегда были звезды и солнце. Бушевал океан, айсберги, снег, дождь, но это все внизу, а я летел выше. По ночам для поддержания шара на нужной высоте я сжигал минимум один баллон с пропаном весом 150 килограммов. Шар становился легче, через несколько дней полета масса аэростата настолько потеряла в весе, что я мог подняться на небезопасную для меня высоту, где невозможно выжить даже в кислородной маске. На пятый день полета приходилось стравливать гелий (обычно это делается в первой половине дня, когда шар набирает высоту за счет нагрева гелия). При этом нужно постоянно наблюдать за горизонтом на востоке, мне нельзя было опускаться в грозовые тучи, условия там такие, что шар разорвало бы восходящими потоками воздуха. Все эти ошибки были в предыдущих полетах Стива Фоссета и других пилотов.

Однако даже если вовремя заметить опасные тучи, не всегда удается их перелететь. Высота кучевых облаков в океане достигает 12 километров, а мой потолок полета был в районе 10 километров. На половине пути пришлось несладко и мне, и команде: среди ночи я попал в кучевые облака, после которых на гондоле образовалась наледь в несколько сантиметров. Шар оказался в зоне турбулентности, видимость – нулевая. Мне пришлось сбросить полупустые баллоны с пропаном, чтобы шар поднялся на высоту 10 000 метров. Затем отказал клапан стравливания излишнего давления на баллоне с кислородом. Еще бы десять минут и рванул аварийный клапан, а это означает конец полета на высоте. Пришлось выскакивать на гондолу, стравливать давление и переходить на ручной режим. А потом вышла из строя горелка, чтобы не случился пожар, пришлось ее перекрыть, и шар обледенел. Так я и летел с сотнями килограммов льда в оболочке. Лишь позже благодаря команде с земли мне удалось освободить ото льда все горелки.

С каждым днем было и тяжелее, и холоднее. Последняя треть пути – самая сложная. Это была гроза над Индийским океаном, когда облака неслись со скоростью 100 км в час. Ночью горелки не могли нагреть гелий так, чтобы шар поднялся на высоту 12 км и перелетел бы их. Остановиться – это попасть в грозу, удар молнией в баллон привел бы к взрыву. У меня не работала печка, отказали приборы, чтобы не потерять связь, пришлось отогревать ручной спутниковый телефон за пазухой. Я шел по краю облаков, снижаться было нельзя. И меня тащило в Антарктиду. А там же полярная ночь, темно, -50 температура за бортом. Если бы понесло над Антарктидой, то топлива могло бы до финиша не хватить, а еще снежные облака, буря, три горелки задуло, и они мгновенно обледенели… Я тогда думал, что грехов у меня много, потому не в аду сгорю, а прямо сейчас. Всех предупредил, передал всем службам свои координаты и сообщил, что в любую секунду в шар может ударить разряд молнии. Подо мной не айсберги, а битый лед, не найти меня в случае падения. Австралийские спасатели сказали, что не успеют, им идти на судне в этот район минимум неделю. И тут, слава Богу, вдруг немного разошлись облака, и я через этот проход смог провести шар. Думал, что проскочил, а сын Оскар мне сообщил, что нет, на меня движется грозовой фронт. Но все обошлось. Я тогда думал не о себе, а о том, что в кабине у меня икона афонская Богоматери-путеводительницы, крест с мощами святых - не должны сгинуть такие сокровища... Так с Божьей помощью и долетел!

О встрече

Посадка была жесткой, при сильном ветре (6 метров в секунду). Мне не хватило светового дня, чтобы опускаться плавно, пришлось делать это весьма резко. Через час уже стемнело, а ночью совершить безопасную посадку на таком шаре невозможно. Утром я еще был над Индийским океаном, а в 16.30 уже приземлился в Западной Австралии. Шар долго не хотел останавливаться, то приземлялся, то снова взлетал. В оболочке находилось примерно пять тысяч кубических метров гелия, который невозможно быстро стравить. Тут помогали все местные жители, буквально колесами своих машин вставали на канаты-якоря гондолы. При заходе на посадку я до последнего работал с горелками, не успел пристегнуться, поэтому все удары прочувствовал, получил гематому на лице и сломал два ребра. Вылезти самостоятельно из гондолы у меня не было сил, сын помог. Ну и радости было при встрече! Без слез не обошлось, конечно, тоже. Здесь меня ждала жена Ирина с внуками. Как же я по всем соскучился! И по родным, и по Москве, и по куполам золотым. И хотя в полете я провел 11 дней, мне показалось, что прошли месяцы.

Именно вера помогла мне совершить невозможное, казалось бы, и самое опасное путешествие в своей жизни и установить при этом несколько мировых рекордов.

О рекордах

Прибор «Око», находившийся во время перелета в кабине и не пострадавший при приземлении, регулярно делал фотографии, записывал все параметры путешествия. После расшифровки его данных центр управления перелетом смог проанализировать все данные рекордной кругосветки и обозначить рекорды.

Главный рекорд – перелет вокруг земного шара на аэростате без посадки за 11 дней 4 часа и 20 минут. Предыдущий рекорд Стива Фоссета, которому я посвятил этот полет, был побит на двое суток. Второй рекорд – преодоление расстояния в 35 169 км. Третий рекорд или достижение, которое не записывается в книгу рекордов FAI, но имеет огромное значение – это кругосветный перелет на воздушном шаре в одиночку с первой попытки.

Не менее важен и тот факт, что воздушный шар прилетел обратно на тот же аэродром, с которого и начал свой полет. А самое главное, что я не подвел свою страну и тех, кто в меня верил.

О сложностях

Не будучи профессиональным спортсменом, я участвую в самых сложных и очень разных экспедициях и гонках и ставлю себе цель дойти до конца, а не прийти первым. При этом каждый раз выбираю маршруты на грани, а иногда и за гранью возможного и каждый раз обещаю себе, что это в последний раз, но вместо этого бросаю себе новые и новые вызовы. Помню, во время моего перехода по Тихому океану на весельной лодке было так трудно, что хотелось все бросить. Но потом подумал: вот Конюхов экспедицию бросит, а скажут, что это не Федор не смог, а Россия не смогла.

Да, лететь вокруг света было и опасно, и страшно, и тяжело, но и интересно. Я в свои годы получил большое удовольствие вести такую махину. Аэростат, наполненный гелием – это живой, одушевленный предмет. Было такое, что оболочка и гондола жили своей жизнью каждая: бултыхало, подбрасывало, как на качелях. Управлять таким огромным шаром было самым сложным в этом перелете, все время в напряжении. Предусмотреть все внештатные ситуации невозможно: могла быть ошибка изготовителя шара, выход из строя оборудования, ошибка пилота, неблагоприятные погодные условия.

Трудностей хватало: отсутствие сна, например, ведь через каждые полчаса приходилось выбираться из гондолы для переключения горелок, чистить их от наледи, следить за погодой, тучами, ветром, снегом, градом. Боролся со сном я так: брал в руки ложку и походную тарелку, и как только мои глаза закрывались, ложка со звоном падала на дно, от этого я мгновенно просыпался. Секунды такого «сна» хватало для восстановления. Этой технике старых монахов я научился еще перед своими одиночными кругосветками на лодке. Нельзя было засыпать еще и потому, что поднявшись уже на высоту 4000 метров, мне пришлось надеть кислородную маску, а из опыта своих походов в горы я помню, что спать в ней нельзя - можно не проснуться. Сон на высоте 8000 км – это полуобморок и означает он падение шара. А еще у меня замерзли все запасы еды и воды. Еду я выбросил в океан и держался на энергетических батончиках. С питьем поступал так: разрезал пластиковую бутылку, в которой находился лед, крошил лед в чайник и подогревал от осиновых горелок. И, конечно, было очень холодно, за бортом до -50, а внутри гондолы доходило до -25, когда печка отказала, кабина ведь не герметичная. Но я придумал, как построить новую систему отопления: тепло из горелок направил внутрь кабины, заодно и приборы отогрел, и сам немного оттаял. Порой было так холодно, что кислородные маски от дыхания тут же замерзали в камень, и я приспособился менять две маски между собой, нагревая одну на груди в куртке, пока дышал через другую.

Во внештатных ситуациях, которые были в полете, конструкторы не виноваты. Это был экспериментальный шар, никто не мог предусмотреть. На такой высоте и морозе человек может терять сознание. Для этого был прибор, который измеряет уровень кислорода. Но он постоянно пищал, и я его выключал, чтобы не мешал. Летел на пределе человеческих возможностей. Но ведь вернулся на землю живой и невредимый. Зато я видел Землю сверху, ее красивые закаты и восходы. Впервые радуга была не над, а подо мной! И я обязательно напишу об этом перелете книгу, в которой будет ответ, почему, несмотря на все сложности, я снова и снова путешествую.

Комментарии (1)

Всего: 1 комментарий
  
#1 | Андрей Бузик »» | 10.09.2016 15:30
  
1
Знаменитый российский путешественник рассказал "СЭ" о своих новых проектах, а также о том, как он облетел планету на воздушном шаре, боролся в небе с грозой и с холодом и общался с внеземным разумом.
Два месяца назад я провожал Конюхова в его воздушную кругосветку на аэродроме австралийского Нортхэма. Знаменитый путешественник тогда переживал из-за нелетной погоды, ругал неуклюжих российских футболистов, проигравшихся на Euro-2016 и зазывал в гости в свой московский "офис". И вот теперь позади у Федора беспримерные 35 тысяч километров на огромном аэростате "Мортон", заявки на четыре мировых рекорда и два сломанных при приземлении ребра. Он сидит напротив меня в окружении икон в рясе православного священника и поит чаем.

– Ты же в первый раз пишешь о кругосветном путешествии на воздушном шаре? Не исключено, что и в последний, – подчеркивает уникальность ситуации Конюхов, открывая пакет с сушками. – Может быть, в ближайшие лет двадцать никто на подобное и не решится. Хотя я, будь такая возможность, построил бы шар еще больше и сделал два оборота вокруг земли.
"Офис" неугомонного 64-летнего батюшки – это домик с часовней во дворе жилого дома на Садовом кольце. Здесь располагается музей, посвященный его экспедициям. Из комнаты с иконами через открытую дверь виднеются борта весельной лодки, на которой Конюхов два года назад в одиночку пересек Тихий океан из Чили в Австралию.

– Шар тоже займет свое место в этом музее?
– Нет, он слишком большой. Сейчас едет в Россию из Австралии в контейнере. Мы ведем переговоры о том, чтобы выставить его на ВВЦ в павильоне "Космос".

– Я читал обращение к жителям штата Западная Австралия координатора проекта, просившего вернуть части конструкции шара и гондолы, которые ваши поклонники после приземления "Мортона" в пустынном месте растащили на сувениры…
– Вернули все оборудование, кроме частей оболочки шара. Но мы и не настаивали на этих кусках материи – понимали, что люди хотят оставить что-то себе на память. Я считаю, что это нормальный сувенир.

– Ваше приземление было достаточно жестким – шар трижды бил гондолу о землю. Сейчас все в порядке с вашим здоровьем?
– После возвращения в Москву я две недели лечился. Болел бок, пошел на УЗИ, а там говорят: "Молодой человек, у вас два ребра сломаны". Дали бандаж, а на улице – жарища. Ходил, потел. Но в итоге все хорошо. Уже занимаюсь новыми проектами.

– Самым страшным в вашем путешествии было приземление? Или, может, тот момент, когда вам пришлось свернуть к Антарктиде?
– Да все страшно. Я был очень напряжен перед стартом. Бродил по аэродрому. Хотя мне все говорили, что необходимо выспаться. А я не мог спать. Успокоился только, когда шар наполнили гелием и я очутился в гондоле. В тот момент понял, что я там не один. Что со мной дедушка Николай, Николай Чудотворец. Я включил горелки – и пошел.

– Неужели все было так просто?
– Конечно, нет. В какой-то момент чувствую – меня заводит к Кергелену. Это такой остров в Индийском океане, над ним всегда шторма и грозы. Во время своих путешествий на яхте проходил его шесть раз, однажды чуть не погиб там. Смотрю – молнии бьют, все вокруг полыхает. А у меня же гелий в шаре, баллонов с газом пропан еще двадцать штук… Я ко всему был морально готов, но не думал, что могу сгореть здесь. Что попаду в ад прямо на Земле. Конечно, я грешен и не рассчитываю, что апостол Петр возьмет меня за руку. Но чтобы меня разорвало в небе вот так…

– Испугались?
– А ты бы не испугался? А потом, когда лег на курс от Антарктиды, чувствую – шар идет туда, куда мне надо, словно лошадь в стойло. До старта я мечтал: только бы добраться до Австралии, не промахнуться. Никогда не думал, что пролечу прямо над Нортхэмом, над своим аэродромом, над своим ангаром. Если кто-то возьмется за кругосветку на шаре после меня, он, безусловно, побьет мой рекорд. Но чтобы очутиться точно над местом своего старта – такого не будет, это необыкновенное дело и великая удача.

– То есть вам просто сказочно повезло?
– Разумеется. Если бы не пришлось сворачивать к Антарктиде, то я, думаю, затратил бы на полет вместо одиннадцати всего 9 – 10 дней. Но как только я размечтался об этом, мне в гондолу позвонил Оскар (сын и менеджер путешественника. – Прим. "СЭ") и сказал, что впереди холодный фронт и для того, чтобы его облететь, нужно "на пару часов" свернуть на юг. В итоге маневр к Антарктиде занял 12 часов.

– Не опасались, что попадете в полярную ночь и вам не хватит топлива для того, чтобы подогревать гелий?
– А что было делать? В какой-то момент я посмотрел вниз, а там – все белое от айсбергов. И солнце низко-низко над горизонтом. Максимум два часа шел на солнечной энергии, все остальное время приходилось подогревать гелий за счет работы горелок. Но альтернативой был медленный воздушный поток. И тогда у меня рано или поздно закончилось бы топливо, и я упал бы в океан.

– Говорят, у вас был какой-то инцидент с отключением печки?
– Ничего страшного. Печка отказала, да и баллон взорвался. Но это все ерунда, потому что я получил от своего полета колоссальное удовольствие. Ты знаешь, Олег, управлять таким шаром, такой махиной – это стоит двух лет напряженной подготовки, ради этого стоит жить. Чувствуешь, что ты что-то можешь в этом мире.

– То есть холод в гондоле не доставил вам никаких неудобств?
– Ну как не доставил… Конечно, мне самому по себе было холодно. Когда температура упала ниже минус 20 градусов, начали отказывать приборы. Пришлось "воровать" топливо из горелок. Иначе бы не дотянул до Австралии. Уже прикидывал, как бы упасть поближе к берегу.

– У вас было какое-то общение с диспетчерами?
– Благодаря моей команде, которая работала на земле, оно было минимальным. Конечно, для прохождения воздушного пространства Южной Америки я заранее заучил разные фразы на английском и испанском. Но они не пригодились. Как только я входил в зону работы диспетчеров, они кричали в радиоэфир: "О, Федор!" И пропускали без вопросов, только приветствовали. Они все профессионалы, понимали, что управлять таким шаром очень сложно. Так что никаких приказов диспетчеры мне не давали, главное – было держать эшелон. Идеи посадить меня, как у Ричарда Брэнсона в Ливии и Китае, к счастью, ни у кого не возникло. Все страны, через которые я пролетал, понимали, что такое событие происходит раз лет в двадцать, не чаще, и нужно относиться к нему соответственно.

– Был во время полета какой-то конкретный момент, когда вы поняли, что все получилось?
– Когда замкнул круг и пролетел над аэродромом Нортхэма. Но тогда впереди была еще посадка. Ну, думаю, рекорд есть. Но дай Бог, чтобы не разбиться и нормально посадить шар на землю.

– Вы же в первый раз летели на гелии. Есть какие-то особенности работы с этим газом?
– Он словно живой. Начинает нагреваться – ворчит, пищит, плачет, как ребенок. Такое ощущение, что это какое-то космическое существо, пытается с тобой говорить. Ведь когда в момент создания Вселенной произошел "большой взрыв", солнца еще не было. Но было свечение. Это и был гелий, это древнейший газ. Вот и сейчас мы с тобой сидим, а он нас пронизывает. Мне кажется, что в нем содержится такая информация, которая может раздвинуть для нас пределы. Мы, люди, пока этого не понимаем и шарики гелием надуваем. А Конюхов на этих шариках летает.

– То есть вы сторонник идеи внеземного разума?
– Надо его искать. Летать на Луну, на Марс, строить межпланетные корабли. Я за это. А то начинаешь разговаривать с учеными или с космонавтами, так они бубнят: "Зачем это надо, там ничего нет интересного". А я спрашиваю: "А для чего тогда мы существуем?" Надо исследовать Марианскую впадину, копать тоннель под Беринговым проливом, строить города на Марсе. Главное – не воевать и не убивать друг друга.

– Практически сразу после вашего приземления началась Олимпиада в Рио. Следили за ней?
– Конечно, следил и переживал, там же русские выступали. Я всегда внимательно слежу за такими соревнованиями, не за конкретными видами спорта, а в целом. Россия проигрывает – мне обидно, Россия побеждает – горжусь.

– Только за Россию переживаете?
– Нет, конечно. Я вот всегда говорю и своим детям, и своим прихожанам, что надо любить не только нашу страну, но и весь земной шар. Сейчас мир настолько интересен и взаимосвязан. Земной шар такой маленький. Видишь, как быстро я его пролетел. Будет плохо России – и всему миру будет плохо, и наоборот. Надо быть вместе и дружить.

– Что скажете о ситуации с нашими паралимпийцами, которых не пустили в Рио?
– Мне стыдно за решение Международного паралимпийского комитета. Команду наших спортсменов просто боятся конкуренты. Ведь она выступает даже сильнее, чем олимпийская сборная. Хотя результат здесь не главное, важен сам факт выступления. Когда я смотрел за Паралимпиадой в Сочи, у меня слезы гордости наворачивались. Поэтому я не понимаю, как у кого-то поднялась рука на паралимпийцев. Что же это за люди такие бессердечные? Вот не дали выступить в Рио Елене Исинбаевой, так теперь она в МОК сможет работать. А для паралимпийцев попасть на Игры – это смысл жизни.

– Чье поздравление после окончания экспедиции вам запомнилось больше всего?
– Александра Валерьевича Ручьева, главы ГК "Мортон". Он меня поздравил, а я ему передал икону, которую он специально для полета привез мне с Афона и которая облетела со мной вокруг земного шара. Мы хотим вместе построить новый храм – надо, чтобы она там стояла.

– Это та самая икона, которую вы приклеивали к стене гондолы во время нашего последнего разговора?
– Ну я не саму икону приклеивал, а ее рамку. Икону мне привезли прямо перед полетом, так что мы не успели закрепить ее стационарно. Тогда я пошел в магазин и купил "жидкие гвозди". На них и приклеил. Конечно, икону сорвало со стены при приземлении. Но она очень помогла мне в полете. Ведь главной в экспедиции была духовная миссия. Я же не ставил целью обязательно побить рекорд Стива Фоссета (американского путешественника, который первым в одиночку облетел Землю на воздушном шаре. – Прим. "СЭ"). У меня было с собой топлива на 16 – 18 дней. Я не думал, что уложусь в одиннадцать. В конце концов, все зависело не только от меня – были важны воздушные потоки и другие метеоусловия, работа команды на земле. Но с Божьей помощью, с помощью Николая Чудотворца у меня все получилось.

– Участие "Мортона" в проекте стало определяющим?
– Конечно, без такой мощной поддержки я ничего бы не сделал. Эта компания сделала историю. Надеюсь, что Александр Ручьев примет участие и в моих будущих проектах.

– Ближайший новый проект тоже связан с воздухоплаванием?
– Это подъем в стратосферу на тепловом воздушном шаре. Нынешний рекорд высоты одиннадцать лет назад установил индиец Виджайпат Синганья, который поднялся на высоту 21 027 м. Я же рассчитываю взлететь на 25 км. Для этого нужно построить шар объемом около 100 тысяч кубометров. Это в пять раз больше того, на котором я облетел Землю. По сути, это будет крупнейший шар в истории человечества. Лететь собираемся в России, сейчас выбираем подходящее место.
Сейчас важно поторопиться с началом работы, чтобы не потерять будущий год и успеть все сделать в благоприятный сезон. Ведь только на строительство нового шара нужно не меньше десяти месяцев.

– От чего зависит выбор места старта?
– В первую очередь от заинтересованности местных властей. Вот мы зимой ставили рекорд полета в Тульской области, так это прошло практически незамеченным. Мне это не понравилось. А вот в Костроме и губернатор приехал, и было видно, что это нужно области. Сейчас есть варианты с Челябинском, Вологдой, но еще посмотрим.

– Много времени займет полет?
– В течение одного светового дня. Планирую стартовать утром и к ночи уже спуститься. Расчетное время подъема – 8 часов. Если меня немного снесет относительно места старта – не беда. Гондола в стратосфере нужна очень крепкая, она будет выполнена из алюминия, так что и в лесу, и в горах сможет приземлиться. Вообще у меня мечта подняться на такую высоту, чтобы увидеть, как Земля "закругляется". Ради этого я готов на многое.

– Вы в последнее время отдаете явное предпочтение воздушным шарам. А как же проект погружения в Марианскую впадину на отечественном батискафе?
– Подготовка идет. Но это ты лучше у Артура Чилингарова спроси, а то я все рассказываю об этом проекте, а он – нет. Обижается. Я бы не сказал, что я слишком увлекся воздушными шарами. Просто процесс подготовки экспедиций – очень длительный. Сейчас, например, я уже думаю не столько о полете в стратосферу, сколько о других проектах. Например, есть мысль реализовать идею, которая не получилась у Стива Фоссета, – подняться на турбине на планере на высоту 20 км, сбросить турбину и потом, паря, облететь Землю.

– Вы были лично знакомы с Фоссетом?
– Нет, только по интернету переписывались.
– А вообще между путешественниками вашего уровня есть какое-то общение? Нормально друг друга воспринимаете?
– Конечно, общаемся. Никакой зависти нет. Каждый из нас – личность, у каждого свои проекты. Мы друг другу не конкуренты.


Олег ШАМОНАЕВ
Шеф отдела информации «Спорт-Экспресс»
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
© LogoSlovo.ru 2000 - 2022, создание портала - Vinchi Group & MySites