Вчера мне сообщили, что Андрея Рудольфовича Вылко не стало. Осиротела бухта
Лямчина, и сложно представить себе, что на звук мотора из избушки уже
никто не выйдет. У многих наших путешественников Вайгач ассоциирует
именно с Андреем – незаметный, казалось бы, человек, а столько нашего
брата знает его и уважает, столько добрых откликов в интернете, и вот
теперь столько людей будут огорчены его уходом.
Одно утешает – в Евангелии о таких как Андрей, сказано: «Блаженны чистые
сердцем, яко тии Бога узрят…»
Острова арктических богов
Более тысячелетия Вайгач является главным сакральным островом нескольких, последовательно сменявших друг друга народов Севера. Исчезнувшее в веках племя морских охотников – сихиртя, оставившее после себя древние стоянки с осколками кремнёвых орудий, сменилось постепенно самоедами (ненцами) – племенами оленеводов и рыбаков.
В 1556 году английская экспедиция Стивена Барроу встретила у Вайгача русскую лодью «прошитую лыком», прибывшую сюда из Холмогор. Они рассказали, «что здесь на главном острове, живёт народ, называемый самоедами и они враждебно относятся к пришельцам». Сообщения англичан того периода свидетельствуют о том, что на Вайгаче и на материковом побережье пролива Югорский Шар ненцы к середине XVI века вытеснили аборигенов («диких самоедов») – морских охотников и рыболовов, которые строили жилища и укрытия-землянки или жили в пещерах. Печору, югру и легендарных морских охотников – сихиртя, сменили самоеды (ненцы) – оленеводы и охотники. Из сообщения Барроу следует, что только на Вайгач «дикие самоеды» не пускают чужеземцев. Ослушникам же грозит смертная казнь. Видимо, это было связано с тем, что на острове находилась загадочная Хэбидя-Я – «Священная Земля», где располагались главные святилища загадочного аборигенного народа Севера – сихиртя. И грозными её стражами становились легендарные «дикие самоеды», не отличавшиеся особой свирепостью на материковом побережье. Пришедшие в этот регион ненцы вытесняли и ассимилировали арктических аборигенов-гиперборейцев. От своих предшественников ненцы переняли их пантеон и объединили его со своим, но при этом уже подобной «ортодоксальности» и нетерпимости не проявляли.
Их и застали наши поморы освоившие Северный Морской Путь задолго до того, как это принято считать нашей официальной наукой.
За многие сотни километров, даже из Тобольской губернии, оленеводы приходили сюда со своими табунами, чтобы принести жертву идолам, которых на острове было очень много. Летом 1827г. архимандрит Сийского монастыря Вениамин побывал на Вайгаче, вот что он там увидел.
«В большеземельской тундре на острове Вайгач, было самое древнее и более других чтимое Самоедами место их языческих мольбищ. Здесь издревле почитались главными два идола: один на южном конце острова, мужеского пола, а другой на северном, женского. Южный мыс по множеству стоящим на нём идолов, называется русскими Болванским. Здесь и стоит главный идол, которого самоеды называют Весако (старик). Идол этот был троегранный, деревянный, тонкий, весьма ветхий, вышиною в два аршина; верхняя часть его имела семь лиц. Все лица вырезаны были на двух лицевых отлогих гранках, одно над другим. Нижняя часть идола состояла из трёх граней, он воткнут был в землю и представлял лице сатаны, что видно из вышеозначенного к нему обращения: Авъ Весаковъ (сатана-старик). Этому идолу сверх особого местоположения, придавали некоторую важность стоящие вокруг него более мелкие 420 других идолов. На северной стороне от идола Весака возвышалась груда голов от принесённых в жертву оленей. Эти головы складены были весьма плотно, около них на земле лежало 30 черепов белых медведей. Вокруг груды на оленьих рогах находились следующие привесы: 22 маленьких топора, которые так изоржавели, что у многих обухи совсем отпали от лезвий; несколько ушей от медных котлов, пуговицы, железные гвозди и разноцветные суконные лоскутки»
И вот таких Апапелей* на острове было не менее семи. Это был центр языческой культуры самоедов.
И хотя Вайгач был очень часто ими посещаем, но никто из людей никогда не селился здесь постоянно, несмотря на обилие морского зверя, пушнины, рыбы. Остров принадлежал арктическим богам.
«После крещения самоедов в Югорском Шаре, близ Вайгача, идол Весака, со всеми прочими истуканами и с многочисленными привесками, был сожжён самими самоедами, при управляющем миссиею, и на самом том месте, по освящении его святою водою, водружен Животворящий Крест Христов.»
Миссия архимандрита Вениамина производила «обращение и крещение самоедов в разных местах, а особливо на берегах ледовитого моря, при острове Варандее, при реке Коротаихе, и при Югорском Шаре. В этой тундре в 1826-28 годах обращено и крещено 1871 человек».
* Апапель - это открытое, по их понятию и верованиям, капище, холм, где пребывает злой дух, держащий в тисках своего влияния язычников. На этом холме могут лежать жертвы в виде оленьих рогов, мяса, табака, убитых ездовых собак, умилостивляя злого духа.
Робинзон с острова Вайгач
Следующий полевой сезон мне довелось работать на острове Вайгач, с которым знаком был ещё с юных лет по песне А.Городницкого: «Мы встретимся с тобой на острове Вайгач, меж старою и Новою Землёй…» и по отчётам Совета по Морским Млекопитающим о динамике численности моржовой залёжки. Рейсовый вертолёт из Нарьян-Мара, перемахнув неширокий пролив Югорский Шар, вышел в тумане на посадочную площадку ненецкого посёлка Варнек. Совсем ещё недавно, в период активного освоения Северного Морского Пути, в бухте Варнека одновременно собиралось более десятка судов и ледоколов, развозящих грузы по метеостанциям и стройкам народного хозяйства по всему советскому побережью Северного Ледовитого океана. Но эти времена, увы, ушли в прошлое – в Советской Арктике прочно поселилась мерзость запустения и безысходности. Некогда мощные и процветающие госпромхозы прекратили своё существование, оставив без работы тысячи местных жителей – охотников и рыболовов. Многие оленеводческие хозяйства тоже умерли вместе с великой державой – СССР, а оставшиеся на плаву, ведут жалкое существование в новых условиях так называемого «рынка».
Молодой парнишка - Тимофей Вылко (правнук известного ненецкого художника Тыко Вылки), лихо выведя тяжело гружёную лодку на глиссирование, взял курс на моржовое лежбище, которое находится в 50 км. от посёлка. Нам предстоит взять биопсию – пробы на ДНК и попытаться пометить отдыхающих моржей спутниковыми метками. Остров Вайгач является фактически продолжением Уральского хребта Пай-Хой, и в отличие от Колгуева, представляет собой не многовековые напластования заболоченных торфяников, а скальное основание с массой прорезающих его своими глубокими каньонами рек и огромным количеством более мелких островков и едва скрытых водой скальных отмелей – банок.
Чтобы ходить здесь вдоль берега на моторной лодке, надо знать наизусть все эти банки, иначе на полном ходу можно, в лучшем случае, сломать о них гребной винт, а в худшем – распороть днище дюралевой лодки. Со всеми втекающими в неё затем, холодными и мокрыми, последствиями. Вся жизнь местного населения – охотников и рыболовов, связана с постоянными перемещениями по острову и вдоль него, а цепкая природная память, запоминает такие мельчайшие детали этих маршрутов, что городскому жителю и во сне не снилось.
«Вон тот остров – показывает рукой Тима – называется Поморский, это мои родовые охотничьи угодья. Мы там с детства ходим по весне, собираем гагачьи яйца». Чалимся в небольшой подветренной бухте острова и поднимаемся по скальному отвесу наверх. Разновозрастные гаги, от пуховичков до готовых скоро встать на крыло сеголетков, врассыпную улепётывают по сплошному ковру отцветающего золотого корня, от нежданных гостей. Взрослые утки, тревожно гагакая, прикрывают собой беззащитных пуховичков, на которых нацеливаются парящие над ними хищные поморники. Едва оторвав взгляд от столь разнообразной живности островка, вдруг вижу в некотором отдалении огромный православный крест, несколько покосившийся со временем, потерявший большую поперечную перекладину, но буквально потрясающий воображение своей былинной мощью. Спешу приложиться к его святой, суровой северной безмолвности, реально прикоснуться к корням своего великого народа, многие сотни лет назад освоившего эти арктические просторы. Вот она – живая история моего народа, к которой можно буквально прикоснуться руками! Вот она – Святая Русь – не как какое то отвлечённое понятие, а вполне реальная, но прикровенная до определённых сроков, в необъятных просторах безкрайнего Русского Севера!
Наш путь лежит к дяде Тимофея – Андрею Рудольфовичу Вылко. Уже не один десяток лет, как оставив бушующий страстями и перегаром посёлок – маленький слепок большой «цивилизации», он поселился в небольшой промысловой избушке в десяти метрах от холодного, но богатого рыбой и морзверем Баренцева моря. Здесь, на родовом охотничьем участке, прошло его детство, здесь похоронены его родители, и вот пришло время вернуться.
Ещё вчера основным транспортом Крайнего Севера являлась наряду с оленьей упряжкой, упряжка собачья. Сейчас она ушла в прошлое – буквально по пальцам можно пересчитать места, где охотники ещё работают с собачьей упряжкой (содержание снегохода оказалось гораздо проще и дешевле), но Андрей Вылко держит до сих пор полную упряжку из 12 собак, и передвигается на них по острову не только зимой на нартах, но и летом, смастерив колёсную тележку.
А ещё, по рассказам Тимофея, он является хранителем последнего главного идола острова – Семиликого, сохранившегося с тех незапамятных времён, когда самоеды (ненцы) и другие народности Севера, были язычниками. Нельзя сказать, что они перестали ими быть и до сего дня, но современная цивилизационная действительность совершенно размыла древние верования народа как систему. Остались лишь кое-какие отрывочные воспоминания и спонтанные действия, но ощущение присутствия Творца, никогда их не оставляет, особенно тех, которые пытаются сохранить свою независимость от оков цивилизации. И вообще, рассказывал Тима, Андрей – не простой охотник, о нём говорят, что он может читать мысли людей, предвидеть грядущие события…
Андрей Рудольфович встретил нас стоя в окружении своих собак, рядом с покосившимся от прошлогоднего урагана домиком. Этот ураган, налетев внезапно, чуть не утопил его вместе с собаками мощной нагонной волной, расхлестал нехитрый домашний скарб, разломал и смыл все деревянные пристройки, разрушил даже печь в доме. Хорошо хоть, что всё это произошло летом, когда круглые сутки солнце не заходит за горизонт и дневная температура не опускается ниже нуля. Если бы была поздняя осень, с её минусовыми температурами и тёмной ночью, раскладка для человека и собак могла бы быть совершенно другая.
Гостеприимный хозяин после «вручения верительных грамот», пригласил в своё жилище и угостил скромным обедом из вяленой оленины, душистой ухи из жирного озёрного гольца и жаркого из недавно добытого гуся-гуменника. Несколько дней прожил я у отшельника, помогая ему в хозяйственных делах, рыбалке и обследуя близлежащую территорию. И, наконец, в один из дней Андрей согласился сходить со мной к Семиликому идолу.
Переправившись через неширокий пролив к острову Большой Цинковый и пройдя по нему около километра, мы подошли к небольшой скальной возвышенности, и увидели этого древнего хранителя острова Вайгач. Обычные идолы самоедов представляют собой невысокие, заострённые к верху столбики, изредка имеющие на себе следы грубой обработки режущим инструментом. Этот же был выполнен в виде креста, на поперечной перекладине которого, крепились шесть мелких идолов с хорошо обозначенными ликами. Седьмой же, самый выразительный лик, был вырезан в верхней части несущего столбика. Положив к нему свои немудрёные дары, пожилой самоед, собрал в кучу другие дары, оставленные здесь нечастыми гостями и размётанные мощными океанскими ветрами, и предложил мне сходить к древнему поморскому кресту. Мы нашли его лежащим на скальном грунте, заросшем местами оленьим ягелем, и почти совершенно истлевшим. Если принять во внимание, что в местном климате морёное, пропитанное морской солью, дерево почти не гниёт, то можно себе представить, насколько давно он был здесь установлен. Так и стояли столетиями недалеко друг от друга, на суровых арктических просторах, эти безмолвные представители двух цивилизаций – языческой и христианской, и не чувствовалось в них особого противоборства, а скорее глубокое проникновение друг в друга, без особого антагонизма, с постепенным замещением твари на Творца.
Желая определить его духовное состояние, задаю Андрею провокационный вопрос: «Недалеко от твоего жилища я видел какие то кресты…» «Да, это мои родственники там похоронены». «А почему под крестами, вы же не крещёные?» «Как это не крещёные? Крещёные!» «Когда же и кем?» «Когда мы жили на Новой Земле, у нас был свой батюшка, вот он нас всех и крестил. Он плохо видел, и моя тётка была его глазами – везде водила его за руку и помогала в службе».
Я неоднократно слышал до этого и читал, что у людей, живущих в природе, особенно у северных народностей, великолепная историческая память, и о событиях даже вековой давности и более древних, они говорят как будто это было вчера или на прошлой неделе. Последний священник на островах Новой Земли, откуда идёт род Вылко, служил, надо полагать, в конце XIX – начале XX века, и «тётка» Андрея приходится ему, как минимум, прабабкой. Вот оно – «Будьте как дети…» - потомки самоедов, крещёных более века тому назад, считают и себя крещёными, ощущая крепкое духовное родство с давно ушедшими предками. Этих же потомков православных самоедов никто не крестил, они и священника в глаза то не видели, но вот поди ж ты – крещёные!
С глубокой скорбью сравниваю с ними свой народ – в большинстве своём даже не желающих задуматься о духовных категориях, а порой разбредающимся по разным экзотическим верованиям и сектам. Одним своим рождением среди русского православного народа, мы до конца своей жизни обязаны Господу, что с младенчества стоим на истинном пути, в истинной вере. Но нам до этого и дела нет – полученное даром не ценим. Насколько же чище и ближе нас к Богу, эти малые народности Севера, рождённые в язычестве, но сохранившие при этом генетическую память о общении с Творцом нашего общего прародителя Адама. И Господь хранит их в экстремальных условиях ледяных арктических пустынь, где, казалось бы, для любой формы жизни нет никаких условий.
На обратном пути, хранитель Семиликого идола поведал мне одну из своих многочисленных историй участия Бога в его жизни.
Лет двадцать назад, в середине осени, когда температура воздуха всё чаще переваливала ниже нулевой отметки, а ночи становились всё длиннее, собирался он на своей моторной лодке сходить в посёлок за продуктами на предстоящую долгую зиму. Три ходовых часа, под берегом, закрывающим от отжимного ветра, пролетели быстро, вот уже и мыс Гребень перед посёлком, который надо обходить аккуратно из-за подводных рифов и резкого течения, выбивающего из-за мыса. Место хорошо знакомое, и поэтому Андрей не сбавляя скорости впритирку миновав рифы, выскочил на течение за мыс. Попав в крутую волну и встречный поток ветра, старенький лодочный мотор от внезапной перегрузки вдруг заглох. До берега оставалось всего несколько метров, и можно было бы выгрести к нему на вёслах, но молодой охотник, уверенный в своих силах и в своей технике, решил вновь запустить мотор, и без забот идти к посёлку, который уже виднелся на другой стороне бухты. Однако мотор не запускался. Быстро оценив серьёзность ситуации, Андрей вставил вёсла в уключины и стал выгребать против течения и сильного отжимного ветра к берегу, но скоро понял, что силы явно не равны. Его лодку всё дальше и дальше сносило в открытое море.
Любой профессиональный охотник-промысловик, это крепкий сплав из мужества, опыта и смекалки, а морской арктический охотник – тем более, поэтому без паники и особых отрицательных эмоций, он достал из рюкзака оленьи шкуры и, расстелив их на дне лодки, и укрывшись ими, лёг спать.
Вся моя трудовая деятельность фактически прошла в экспедиционной деятельности на Севере и Дальнем Востоке нашей необъятной Родины. Приходилось бывать и в нештатных ситуациях, и общаться с такими яркими личностями, что мои любимые герои Джека Лондона и Фенимора Купера, не шли с ними ни в какое сравнение. И вот я с удивлением спрашиваю Андрея: «Что, так и лёг спать, и тебе не было страшно уходить на дохлой дюральке в штормующее осеннее море?!». «Ну, в общем, да – спокойно ответил он – я понимал, что всё в руках Божиих и рано или поздно, всё равно придётся умирать и отвечать пред Богом за всё, что натворил в этой жизни. Но ещё у меня была внутренняя уверенность, что всё будет хорошо, и рано или поздно, но меня вынесет на какую либо землю».
К ночи ветер усилился, разогнал волну, и всё дальше и дальше уносил парусящую лодку в неизвестность. Через какое-то время охотника разбудил крик гагары, пролетавшей над его лодкой. «Ага, - сразу пришла мысль – гагара далеко в море не залетает, значит, где то поблизости должна быть земля». Выбравшись из-под шкур, и достав бинокль, принялся рассматривать линию горизонта, пока не увидел дальнюю чёрточку автоматического навигационного маяка на неведомом берегу. Вот теперь пришла пора действовать! Достав со дна лодки пайёлы – обрешётку, размещаемую вместо пола, укрепил её в стоячем положении в лодке, накинул сверху кусок брезента, создав таким образом примитивный парус. А сам, сев на корму, взял в руки весло, и стал править им вместо румпеля. Через несколько часов такого управляемого плавания, его лодка мягко ткнулась в берег небольшой бухты. Быстро сориентировавшись на местности, охотник понял, что это остров Долгий, находящийся в 70 км. от Вайгача. Он в это время года уже необитаем – научники, летний домик которых находится тут же, давно уже убыли на материк и появятся тут лишь на следующий год. Трасса СМП находится в достаточном удалении от острова, поэтому помощи ждать неоткуда, тем более, что в Варнеке его искать не будут, так как не знали, что он собирался приехать. Лишь зимой, побывав у него, обнаружат, что избушка давно пустая и хозяина нигде нет. Да и где ж его теперь искать? Вот такая раскладка: вчера охотник-промысловик, а сегодня – робинзон. Вот только бананы здесь не растут – тундра есть тундра.
Для сохранения работоспособности, тем более в условиях Крайнего Севера, человеку изначально необходимо позаботиться о двух вещах: хорошем отдыхе (а значит, о тёплом убежище) и о питании. О первом пункте можно было особо не безпокоиться – в домике есть печка, плавника на острове хватает, оленьи шкуры имеются в лодке. Нужен огонь. Однако спичек с собой не оказалось – водный маршрут до посёлка был рассчитан на три часа, поэтому о спичках и не подумал. В домике научников, их тоже не было. Ну, думай, голова… Есть ружьё с патронами, надо попробовать добыть огонь выстрелом. Собрал небольшую кучку легко воспламеняющихся материалов, посыпал её порохом из разряженного патрона, и другим патроном, предварительно убрав из него дробовой заряд, выстрелил в приготовленную кучу. Её тут же разнесло во все стороны, но огня при этом не появилось. Собрал всю конструкцию во второй раз и выстрелил не в кучу, а вдоль неё. Пламя холостого выстрела зацепило рассыпанный порох, ветошь и через некоторое время проблема костра и, соответственно, тёплой ночёвки была решена. Теперь можно было подумать о питании. Запаса харчей с собой в лодку он не положил, но в избушке нашёл пару пачек старого прогоркшего маргарина. Пока переносил вещи из лодки в домик, обратил внимание, что кое-где на острове встречаются старые грибы. Оленей здесь нет, так что и съесть их было некому. Ну, что ж, уже хорошо. Ружьё есть и можно будет подстрелить чайку или даже утку. Но это потом, а пока надо сделать запас дров, чтобы не безпокоиться о поддержании огня, и заняться ремонтом мотора – вдруг пригодится?
В избушке нашлась канистра моторного масла – очевидно научники на лето привозят сюда бензогенератор, для запитывания необходимых приборов. Несколько дней прошло в хозяйственных и охотничьих хлопотах, надо было максимально приготовиться к предстоящей борьбе за выживание. И вот в одну из ветренных и дождливых ночей, Андрей во сне услышал голос: «То, что тебе нужно, находится на крайнем мысу острова». Едва рассвело, он тут же отправился в путь. Отшагав пару десятков километров, он наконец-то достиг северной оконечности острова, и ещё издалека в небольшой бухте увидел выброшенную последним штормом металлическую бочку. Тронув её понял, что она полна, и когда поставив вертикально, открыл пробку – в нос ударил спасительный запах бензина. На следующее утро подогнал сюда лодку, предварительно прихватив оказавшуюся так кстати, канистру с маслом, и загрузил в неё всю бочку с горючим. Быстро сделал рабочую смесь для работы двигателя и заправив расходный бак, взял курс на северо-восток в открытое море. До Вайгача надо было пройти около 70 км. – это достаточно серьёзная задача для маленькой моторной лодки в штормящем Баренцевом море, но Андрей был спокоен - уж если Бог не оставил его погибать на пустынном острове, то и в море поможет. К вечеру он добрался до пролива Югорский Шар и когда проходил мимо материковой метеостанции Белый Нос, двигатель внезапно заглох. История повторялась – то же течение и отжимной ветер, но берег был уже близко, и сразу сев за вёсла, вчерашний робинзон с большим трудом, но выгреб к спасительному берегу.
Время моей экспедиции подходило к концу и отработав необходимую программу на моржовом лежбище, я зашёл попрощаться к Андрею. У меня с собой была книга П. Калиновского «Переход. Последняя болезнь, смерть и после…», которую я постоянно вожу с собой. Пожалуй, это лучшее, что написано в последнее время о жизни души и посмертной её участи. Много этих книг я роздал, бывая в экспедициях по необъятным просторам нашей Родины, и вот пришла очередь от всей души подарить её одинокому хранителю Семиликого идола. Покидая подобные места, прощаешься с ними навсегда – не ближний свет – доведётся ли ещё когда-то побывать здесь? Но мы предполагаем, а Господь располагает, и ровно через полтора месяца, управившись дома с сенокосом и выкопав картошку, я вновь сошёл с борта вертолёта Ми-8 на продуваемую всеми ветрами посадочную площадку посёлка Варнек, этого стольного града острова Вайгач, ставшим мне уже таким дорогим и близким. Под вечер, выйдя в посёлок, прогуляться по единственной его улице – деревянному тротуару, услышал вдруг, что меня кто-то зовёт: «Дядя Вова, дядя Вова!» Оборачиваюсь, ко мне подходит совсем пьяненький молодой ненец: «Здравствуй, дядя Вова! Меня зовут Борис. Недавно я был у Андрея Рудольфовича и он дал мне почитать книжку, которую ты ему оставил. Спасибо тебе!» «Что, понравилась?» «Очень понравилась, я всё понял – надо каяться перед Богом! А то мы все во грехах живём, да так и помираем! Буду в Нарьян-Маре, схожу в церковь, покаюсь» «А ты крещёный?» «Нет ещё, но жена у меня крещёная, и она тоже эту книгу читала. В посёлке её уже многие прочитали. Ты в следующий раз приедешь, привези ещё что -нибудь похожее, нам это очень надо!»
Я был очень тронут – вот на какую благодатную почву упало зерно! Но вражина – зелёный змий, делает своё чёрное дело стремительно и всеобъемлюще. В Варнеке «вертолёткин день…» а, следовательно, броуновское движение и неистребимый запах перегара. Не хочет отпускать лукавый из своих погибельных объятий.
Во второй половине следующего дня мы с Мишей Вылко – старшим братом Тимофея, были уже у Андрея. Гостинцы из города, праздничная трапеза, и буквально сразу речь зашла о книге Петра Калиновского. «Хорошую книгу ты мне оставил, спасибо! Правда, я и без неё знал, что всё именно так и происходит, но книга подтвердила все мои предположения, и я понял, что не ошибался. Если приедешь ещё раз, привези что-нибудь похожее». Погода стала резко меняться, поэтому мы решили остаться здесь на ночёвку. Пока мы неспешно беседовали с Андреем о собаках, охоте и рыбалке, Миша углубился в чтение этой книги и не вылезал из неё до тех пор, пока фитиль в лампе не стал сильно чадить из-за заканчивающегося керосина.
Уходили мы от его промысловой избушки в жёсткий шторм на маленькой моторной лодке, не рассчитанной на штормовой океан. Хранитель последней древней языческой святыни острова – Семиликого идола, молча стоял на уступе скалы и наблюдал, как нашу лодку стало захлёстывать кипенью бешеной морской волны. В один из таких моментов, когда мы едва выскочили из-под очередного пенистого вала, я отчётливо увидел, как пожилой ненец, отшельник и язычник, вдруг поднял десницу и осенил нас широким крестным знамением.
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Когда мне говорят, что все низости и жестокости древних веков были обусловлены тем, что и время было другое, и сам человек был другим, я как-то не могу с этим согласиться. Мне не хватает духовного разумения читать историю Ветхого Завета и понимать её в иносказательном смысле, а не буквально. А потом объяснять себе, что вот де тогда люди были совершенно другие, но с тех пор они изменились. А так ли это? Бог сотворил человека по образу Своему, а достичь подобия человек должен был уже сам, напряжённым духовным деланием. По крайней мере, сохранить, не растерять то, что получил от своего Отца. Каким-то народам это удалось в большей степени, каким-то в меньшей, а какие-то погрузились в такую сатанинскую мерзость, что и подумать страшно. Тогда начали с человеческих жертвоприношений, но ведь продолжают и до сих пор, спустя столько тысячелетий от Сотворения Мира. Другие невзирая на суровые внешние условия, в полной мере прошли сквозь дикие традиции и обряды, но сохранили в душе Неведомого Бога, и сохранили свои души незапятнанными и открытыми ко Благой Вести.
В экстремальных природных условиях Крайнего Севера могла выжить лишь цивилизация, не противопоставляющая себя Природе, а гармонично с ней слившаяся, и ставшая почти неотъемлемой её частью. То есть, чтобы жить человеку там, где климатическими условиями он поставлен на грань выживания, ему необходимо вести образ жизни, близкий к образу жизни животного мира, но при этом оставаясь человеком.
В любые времена, что тогда, что сейчас, если человек напрямую зависит от природной среды, и при этом не знает Творца, то он всегда язычник. Язычество – это плотской уровень, забота о ежедневных материальных потребностях организма. Тут один закон: «Ты - мне, я – тебе». Духу приносится какая-то жертва: мясо, шкурка, тряпочка, а взамен просится удача на охоте, рыбалке, безопасность в путешествии. О духовных потребностях, тем более о спасении души, здесь нет и речи. Об этом просто не знают, это совершенно другой духовный пласт, более высокая ступень развития. Идол – злой дух и его надо задобрить и умилостивить, чтобы не мешал жить. Здесь только страх, о Любви даже и речи нет. Но душа – она по природе христианка, и генетическая память даже в самом ортодоксальном язычнике, очень туманно, но напоминает о Божественной Любви Отца и Создателя вселенной. И голос Его – совесть – имеется в душе каждого человека от рождения до тех пор, пока она не вступает в смертельное противоречие с его плотскими устремлениями. Так вот, у каких-то народов совесть преобладает над плотскими устремлениями, а у каких-то наоборот. И вот когда перед язычником, живущим по совести, вдруг открывается духовное видение Бога, понятие о вечной душе и о Царствии Небесном – его детская вера буквально творит чудеса.
Попробуем, опираясь на исторические свидетельства современников, хотя бы краешком, вскользь прикоснуться к жизни малых народностей Севера, и рассмотреть за дикостью и неказистой внешностью их поразительную чистоту, духовную глубину и детскую непосредственность. «Будьте как дети…» - сказал Христос и Его слова в полной мере относятся к этим неуклюжим, порой отвратительным и несчастным, но высоким и светлым душам.
Русские миссионеры
Как могло так случиться, что северные народности в относительно короткий промежуток времени, всем сердцем приняли Христа и постепенно отказались от своих тысячелетних традиций?
Общаясь с русскими людьми: поморами, казаками, священниками-миссионерами, они чётко увидели, что их Бог – это любящий своих детей Отец, которого не надо умилостивлять жертвоприношениями, как родовых языческих идолов. Страх никогда не может быть сильнее Любви, так же как и плотское не может быть выше духовного. А истинный христианин (именно такими и были в большинстве своём наши первооткрыватели), своим личным примером являл им такой яркий образец Божественной Любви, что устоять перед ней было просто невозможно. Огнём и мечом, как утверждают недоброжелатели, этого не достичь.
Вот для примера наставление святителя Иннокентия митрополита Московского:
Наставленіе Нушагакскому миссіонеру іеромонаху Ѳеофилу
Христіанство есть потребность, удовлетвореніе и утѣшеніе преимущественно сердца, а не одного ума, и поэтому въ преподаваніи ученія вѣры надобно стараться дѣйствовать болѣе на сердце, нежели на умъ. Любопытство ума ненасытимо. Но кто сердцемъ восчувствуетъ потребность вѣры, вкуситъ и утѣшеній ея, — тотъ приметъ ее скоро и удобно, и она въ немъ будетъ не безплодна. Но чтобы дѣйствовать на сердце, надобно говорить отъ сердца. Отъ избытка бо сердца уста глаголютъ. И потому только тотъ, кто исполненъ и избыточествуетъ вѣрою и любовію, можетъ имѣть уста и премудрость, ей-же не возмогутъ противиться сердца слушающихъ, и которыя вѣрно указуютъ какъ, гдѣ и что говорить. Итакъ, примѣчай и лови минуты сердечнаго расположенія слушающихъ тебя. Сіе время всегда благопріятно для сѣянія слова Божіякурсив
Первыми русскими людьми, проникшими далеко на Север, были поморы. Именно они привнесли свет Христовой Истины малым народностям Арктики. Своим жизненным примером, словами, не отделяющимися от дел, несли они Христову Любовь аборигенам, знавшим только страх перед тёмными силами, которым они и поклонялись. Какими же они были – наши поморы?
«Воспитание, которое получали они «на море окияне», – это обретение особого состояния духа, что с молоком матери усваивает каждый житель этих суровых мест. Здесь, среди скал Северного Ледовитого океана, формировалось то удивительное братство мореплавателей-поморов, для которых ежедневная смертельная опасность воспринималась, как норма жизни. Здесь на северных берегах Святой Руси воспиталась особая генерация православных христиан, которые не знали многих духовных проблем своих сухопутных собратьев по вере. Этим людям не ведомы были такие вопросы аскетики, как, например, преодолеть холодность сердца и равнодушие, стяжать чистую и искреннюю молитву и как научиться в полной мере полагаться на волю Божию. ≪Начало мудрости –страх Господень≫ – поучает нас Божественный псалмопевец, и северное море в полной мере давало человеку этого ≪начала мудрости≫. ≪Ходящему по морю без страха и без взаимной помощи пробыть невозможно≫, - вторит поморский ≪Морской устав≫, не скрывая в своих наставлениях ясного понимания того, что ≪человеку на море –страшно, ибо он пред морем, как пред Самим Господом≫.
Суровая стихия Белого и Баренцева морей была естественной средой обитания каждого помора с раннего детства. Именно здесь, день за днем, доверчиво и буднично вручали они жизни свои в руки Божии. Именно здесь всем сердцем постигалась ими мудрость поморской поговорки: ≪Кто в море не хаживал, тот Богу не маливался≫. ≪Описания морского пути (лоции поморов) неизменно начинались молитвой ко Всевышнему: ≪≪Грядем во ИмяТвое, Спаситель наш, Иисус Христос, в путь. Благослови творение Твое и помилуй...≫. Так же и само приготовление к плаванию помора начиналось с укладывания в карбас под транец чистой белой рубахи –≪на смерть≫.
Современному мореплавателю уже довольно трудно проникнуться тем спасительным духом чистой веры и в полной мере постичь глубочайший смысл и саму духовную суть ≪хождения в море≫, сокрытую в поморской пословице: ≪Без моря Бога не узнаешь≫. Несравнимо реже выпадает нынешнему моряку эта очистительная возможность столкнуться с Вечностью, открыто взглянуть в пустые глаза смерти, осознав внезапно, что наступает время попрощаться с этим миром, где ты, наивный, думал так прочно обосноваться. Это тот единственный момент истины, когда, заглянув в свою душу, каждый ужаснется, что вовсе не готов предстать пред своим Отцом Небесным, дабы дать Ему ответ за каждый день иссякающей ныне жизни, которую Он тебе некогда дал, позволив ее пожить.»
Экспедиция Стивена Барроу в 1556г. отмечала, что «…большая часть самоедов говорят по-русски достаточно хорошо, чтобы их понять» то есть русские к этому времени давно уже нашли общий язык с аборигенами и те не считали зазорным учиться их языку.
Голландская экспедиция 1595г. в которой принимал участие Виллем Баренц, оставила следующее описание встречи с поморами: «23 августа мы увидели судно из Печоры, называемое у них лодьёй, сшитое при помощи лыка. Направившись к их кораблю, мы повели с ними дружескую беседу; то же дружеское отношение встретили мы с их стороны. Прежде всего они подарили нам восемь прежирных гусей, которых у них на корабле было великое множество. Мы сделали опыт, не пожелает ли кто-либо из русских, отправиться на наш корабль. Семь из них поехали к нам на корабль с большой радостью. Вступив на корабль, они очень дивились его величине и замечательному убранству. После того, как они осмотрели нос и корму, мы предложили им мясо, масло и сыр, но они отказались, сказав, что им надо поститься в этот день, однако увидав солёную селёдку, все ели её, пожирая даже хвост и голову. Когда они поели, мы подарили им сосудец, полный селёдок, за что они были очень признательны, не зная, чем отблагодарить за подарок».
Попробуем проанализировать это небольшое сообщение.
Русские промысловики, числом более семи человек (экипаж лодьи обычно состоял из 10 человек), на «лодье шитой лыком», вели промысел в районе Вайгача. Проведя недавно отлов дикого линного гуся, они обеспечили себя питанием на какое-то время. Сразу в большом количестве гуся они не заготавливали, не имея возможности на борту судна его сохранить от порчи. То есть, соли с собой они, судя по всему, не имели. Поэтому так жадно поедали солёную селёдку даже с головами и хвостами. Голодными они не были – мясо у них присутствовало, но вот солёной селёдке были весьма рады. Жители Севера обходились в то время без соли – взять её оленеводам было негде, поэтому пополнение запасов соли у поморов, находящихся на промысле, было весьма проблематично. (Так, русские поселения XVI века в низовьях рек Лены, Индигирки, Колымы, более трёхсот лет обходились без соли и хлеба. ) Посмотреть на диковинку – большой иностранный корабль, они не отправились все сразу, а оставили в своей лодье на вахте такое количество людей (2-3 человека), способное справиться с её управлением при внезапном шквале. То есть, они жёстко придерживались определённых морских правил. Но главное – они отказались есть скоромные продукты, сославшись на постный день. Успенский пост закончился 15 августа, значит день – 23 августа выпал на среду или пятницу, и получается, что они тщательно вели календарь, и придерживались не только длительных постов, но и постных дней. Даже несмотря на то, что путешествующим Церковь разрешает послабления в посту. Омуль у берегов Вайгача в это время ещё не ловится (он подойдёт несколько позже), поэтому, даже имея на борту лодьи мясо, поморы вполне могли быть в тот день голодны, и тем не менее отказались от скоромной пищи! Этот момент косвенно свидетельствует о глубокой вере, являющейся основой их нелёгкой, полной опасностей, жизни.
И вот именно такие люди несли Православное Христианство так восприимчивым к духовной стороне жизни, аборигенным народам Севера. Под стать им были и наши священники-миссионеры, в противном случае они не смогли бы достичь таких успехов в своей просветительской деятельности.
Безусловно, нельзя идеализировать тяжёлый и длительный процесс христианизации Севера и Дальнего Востока. Здесь всё зависит от человека, несущего с собой Христианство. Если основная его цель – сбор ясака и попутное обогащение, то тут уж хорошего ждать не приходится. Вот что об этом пишет митрополит Нестор:
«К сожалению, миссия просуществовала только восемнадцать лет, и за этот срок новообращенные камчадалы не были должным образом утверждены в христианской вере. Сменившие же работников миссии отдельные миссионеры-священники далеко не всегда оказывались на высоте положения, не обращали должного внимания на христианское воспитание паствы и потому камчадалы-христиане часто ничем не отличались от язычников. По-прежнему они оставались суеверными, прибегали к шаманству. Туземцы, проживавшие на материке, долгое время не поддавались влиянию миссионеров, да и вообще относились к русскому человеку с недоверием, или, точнее, со страхом, потому что пришлый народ обращался с ними жестоко и бесчеловечно. Жестокое насилие - грабежи, батога, цепные оковы, пытки, застенки - вот тяжелый удел несчастных аборигенов, у которых отбирали не только добытую пушнину, но и с самих людей снимали последнюю меховую одежду.»
«Затем Преосвященный спросил, что их удерживает от принятия крещения? Коряки отвечали: - «Зачем креститься? Разве для того, чтобы сделаться такими же плутами, как крещеные тигильскне казаки, которые нас обманывают, обмеривают и обвешивают?» Горько было слышать проповеднику Евангелия слова о том, как отвращают язычников от веры те, кто, хотя и носят имя христиан, но нарушают заповеди Божии, и вместо света Евангелия несут тьму греха.
- «По крайней мере, не препятствуйте, если кто пожелал бы из ваших принять крещение», — сказал расстроенный Владыка. – «Мы никому не запрещаем», — отвечали они. Тем свидание и кончилось»
Все эти печальные примеры только подтверждают слова Христа: «Не можете служить Богу и маммоне». Служители маммоны сильно вредили делу Христовых со-трудников, и было их, безусловно, больше. Но слово Христово, которое нёс с собой верующий русский люд, ложилось в благодатную почву и давало дивные всходы… Это именно та закваска, которая сквашивает всё тесто, и на Святой Руси этой закваски хватало во все времена.
Природа не терпит пустоты…
Судя по количеству поморских крестов на Вайгаче, и по тому, что несмотря на богатейшие промысловые запасы острова, первое осёдлое жильё человека появилось тут в XX веке, стараниями правительства СССР, арктические боги сакрального острова долго удерживали свои позиции. Здесь фактически наблюдалась та же ситуация, что и на Кольском полуострове и островах Белого моря, особенно на Соловецком архипелаге. Но русские подвижники своим самоотверженным духовным деланием во Имя Христа, в конце-концов вытеснили языческое начало в этих краях. Аборигенные народности вкусили свет Христовой Истины и постепенно поклонение силам тьмы сошло на нет. Однако, духовная битва на этом не закончилась – государственный переворот 1917 года в России привёл к власти если не откровенных сатанистов, то служителей воинствующего атеизма. Началась смертельная борьба за искоренение русского Православия. И, хотя по словам Христа силы адовы не одолеют Церкви, но во многом они преуспели. ( Стоит отметить, что во времена ГУЛАГа, бесы всё же взяли здесь реванш и крепко потрудились как в Соловецком Лагере Особого Назначения, так и по необъятным просторам Заполярья).
И вот уже в наше время на земле Святой Руси появились инициируемые из-за рубежа неоязыческие течения, сатанинские культы, и масса различных сект, вплоть до экзотических и тоталитарных. Весь этот мутный поток активно насаждается СМИ по всему пространству нашей Родины. Не избежали его влияния и северные окраины России. Какие только «просветители», обильно финансируемые западными хозяевами, не лезут сюда, им же несть числа. Так, на Вайгаче уже побывала миссия баптистов, но надо отдать должное жителям посёлка Варнек, которые духовно не приняли назойливых проповедников, почувствовав здесь какой-то подвох. А на о. Большой Цинковый прилетал вертолёт, скорее всего оплаченный администрацией Ямало-Ненецкого округа средствами налогоплательщиков, и под флагом «культурного возрождения» края, привозил сюда в числе высокопоставленной «культурной» делегации и нео-шамана, который под камлание всех присутствующих невежд, установил тут недалеко от Семиликого идола, своего, свеженького… Возможно, что от кровавых жертвоприношений они на этот раз отказались. На этот раз…
Природа не терпит пустоты, и злой дух, воплотившись в «зелёного змия», пожинает здесь обильную жатву. Прошёл год и мне сообщили, что Тимофей Вылко, правнук знаменитого Тыко Вылки, унаследовавший от своего предка талант художника, успешно закопал его в землю. Вместе с собой… Съездил с местной молодёжью на коллективную рыбалку, и не вернулся с неё. Переохлаждение организма явилось следствием неумеренного возлияния. За полгода до него здесь же, по той же причине, ушли из жизни два его товарища – ровесника. Минувшей зимой ещё два человека сорвались вместе со снегоходом с обрывистого берега Карского моря. На местном кладбище прибавилось количество свежих холмиков. И хотя лежат они под крестами, но не один из них не крещён. Сходили мы с мамой Тимофея и его тёткой к нему на могилку, прикрепили на крест фотографию, женщины молча покурили и, загасив окурки о могильный холмик, согласно местным традициям, здесь, под крестом, их и оставили.
Вновь на Святой Руси предстоит острая духовная битва (собственно, она никогда и не кончалась), с силами злобы поднебесной, замахнувшейся на русское Православие и на Россию, как его носительницу. Итак, слово за Русской Православной Церковью в лице её подвижников – добрых пастырей. Поле деятельности для наших миссионеров, просто немеряно, но «Жатвы много, - делателей мало…» а почва то благодатная и очень ждёт доброго делателя…
