Пощечина Иоанну Кронштадтскому. Продолжение

5
17 сентября 2012 в 19:51 4049 просмотров


Пощечина Иоанну Кронштадтскому. Продолжение



Не так давно я написал статью о пощечине, которую отец Иоанн Кронштадтский получил в храме от некоего разнузданного субъекта.

Статья была перепечатана во многих местах.

Были на статью и отзывы. Некоторые удивили меня, если не сказать больше.

Среди реакций на материал серьезную долю составляют рассуждения на тему всепрощения, воспоминания евангельских слов о подставлении второй щеки после удара в первую и прочие вещи, сколь возвышенные, столь же и неуместные в данном случае.

Я тогда выразил искреннее удивление, что молодой человек тот ушел из храма на своих ногах.

Ведь ударить священника, стоящего с Чашей в руках, да еще такого (!) священника, да в храме, полном людей, было, конечно, не просто ошибкой или хулиганством.

Речь шла о действии символическом.

И не понимать этого так же неестественно, как ставить знак равенства между пролитием кофе на скатерть в ресторане и - умышленным уничтожением государственного флага.

И там и там страдает кусок ткани, но в первом случае речь идет лишь о порче имущества, а во втором - о намеренном нанесении оскорбления целой стране.

***

Меня не поняли или поняли плохо. Поняли, как водится, самих себя, не вникая в смысл сказанного кем-то другим. И давай затем строчить комментарии собственных домыслов о призывах и их отсутствии.

Вовсе речь не шла о призывах к насилию.

Шла речь о недоумении на неестественную реакцию. Ведь не нужно женщину призывать кричать при родах. Она просто будет рожать, бедная, и орать без призывов. Это естественно. Так же естественно, как кричать при родах, надо и вступаться за святыни. Без призывов.

***

Юноша бил не просто священника. Он бил по лицу весь верующий народ, и бил в его в то время, когда тот собирался причащаться. Священник был выбран не случайный, но такой, который воплощал в себе лучшие черты духовенства и народного благочестия.

И та пощечина была всего лишь предшественницей многих последующих пощечин, плевков и тумаков, а также - залпов и одиночных выстрелов, которые не замедлили прийти в неописуемом количестве. Уж историю-то последующую мы все знаем. Или не все?

Безнаказанность подобных выходок рождает вовсе не смирение и раскаяние в делателях беззаконий, а только распаляет их и движет далее по наклонной - к выходкам еще более кощунственным.

Все это представляется мне настолько очевидным, что, казалось бы, предмет спора должен отсутствать.

Однако он есть.

***

Еще меня искренне поражает словесное любвеобилие нашей читающей публики. «Мы будем за них молиться». «Надо всех прощать». «Подставить другую щеку...» Вспоминаются слова поэта: «Хочется плакать, но плакать нечего».

Позвольте спросить: где вы все живете?

Ведь в повседневной жизни людей с такими ангельскими мыслями днем с огнем не сыщешь.

Люди привычно и массово завидуют, годами носят в себе различные обиды, раздражаются по пустякам, совсем не умеют прощать, в семьях живут, как на вулкане, гниют от нераскаянных грехов - и вдруг проливаются дождем словесного человеколюбия там, где нужна одна лишь суровая адекватность.


***

Зайдем к проблеме с другой стороны, как к избушке на курьих ножках.

Недавно по России прокатилась волна гражданских недовольств.

Митинги, крики, дудки, шарики, плакаты, словоизъявления.


Вопрос: чем недовольны?

Ответ: властью. В том смысле, дескать, что власть распоясалась, контроля на них нет, к народу не прислушиваются, на голову, короче, сели. Верно излагаю? А можно так сказать, что власть просто издевается над народом, плюет на него или бьет его по лицу?

Даже не «по лицу», а «в морду»! (Интеллигенты очень любили раньше в виде высшего оскорбления сказать: я вам в морду дам!) Многие скажут, что можно и так сказать, и еще хуже сказать можно.

Теперь внимание - вопрос: так почему же я не слышу любвеобильные словеса этих же комментаторов о том, что надо за власть молиться, что Христос велел всех прощать, а нам надо подставлять очередную щеку и быть готовыми на смиренное несение еще больших тяжестей?

Я этого нигде не слышал.

Слышите, любвеобильные вы мои, нигде.

Почему?

Ведь, судя по сладким речам читающей публики, многие люди с текстом Евангелия знакомы и о подставлении щек (чужих) не прочь вслух порассуждать. Всех, значит, простим, кроме своей свекрухи и начальника жэка. Эх вы!

***

Выборочное у нас, видно, смирение, и такое же - непротивление злу. Священников пусть бьют, и кресты пусть пилят. Бог, де, прощать велел. А на мою мозоль наступать не смей, потому как я забывчив в гневе, могу нужную цитату не припомнить...

Скажешь им: «Ленина хорошо бы из Мавзолея вынести», - ответят: «Не суди». Но ведь если Ленин - в Мавзолее, то почему Сталину опять в Кремле не сесть?

А если Сталину можно, то Путину почему нельзя? Он что, хуже тех обоих? Как по мне, то не хуже. По мне хуже Немцов с Каспаровым. И если опять скажете: «Не суди», я искренне удивлюсь, почему Путина можно, а их нельзя. Кстати, когда юноша отца Иоанна бил, Сталин уже во всю занимался вещами подобными.


***

Христианином нельзя быть «на всякий случай», с 8 до 11 в личных интересах. И приобретение добродетелей совершается с рассуждением. Не знать себя и выше меры планку брать - так это только курам на смех. Сколько было уже зла от наивного благодушия хоть бы и в том же начале XX века!

Если по мотивам плохо понятой любви и всепрощения из всех тюрем, скажем, выпустить заключенных, а армию и полицию распустить, то получится ли в результате торжество гуманизма и всеобщая радость?

Нет!

Получится невиданный хаос и такое торжество зла, что для преодоления последствий его придется спешно употреблять меры, неслыханные по суровости, но крайне необходимые. Так ведь тоже было уже.

Было толстовство, пленявшее умы ложной духовностью. Были террористы и террористки, оправданные судом присяжных под овации зала. Были рассуждения о всеобщей гармонии за покерными и бильярдными столами.

Были после Февраля восторги законотворчества при фактическом разрушении государственных структур.

Были и судьи, убитые спустя годы теми же террористами, которых раньше под овации оправдывали. Было много любвеобильной болтовни и головотяпства, после которых на сцену жизни опустился железный занавес, и публика обнаружила, что нет ни шуб, ни гардероба (см.: Розанов В. Апокалипсис наших дней).


***

Любовь живительна, как воздух, и, как воздух же, малозаметна. В чистом виде она, боюсь, не имеет цвета и запаха, но пронизывает все и оживляет все. Она питает собою прочие добродетели, как, например, трудолюбие и мужество. Эти последние любовью не назовешь, и их нам не хватает, хотя словесной любви - хоть отбавляй.

Многие добродетели на любовь-то и не похожи, но поддерживаются и приводятся в бытие именно любовью. О любви поэтому и говорить лишний раз не стоит.

Стоит говорить о рассудительности, постоянстве, справедливости, терпении и прочих качествах, которые закаляют и облагораживают человека. Стоит говорить и об угадывании общего в частном. Вот и пример.

Зажужжали бензопилы - и повалились в разных местах на землю кресты. Одних исторических параллелей хватит, чтобы схватиться за сердце. Но это не все. Если у вас на шее крестик, то имейте в виду, что вам издали бензопилой тоже помахали. Если крест для вас не особо важен, то вам вскоре придется его снять во избежание...

Если же крест и Христос означают для вас нечто жизненно важное, то вы не будете и здесь подыскивать цитаты, оправдывающие равнодушие. Вы будете понимать, что сталкиваетесь с явлениями инфернальными, и на рогатого вдохновителя подобных акций слова о любви не действуют.

***

Все не вовремя у народа нашего. Как у евреев во время оно, по словам Златоуста. Нужно было исполнять Закон - они кланялись истуканам. Пришел Христос, и Закон отошел в тень - они не поверили и вцепились в исполнение Закона с удесятеренной энергией. Так и наши.

Нужно вопить - молчат. Нужно молчать - вопят.

Нужно драться - целуются. Нужно целоваться - дерутся.

О подобных вещах говорит апостол Павел во 2-м послании к коринфянам. Там сказано, что истинных апостолов неразумные христиане часто презирают и поносят, а лжеапостолов терпят, даже если те бьют паству в лицо (см.: 2 Кор. 11: 20).

Ну то есть не хочешь кормить свою армию - будешь кормить чужую. Не хочешь защищать свое духовенство - скоро начнешь молиться на незнакомом языке и исправно платить десятину духовному наставнику, пришедшему издалека.

И как же можно спокойно смотреть на все это?

Это где ж столько «любви» взять, чтобы сохранять самодовольное благодушие?

Оскудели мы, братцы. Ни умом, ни любовью, ни силой уже не похвалимся. А все потому, что «огрубело сердце народа сего, и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их», - говорит Господь (Ис. 6: 10).

Протоиерей Андрей Ткачев

http://3rm.info/28493-poschechina-ioannu-kronshtadtskomu-prodolzhenie.html



начало статьи

Пощечина Иоанну Кронштадтскому


В те годы, когда протоиерей Иоанн Ильич Сергиев был уже всенародно известен, а в кронштадтский Андреевский собор к нему на литургию ежедневно уже съезжались тысячи людей со всей России, произошел один вопиющий случай. Во время службы на амвон поднялся некий студент и прикурил (sic!) от лампады на иконостасе.

Отец Иоанн в это время уже вышел с чашей для причащения. Он в недоумении посмотрел на молодого человека и с гневом спросил: «Что ты делаешь?» В ответ молодой человек не покраснел, не застыдился и не вышел поспешно из храма.

Он подошел к отцу Иоанну и резко, наотмашь ударил его по лицу рукой. От удара отец Иоанн сильно качнулся. Евхаристические Дары расплескались из чаши на пол, и потом пришлось вынимать несколько плит из амвона, чтобы утопить их в Балтийском море. До революции оставалось совсем недолго.


***

Студент тогда, к сожалению, ушел из храма на своих ногах и не был разодран на части возмущенными людьми, собравшимися для молитвы, чего он был, несомненно, достоин. Говорю это с полной ответственностью за каждое слово, ничуть не сгущая красок: если бы народ действовал в подобных случаях более жестко и адекватно, наглость шакалов уменьшалась бы на глазах.

Говорю это также и с точки зрения последующей истории, которая для нас уже является прошедшей, а тогда лишь предчувствовалась и неясно различалась. Недалеко были уже времена неслыханного поругания веры, но прежде, нежели душить попов епитрахилью или «причащать» раскаленным оловом, нужно было кому-то начать с дерзкого глумления над Церковью, таинствами и служителями.

Древний Змей выползал из-под земли, и его отравленное дыхание рисовало многим миражи близкого всемирного счастья. Во имя будущего нужно было прощаться с прошлым. Кощунство – одна их форм подобного прощания.

Достоевский в «Дневнике писателя» описывает случай, когда простой мужик на спор вынес за щекой из храма Причастие, чтобы выстрелить в Святые Дары из ружья (!). Было дело, Есенин выплюнул (!) Святое Причастие, в чем бахвалился перед Блоком.

Вроде бы в том же замечен был в гимназические годы будущий любимец Ленина – Бухарин. Многие, имже несть числа, срывали затем с себя нательные кресты с радостью, и если бы можно было, то согласились бы смыть с себя и крещение какой-нибудь жертвенной кровью, как это хотел сделать Юлиан Отступник.

Нужно понять, что в канун революции большие массы народа натуральным образом бесновались, дав место в своем сердце врагу. И у одних это беснование было облачено в гражданский пафос, а у других – в оправдательные речи для этого пафоса.

Диавол был закономерно неблагодарен со временем и к тем, и к другим, пожрав с костями и строителей «нового мира», и разрушителей «старого», и любителей придумывать одобрительные аргументы для тех и других.

Но кем был в своих собственных глазах упомянутый студент?

Хулиганом?

Кощунником?

Нет, что вы! В своих глазах он был героем и выразителем социального протеста.

Какие-то поверхностные брошюры помогли ему сформировать жалкое мировоззрение. «Вы мне ответите за инквизицию, за Джордано Бруно и за гибель цивилизации ацтеков», – возможно, бормотал он, вынашивая планы, как отомстить Церкви.

Должен же что-то гневное бормотать про себя глупый человек в свои прыщавые годы, когда бес уже вселился в него и тащит на свои дела. Ведь и сегодня, в период всеобщей грамотности, люди бормочут подобную ахинею.

Студент, вероятно, крепко веровал, но не в Воскресение Христово, а в торжество прогресса и в гуманизм. Ради одной веры он оскорблял другую, всюду заметную, но сердцем не усвоенную. Он оскорблял эту веру, стремясь приблизить ее конец.

Тогда он ушел из храма на своих ногах, и, что было с ним после, мы доподлинно не знаем. Но мы хорошо знаем, что было в общих чертах с этими многочисленными «бледными юношами со взором горящим». Тот, кто вошел в храм с целью ударить священника, вряд ли проживет затем всю жизнь в «благочестии и чистоте».

Его неизбежно окрылит сошедшая с рук безбожная выходка, и в глазах многих он станет смельчаком, презирающим ветхие устои. Что запретит ему бросать бомбы в жандармов, или строчить антиправительственные листовки по ночам, или точить топор, как новый Раскольников?

Что запретит ему окунуться в вихрь борьбы с самодержавием, ища то ли счастья для миллионов, то ли большей, хотя и минутной, славы себе? И если он дожил до Февраля, то со слезами радости и с визгом, свойственным всем взвинченным натурам, он приветствовал отречение императора. Потом был Октябрь, и если он не был среди большевиков Троцкого-Ленина, то мог оказаться среди тоже радикальных и любивших пострелять эсеров.

Кто убил его, оставшегося в живых тогда, в Андреевском соборе?

Ведь наверняка кто-то убил его в том сумасшедшем XX столетии, когда самые невинные люди редко удостаивались смерти в собственной постели? Да кто угодно. Пуля белых в гражданскую. Пуля красного палача в застенках «красного террора».

Та же пуля того же палача, только позже, когда «социализм уже был построен». А может – голод и цинга на стройке века или нож уркагана – на той же стройке. А может, он сам залез в петлю, видя, как не похоже то, за что он боролся, на то, что подобные ему бесноватые люди (не без его участия) построили. В этом случае он сэкономил для Родины пулю, хотя никто за это спасибо ему не сказал.

***

Но перенесемся на время опять в Андреевский собор Кронштадта. Еще не было бунта на Императорском флоте. Еще не было мятежа, для подавления которого Тухачевский сотоварищи побегут по льду в атаку при поддержке артиллерии.

Гумилев еще не расстрелян. Еще на троне – последние Романовы, а в храме чудотворно служит Всероссийский пастырь Иоанн Ильич Сергиев. Вот какой-то мерзавец поднимается на амвон и прикуривает от лампады над местной иконой папиросу…

Завтра почтеннейшая публика, хихикая, прочтет об этом событии заметку в свежих номерах либеральной прессы.



Протоиерей Андрей Ткачев

Комментарии

Комментарии не найдены ...
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
© LogoSlovo.ru 2000 - 2021, создание портала - Vinchi Group & MySites