Из мира таинственного. Господь приемлет и грешников кающихся. Дивная кончина христианского отрока.Замечательный сон одной крестьянки.

7
11 апреля 2012 в 22:23 4636 просмотров
Картинка №9192


Господь приемлет и грешников кающихся


При греческом императоре Маврикии был во Фракии разбойник свирепый и жестокий.

Поймать его никак не могли.

Блаженный император, услышав о том, послал разбойнику крест свой и повелел ему сказать, чтобы он не боялся, — чем означалось прощение всех его злодеяний, с условием исправиться.

Разбойник умилился, пришел к царю и припал к ногам его, раскаиваясь в преступлениях своих.

После немногих дней, он впал в недуг, и помещен был в странноприимный дом, где видел во сне Страшный суд.

Пробудившись и примечая усиление болезни и приближение кончины, он обратился с плачем к молитве и говорил в ней так: «Владыко, человеколюбивый Царю!

Спасший прежде меня подобного мне разбойника, яви и на мне милость Твою: приими плач мой на смертном одре.

Как принял Ты пришедших в единонадесятый час, ничего не совершивших достойного; так приими и мои горькие слезы, очисти меня ими и прости.

Больше этого не взыскуй от меня ничего; уже я не имею времени, а заимодавцы приближаются.
Не ищи и не испытывай, — не найдешь во мне никакого добра; предварили меня беззакония мои, я достиг вечера; безчисленны злодеяния мои.

Как принял Ты плач апостола Петра, так прими этот плач мой, и омой рукописание грехов моих. Силою милосердия Твоего истреби мои прегрешения».

Так исповедуясь в течение нескольких часов и утирая слезы платком, разбойник предал дух.

В час смерти старший врач странноприимного дома видел сон: к одру разбойника пришли как бы мурины** с хартиями, на которых были написаны многочисленные грехи разбойника; потом два прекрасных юноши-царедворца принесли весы.

Мурины положили на одну чашу написанное на разбойника, эта чаша перетянула, а противоположная ей поднялась кверху.

Святые Ангелы сказали: «Не имеем ли мы здесь чего?

И что можем иметь, — возразил один из них, — когда не более десяти дней, как он воздержался от убийства?

Впрочем, — прибавили они, — поищем что-нибудь доброго».

Один из них нашел платок разбойника, намоченный его слезами, и сказал другому: «Точно, этот платок наполнен его слезами».

Положим его в другую чашу, а с ним человеколюбие Божие, и посмотрим, что будет?

Как только положили платок в чашу, она немедленно потянула и уничтожила вес рукописании, бывших в другой.

Ангелы воскликнули в один голос: «Поистине победило человеколюбие Божие!».

Взяв душу разбойника, они повели ее с собою; мурины зарыдали и бежали со стыдом.

Увидев этот сон, врач пошел в странноприимный дом; придя к одру разбойника, он нашел тело его еще теплым, оставленным душою; платок, наполненный слезами, лежал на глазах его.

Узнав от находившихся при нем о покаянии, принесенном Богу, врач взял платок, представил его императору и сказал ему: «Государь! Прославим Бога, и при твоей державе спасся разбойник».

Однако, — заключает повесть эту весьма благоразумно передавший нам ее, — гораздо лучше благовременно приготовлять себя к смерти и предварять страшный час ее покаянием» («Пролог», 17 октября).


* * *.


В прошедшем столетии в К. скончалась женщина, лет тридцати, Мария Н.

Двадцати лет она выдана была в замужество за мастерового А. Н.; через год после свадьбы муж ее поступил в солдаты, и бедная молодая женщина, прожив после этого года четыре скромно и честно, увлеклась потом соблазном и повела жизнь безпорядочную.

Духовный отец Марии нередко увещевал ее обратиться к жизни чистой и раскаяться в прежних проступках, но всегда получал кроткий ответ: «Постараюсь, батюшка, исправиться, постараюсь».

Но несмотря на обещания и, без сомнения, действительное старание исправиться, поток соблазна и искушений снова увлекал ее в грех.

Таким образом, бедная женщина провела немало лет попеременно, то в грехе, то в раскаянии, то опять в грехе.

Но вот в один день зовут духовника Марии для ее напутствования.

«Давно ли Мария больна?» — спрашивает он и узнает, что она месяца три уже страдает грудною водянкой и часто о чем-то грустит и плачет.

При исповеди духовник нашел Марию в сердечном сокрушении, и, вместе с тем, сверх чаяния, в великом, почти радостном уповании на милосердие Спасителя.

Она рассказала, что в эти три месяца своей болезни, она много страдала от угрызений совести при воспоминании о своих грехах и при мысли, что не воспользовалась в свое время наставлениями своего духовного отца и одного благочестивого старца-странника, что не могла исправиться от своей слабости;

нередко доходила до уныния и совершенного отчаяния, но в то же время, при этих мрачных помыслах, чувствовала, что какой-то голос говорил в ее сердце: «Ты лучше поплачь о грехах своих, — авось, Господь милосердный и простит тебя; ведь у Него милости больше, чем в море капель».

Это был голос благости Божией, призывающий душу к покаянию и дающий надежду на милосердие Спасителя грешным.

И Мария плакала, плакала от глубокого покаянного чувства целые дни и ночи, и еще молила Господа даровать ей целое море слез. И становилось легко на душе ее после многих и обильных слез.

«В прошлую ночь, — прибавила она, — особенно тяжело было мне.

Враг силился отнять у меня всякую надежду на спасение.

Я томилась и уже не знала, что делать, как вдруг, не знаю, — в сонном ли забытьи, или наяву, — явился мне старец, которого с год тому назад приняла я к себе больного и изможденного, покоила как отца и, по выздоровлении его, обшила, обмыла и, отдав ему на дорогу свою шубенку, далеко проводила, слушая его мудрые наставления и прося его молиться о мне, грешной.

Этот старец сказал мне строгим голосом: «Мария, ты грешишь еще и против Божия милосердия?..

Взявший на Себя грехи всех человеков, разве не может подъять и твоих?

Пострадавший за грехи наши, разве радуется погибели бедных грешников?

Или не знаешь, как милостиво принимал Он и прощал великих грешников, прибегнувших к Его милосердию.

Молись и надейся. Посмотри на меня.

Вот и я представляю Ему в ходатайство за тебя успокоенную тобою мою старость и эту одежду, драгоценнейшую царских порфир; узнаешь ли ее?

Она одна у тебя и была, но ты пожертвовала ею ради Христа Спасителя и ради любви к ближнему, — пребывали в любви в Бозе пребывает, и Бог в нем пребывает (1 Ин. 4, 16), — говорит возлюбленный ученик Христов.

Неужели думаешь, что у Спасителя менее любви для тебя, чем сколько ты могла оказать ее для странного нищего и для Него?».

Тут я пристальнее вгляделась в старца и увидела на его кротком и светлом лице радостную улыбку, а шубу мою на нем, блистающей подобно лучам солнечным.

«Мир тебе, дочь моя», — сказал еще старец и скрылся...

С тех пор, батюшка, ощущаю я в себе какое-то дивное, необъяснимое спокойствие и, предчувствуя близкий конец свой, пожелала исповедаться во многих и тяжких моих грехах и получить ваше благословение и прощение в том, что многогрешная не слушалась ваших советов и наставлений.

Простите, батюшка, простите меня, Бога ради, — или я вовек буду плакать о том».


Что оставалось тут делать духовнику, как не плакать вместе со смиренною и кающеюся грешницею, или нет, — уже омывшею многими слезами глубокого, сердечного раскаяния, грехи свои, уже оправданною пред судом Вземлющего грехи мира, но еще желающую во веки оплакивать их?

Мария в вечер того же дня скончалась в мире. Вскоре, по уходе духовника, она простилась со всеми при ней бывшими, и более уже не говорила ни с кем ни слова,

потому ли что лишилась языка, или, потому что мыслею своею была в глубине своего пламенеющего любовию сердца, — и никто не видел и не слышал, как предала она Помилователю грешных свою смиренную душу...

Некто из святых сказал: «Смирение и любовь суть два великих крыла, на которых возносятся на небеса» («Душеполезное чтение», 1861).


* * *


В Египте некоторая девица, именем Таисия, оставшись сиротою после родителей, задумала обратить дом свой в странноприимный для скитских иноков.

Прошло много времени, в течение которого она принимала и успокаивала отцев.

Наконец, ее имение истощилось, и она начала терпеть недостаток.

С нею познакомились неблагонамеренные люди и отвратили ее от добродетели; она начала проводить худую жизнь, даже развратную.

Отцы, услышав это, очень опечалились, они призвали авву Иоанна Колова и сказали ему: «Мы слышали о сестре Таисии, что она разорилась.

Когда она была в состоянии, оказывала нам свою любовь; и мы ныне покажем нашу любовь к ней и поможем ей. Потрудись посетить ее».

Авва Иоанн пришел к ней и сказал старице, стоявшей на страже у ворот, чтобы она доложила о нем госпоже своей.

Она отвечала: «Вы, монахи, поели все имение ее». Авва Иоанн сказал: «Доложи ей; я доставлю ей большую пользу».

Старица доложила.

Юная госпожа сказала ей. «Эти иноки, постоянно странствуя при Черном море, находят жемчуг и драгоценные камни; поди, приведи его ко мне».

Авва Иоанн пришел и сел возле нее и, взглянув на лицо ее, преклонил главу и начал горько плакать.

Она сказала ему: «Авва, что ты плачешь?».

Он отвечал: «Вижу, что сатана играет на лице твоем, и как мне не плакать?

Чем не понравился тебе Иисус, что ты обратилась на противные Ему дела?».

Она, услышав это, затрепетала и сказала ему: «Отец! Есть ли для меня покаяние?».

Он отвечал: «Есть».

— «Отведи меня, куда хочешь», — сказала она ему и, встав, пошла вслед за ним.

Иоанн, заметив, что она не распорядилась, даже не сказала ни одного слова о доме своем, удивился. Когда они достигли пустыни, уже смеркалось.

Он сделал для нее возглавие из песка, такое же другое, в некотором расстоянии, для себя. Оградив ее возглавие крестным знамением, сказал: «Здесь усни».

А сам, исполнив свои молитвы, тоже прилег отдохнуть.

В полночь Иоанн проснулся и увидал, что образовался некий путь, от места, где почивала Таисия, до неба, и Ангелы Божий возносят ее душу.

Тогда он встал и начал будить ее; но она уже скончалась.

Иоанн повергся на землю и услышал голос: «Един час ее покаяния принят паче долговременного покаяния многих, не оказыващих при покаянии такого самоотвержения»- («Патерик скитский»).


Из мира таинственного


«В наш век безверия часто слышишь и видишь — сколько людей себя лишили жизни: одни отравляются, другие бросаются в воду, чтобы утонуть, третьи вешаются.

Отчего все это происходит?

Перестали молиться, поститься, иссякла вера в Бога, явилось искушение, что со смертью всему будет конец: и горю, и бедности и разным бедам, а о будущей же жизни и не помышляют.

Для вразумления некоторых хочу предложить вниманию одно обстоятельство, случившееся 1 января 1909 года.

Муж мой Леон Н. Ив. скончался с 30 на 31 декабря 1908 года. 1 и 2 января он лежал в гробу.

В это время я была нездорова, оставалась в постели, комната моя была отдалена, и мне не было хорошо слышно моление во время панихид.

Поэтому я просила служащих отворять дверь и говорить, когда начинается моление, чтобы я могла в постели молиться. 1 января, вечером, забыли ко мне прийти, — вдруг я слышу внятно голос моего мужа, голос, мне столь знакомый: «Дорогая Оничка, привстань, помолись за меня, уже началось моление».

Я так обрадовалась, услыхав голос мужа и как будто живому, спешно говорю: «Сейчас, Леон, буду за тебя молиться, да где же ты?».

Смотрю направо, откуда был слышен голос, но ничего не увидела, начала вслушиваться: в самом деле, шла панихида, и я начала молиться, молилась я усердно; мне стало легче на душе, зная, что Леон с нами.

Это чудо загробной жизни меня так поразило, не могу до сих пор вспоминать без особого умиления, — вдруг услышать голос умершего человека...

Муж много читал о явлении умерших душ, при жизни мне говорил, что если будет возможно, он мне заявит о безсмертии души.

Если мой добрый муж, который был хорошей жизни, скончался, как святой, исполнив все церковные обряды, соборовался, несколько дней сряду приобщался, и ему требовалась молитва; что же станет с людьми, себя погубившими насильственною смертию,— страшно подумать.

Может быть, мой правдивый рассказ коснется сердец неверующих, и они, будучи искушаемы, прибегнут к Господу с молитвою и намерением все терпеть в жизни, чтобы получить блаженную вечную жизнь, где нет ни плача, ни печали, ни воздыхания. Помоги им, Господи!» («Колокол», № 1568).

Дивная кончина христианского отрока

В городе Твери отцем диаконом Николаем Орловым рассказан следующий случай: в сентябре 1860 года были тяжело больны скарлатиной дети тверского мещанина Сергея Павловича Блинова.

15-го числа умер от этого маленький сын его Арсений, одного года; потом, через неделю, умерла дочь Мария, трех лет; наконец, дня через три, 25 сентября, стал умирать и двенадцатилетний сын его Николай.

Нужно заметить, что этот сын был старший в семействе и очень полезный помощник отцу в его торговых занятиях, а главное — с быстрым умом не по летам он соединял

доброту сердца, искреннюю любовь и нежность к родителям, сестрам и братьям и привлекательную сладкоречивость и почтительность в обращении со всеми посторонними, особенно старшими по возрасту.

За это особенно любили его все: и родители, и родные, и знакомые.

Очень горько было отцу и матери видеть своего дорогого сына при последних минутах жизни; но они, сколько возможно, скрывали от умирающего горькие свои слезы и усердно молили Господа за жизнь его.

По его желанию поскорее исповедаться и приобщиться Святых Тайн призван был священник.

При его приходе больной встал с постели и, стоя на ногах, со всем чистосердечием и умилением исповедался и потом внимательно слушал краткие молитвы перед приобщением и усердно молился.

Когда священник велел ему повторять за собой: «Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистинну Христос, Сын Бога живаго...» и «Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне

Божий, причастника мя приими...», тогда больной, осенив себя крестным знамением и воодушевившись, произнес эти молитвы с таким жаром любви и веры в Сына Божия Иисуса Христа, с таким сильным желанием вечной жизни и единения с Богом, что удивил священника.

По принятии Святых Тайн, он с глубоким чувством благодарности обратился к иконе Спасителя и сказал: «Слава Тебе, Боже. Слава Тебе!».

После благодарственной причастной молитвы священник пожелал ему здравия души и тела и сказал: «Многие больные, принимающие Святые Тайны с верою, скоро выздоравливают от своей болезни.

И ты теперь по своей вере получишь здоровье. Дай Бог тебе выздороветь. Тебе надобно жить. Ты еще молод».

Но юный избранник Божий, поблагодарив духовного отца за пожелание, сказал ему:

Нет батюшка, я уж не буду жить в здешнем мире; я умру, непременно умру.
Как же ты говоришь: умру!

Почем тебе знать?

Только один Бог знает это и определяет каждому время жизни и смерти.

Так, батюшка. Да я от Бога-то и узнал, что я умру.

Он зовет меня к Себе, и я пойду к Нему.

После этого священник, заметив в нем слабость сил, оставил его в покое, простился с ним и его родителями.

А больной лег в свою постель. Это было в шесть с половиною часов вечера.

Не прошло потом и полчаса, как отрок, лежа на своей постели, с какою-то поспешностью и старанием стал тихо читать молитвы, какие знал — Спасителю и

Богоматери и святым угодникам — и, осеняя себя крестным знамением, начал постепенно ослабевать, и, мало-помалу забываясь, перестал дышать и скончался.
Родители умершего, до сего времени едва-едва удерживавшиеся от громкого плача, дали теперь полную свободу своим слезам и рыданиям.

То отец, то мать, то сестра матери и брат, то другие бывшие тут родственники, друг перед другом громко высказывали жалобы о потере навсегда дорогого, ненаглядного сына и племянника.

А тот, кого оплакивали, лежал бездыханным и безчувственным к плачущим и рыдающим.

В этих рыданиях прошло около часа.

Наконец, мать несколько успокоилась и стала смотреть со вниманием на черты лица умершего сына, как бы желая при последней разлуке с ним запечатлеть эти черты в своем сердце.

Отец же вышел в другую комнату посмотреть на других двух больных детей своих, чтобы дать им нужное лекарство по совету врача.

Остановив глаза свои на бездыханном сыне, мать вдруг заметила как будто какое-то легкое колебание груди его.

Принимая это за обман зрения от слез и мерцания свечей и лампадок пред иконами, она продолжала внимательно смотреть на него.

И грудь покойника опять едва заметно заколебалась.

Тогда она пошла к мужу и тихо сказала ему об этом.

Оба, затаив дыхание, внимательно стали следить за остатками жизни сына.

Еще полминуты, и настоящий вздох вышел из груди его и показал, что отрок жив. Спустя несколько секунд, он уже открыл тихо глаза свои.

Не желая безпокоить его своим расстроенным видом, они незаметно отошли потихоньку и несколько в сторону от него.

Но он стал искать их глазами, и потом, с усилием поднявшись, сел на постели и, увидев отца, сказал ему: «Батюшка! Подойдите ко мне ближе! Мне нужно сказать вам несколько слов».

Когда отец подошел к нему, отрок сказал: «Я воротился сюда, чтобы с вами проститься.

Я видел Машу, и Ар-синьку, и Сашу (сестру семилетнюю, умершую десять лет назад), и отца моего крестного (умершего двенадцать лет назад) и говорил со всеми ними.

Вы думаете, что они умерли?

Нет!

Они все живы! И как прекрасно место, где они живут!

Какой у них там свет блестящий, яркие прекрасные цветы и деревья, а звезды какие большие!

Что наш дом?

Втрое больше дома каждая звезда там, и какое от них радостное сияние!

Вот я и увидел там сестриц и братца, и крестного, и когда подошел к ним, крестный сказал мне:

Здравствуй, Николя! Зачем ты здесь?

Побывать к вам пришел, увидеться с вами, — отвечал я.

Хорошо, — промолвил крестный, — побудь здесь и погуляй с сестрами и братом, а не то -— совсем оставайся у нас.

Останься с нами! — сказали мне сестры и брат. — Видишь, как тут хорошо!

И вправду я останусь с вами, — прибавил я, —у вас так прекрасно!

В это время сестра Маша взяла меня за руку и сказала: «Ах, как хорошо, и Николя с нами остается!» — и радостно повела меня по цветистому лугу мимо высоких, зеленых прекрасных деревьев, каких я нигде не видал.

С нами вместе шли и Арсинька, и Саша.

Прогуливаясь с ними, вдруг я вспомнил о вас, батюшка и маменька, и сказал:

- Ах! Я ведь не простился с отцем и матерью.

Погодите, я пойду к ним и попрошу у них благословения жить здесь с вами и как раз ворочусь к вам опять.

Ступай, простись! — сказали они. — Только скорее опять приходи к нам; мы ждем тебя.

Вот я и пришел к вам, мои любезные родители, проститься с вами и попросить вашего родительского благословения жить мне вместе с сестрицами и братцем.

Отпустите меня, батюшка и маменька, благословите!».

В продолжение этого рассказа отец, мать и родные слушали его со вниманием, и когда он кончил, отец подумал про себя: не в бреду ли горячки говорил он все это, и спросил его:

Николя! Да знаешь ли ты, кто я? — Он взглянул на отца, слегка улыбнулся и сказал:

Неужели я вас-то, батюшка, не знаю! Вы Сергей Павлович Блинов, мой батюшка!

Отец указал на мать его и сказал:

А это кто?

Это моя маменька, Александра Михайловна Блинова, — сказал он.

После сего поименовал бывших тут родных своих.

Потом отец сказал потихоньку жене, чтобы она велела сыну опять рассказать, что он видел и где был.

Она так и сделала, и сын повторил ей свои слова и рассказал, к удивлению всех, точно так же, как сначала отцу.

Наконец, ребенок спросил: «Да неужели вы, батюшка, не верите мне?

Ведь я в полном уме, и в памяти, и в сознании.

Если так вы сомневаетесь, то вот вам знак моей правды: через день придет в наш дом Ксения, дочь прежней нашей прислужницы, которую вы много лет не видали.

Она спросит о здоровье вашем и детей и удивится, что у вас все дети больны и трое уже умерли, о чем ничего не знала и не слыхала.

(Эта женщина действительно пришла в их дом, в день погребения сына, и удивилась, что уже трое умерли).

Вот тогда вы поверите всему, что я говорил вам.

А теперь прошу, умоляю вас, мои родители, не держите меня здесь, — отпустите меня скорей с благословением».

Уверившись, наконец, в истине слов сына, отец со всею силою родительской любви стал уговаривать его остаться, чтобы по-прежнему быть умным и полезным помощником ему во всех его делах и занятиях.

Но отрок на это сказал отцу: «Батюшка!

Тут не стоит и жить.

Здесь так худо, так грязно.

Умоляю вас: отпустите меня!

Не жалейте, не молитесь, чтобы я здесь остался.

Ведь и вам придется жить не сто лет.

И вы тоже перейдете туда. Если меня отпустите, я буду за вас и маменьку молить Бога, чтобы вас принял Он в Свой свет и в Свою радость».

Убежденный и вместе утешенный такими словами отец не мог более спорить с сыном, — благословил его и пожелал ему жить «в месте светле, отнюдуже отбеже всякая болезнь, печаль и воздыхание».

После этого отрок успокоился, обрадовался, много раз поцеловал своих родителей, и, снова ложась на постель, сказал: «Простите! Пора мне, меня ждут, Бог с вами, до свидания!».

С этими словами он осенил себя крестным знамением, закрыл тихо глаза свои и, сложив на груди крестообразно руки, навсегда отошел из здешнего мира в обители Отца светов, идеже праведники просветятся, яко солнце (Мф. 13, 43).

Во время погребения тела, 26 сентября, добавляет рассказчик, лицо отрока светилось какою-то радостною улыбкой («Странник», 1864, с. 18-24).


Замечательный сон одной крестьянки

(ИЗ ПИСЬМА СЕЛЬСКОГО СВЯЩЕННИКА)

Недавно одна крестьянка рассказала мне свой сон, который настолько интересен, что считаю нужным сообщить его вам.

Но прежде скажу о ней самой. Она крестьянка деревни Ново-Марьевки, Ксения Трофимовна Малеткина, тридцати семи лет, грамотная, замужняя; в семье у нее муж и пятеро детей, живут бедно.

В девушках она была очень богомольной, крепко любила посещать церковь.

Родители ее перешли в раскол, в расколе помазывали и ее, хотя она раскола не любила.

Сватали ее несколько женихов-раскольников, но она за них не пошла, а вышла за вдовца русского.

Когда она была уже просватана и сидела раз на вечерке, пришел туда один из отвер--гнутых ею женихов, уже женатый, и, пройдя мимо нее несколько раз, посмотрел на нее и сказал:

«Что? Не хотела выйти за нас, пошла за вдовца?

Как выйдешь, так и будешь постоянно больна», — и ушел.

Спустя немного времени после его ухода, Ксения стала искать вязальную иглу, но нигде не могла найти.

Когда все разошлись, она продолжила поиски на полу и также не нашла, и только уже когда стала ложиться спать, почувствовала что-то постороннее в своей косе, кликнула подругу, и та вытащила из ее волос в несколько раз свернутую иглу...

А надо заметить, что говоривший с нею мужик даже и близко к столу не подходил.

Выйдя замуж, Ксения действительно стала постоянно болеть.

Возили ее к разным знахарям, но помощи не было никакой, — тем более, что сама она им не верила, и ездила, уступая просьбе родных, а наговоры их пила, обращаясь внутренно с молитвою к Спасителю и сотворив крестное знамение.

Сказали тогда ей, что болезнь ее от того человека, который тогда прошел три раза мимо нее; по его приказанию «дух» и иголку завернул ей в косу.

Потом Ксения ездила к уфимскому страдальцу Михаилу Ивановичу Безрукову, которому она жаловалась на свою боль, но он, увидав только ее, сказал ей: «Как тебя Господь-то любит, как Он, милостивый, тебя любит!» и не велел ей лечиться.

Еще будучи девицей, она видела такой сон.

Настал Страшный суд.

Великое множество людей собралось, но как судились они, этого она не видела, только смотрит, шум утих и остались с ней очень немногие.

Она спросила кого-то невидимого ею: «Куда все ушли?».

И голос отвечал: «Они осуждены».

— «А мы?» — сказала она.

«А вы идите вон в тот дом», — был ей указан прекрасный дом.

На дороге росла чудная рожь, вдали виднелись роскошные луга и лесочек, и было сказано, что все это дано им от Бога в пользование.

Когда они подошли к дому, то увидали Женщину, Жена эта сказала им: «Сюда не ходите, вы недостойны сего, а вот идите рядом, тут ваше жилище».

Они спросили, кто она?

— «Я — Божия Матерь».

Поклонившись Ей, они пошли, куда было им указано, и в это время где-то внизу Ксения услыхала пение: «Святым Боже» и увидала, что поют в подземелье.

Ей сказали, что там ее родители, что им хорошо, только темнее, чем здесь.

Не особенно давно она видела умершего своего отца, который на вопрос ее, не мучится ли он за веру свою, сказал, что за веру нет, ведь он не отрекался от Христа;

тогда она спросила, не наказывают ли его за сквернословие, но он отвечал, что в этом грехе он покаялся, но плохо за мелкие грехи, которые он и грехом не считал.

Перед смертию ее отец был особорован и причащен.

Он все говорил, что ему не худо, а затем добавил: «Мы все с трепетом ждем Страшного суда...».

Муж у этой Ксении был человек честный и богомольный.

Но несмотря на честность и набожность, в жизни им не везет, и живут они очень бедно, часто хворают сами, хворают и дети. Сон, о котором я еще хочу сказать, касается снохи Ксении — Агафий... Агафья Малеткина была замужем за братом Степана Малеткина (мужа Ксении), который был большой пьяница.

Агафия стала и сама пить. Была она очень гордая, супружеской верности не соблюдала, обижала сирот сильно.

Умерла пять лет тому назад, было ей тогда сорок пять-сорок семь лет, за три года до смерти жизнь ее изменилась: она захворала, ей свело ноги, открылись на ногах раны, в которых завелись черви, перед смертию особоровалась.

Эту Агафию и видела Ксения во сне.

«Вдруг слышу, — говорит Ксения, — что звонят, и звон такой хороший, совсем не такой, как у нас. Дай-ка пойду в церковь, — подумала я, — и, одевшись, пошла.

Прихожу в церковь, смотрю: стоит она как-то не так, точно лицом на запад, и иконы такие тусклые, а народ все незнакомый.

Стала я смотреть на всех и вдруг вижу направо, в углу, стоит моя сноха Агафия Захариевна, одетая хорошо, по-праздничному.

Я подошла к ней и стала было здороваться, да потом вспомнила, что она, ведь, умерла, а потому и сказала той женщине:

Прости, тетенька, я обмишурилась, я думала, что ты моя сноха, а теперь вспомнила, что она умерла!

Нет, ты не ошиблась, — сказала та женщина, — я самая Агафия и есть — сноха твоя.
Как ты, ты ведь умерла?

Да, я давно умерла!

А как же ты сюда-то попала?

А я на работах была, нас, ведь, на работу гоняют, недалеко от вас работа-то была, и хотелось вот мне тебя

увидеть в этом храме.

Да разве покойники работают?

Конечно, работают; кто что заслужит: вон, праведники заслужили себе Царство Небесное, так и не работают, а мы под властию князя тьмы, нас и заставляют работать; невыносимо трудно нам работать-то; а ежели когда не работаем, то сажают в темный угол.

Господи! Неужели Господь тебя так и не простит, так ты и будешь тут?!

Так и буду тут, наша молитва Богом не слышима, не слышит Бог загробной молитвы!

Как ! Ведь и неприятелев-то (бесов), когда они ворочаются к Богу, Господь прощает!

Не! Неправда.

Они осуждены навечно.

Они и вопиют, и плачут, и скорбят, да нет уж!.. А мы через людей воротиться можем.

А как тебя, вот, воротить-то?

После этого вопроса Агафья откуда-то взяла небольшую корочку хлеба ржаного, черного-черного, и сказала:

— Вот возьми хоть этакую корочку хлеба, да разломи ее на сорок частей и раздай сорока человекам, да скажи каждому: «Помяни рабу Божию Агафию», то и тогда мне будет большая отрада.

Ксения, увидев хлеб у Агафьи в руках и удивившись, откуда у нее взялся хлеб, да такой черный, спросила:

Он вас и хлебом кормит?

Да, кормит, только не той пищей, что у вас; и спать дает, и мы отдыхаем. Только трудно под его властью-то быть.

Если я подам за тебя милостыньку, то ты совсем тогда от него уйдешь?

Нет, еще не совсем!

А как же тебя совсем-то выручить?

Вам тяжело будет.

Как же тяжело?

Да надо отслужить обедню и панихиду; тогда я избавлюсь совсем от их рук.

А если не отслужите, то я останусь навечно в их руках.

— Помолчав немного, она жалобно и протяжно сказала:

Отслужи обедню-то, Аксиньюшка! — Затем опять сказала:

Спасибо еще маслом меня соборовали, мне отрада есть, а ежели бы не соборовали, то по моим-то делам мне место-то было в геенне.

Разве еще мука есть?

Еще две ниже нас муки: одна — геенна, а другая — тартар.

А Яков-то с вами?

Какой Яков?

Кочуров, кум-то твой!

Разве он умер?

Умер!

А я про него и не слыхала.

А разве вам слух есть?

Как нет?

Слух есть...

Когда блаженная душа идет, мы ее сопровождаем, завидуем, а когда к нам идет какая, то мы скорбим — встречаем ее, а которые ниже нас — те нам неизвестны .

Затем во сне Ксения пала на колени и стала просить Бога простить ее сродницу, и с этим проснулась...

Так как сон этот, мне думается, был реальным видением, то и счел я нужным описать его вам.

Видела Ксения его месяца два тому назад и говорит, что Агафия ей говорила очень много, но вот — хоть убей, ничего не может иного вспомнить, кроме сказанного, а это все как сейчас помнит.

А я удивился тому, как теперь дивно — подробно — раскрыта нам загробная жизнь, если взять во внимание повествования всех святых отцов и подвижников, такие факты, как у Нилуса, или такие видения, как у этой женщины.

Остается только приложить веру!

И первое пришествие Спасителя не было чем-то неожиданным, неподготовленным; нет, оно было по всей земле подготовлено: и смутным сознанием язычников, и ясной речью пророков, и каким-то безотчетным голосом сердца у всех людей.

Так и теперь постепенно подготовляется человечество ко Второму пришествию нашего Господа и к восприятию будущей жизни.

Вспоминается слово пророческое: Излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши, старцам вашим, будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения (Иоил. 2, 28).

И это время настало, настало время благоприятное и день спасения.

Как умножились все эти видения, как разнообразно полны они, как растет слава святых, особенно Божией Матери, как они близки нашему духу, как распространяются широко жития святых, как издаются если не целые творения, то выдержки из творений святых отцов, и все это разливается по многомиллионной массе православного народа, а прибавьте к этому все стотысячные Безкровные Жертвы, чуть не ежедневно совершаемые по всему лицу земли, и невольно подумаешь, что небо преклонилось к земле, и скоро сольются они.

Нагрешив много, люди боятся и унывают, — знают, что нагрешили, и что Бог побьет прутом, а враг — сатана нарочно чернит будущее и распускает молву: будет-де погибель великая.

— Не надобно отчаиваться, — уныние опасно, не надобно тешить врага; Господь покарает — Господь и помилует.

Ныне время благоприятное ко спасению («Странница», стр. 5-6).


Православный источник

Комментарии

Комментарии не найдены ...
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
© LogoSlovo.ru 2000 - 2020, создание портала - Vinchi Group & MySites