Живые истории людей, нашедших Бога в своей жизни.




Четверть часа, которые изменили мою жизнь


Елена Троян


Еще три года назад я курила дорогие сигареты, пила настоящий африканский кофе, руководила небольшой фирмой, гоняла на BMW, слушала «АукцЫон» и Чижа и была почти счастлива.

Счастлива потому, что как все «нормальные» люди, по понедельникам я ходила в салон, по средам — в солярий, по четвергам — в сауну, по субботам — в клуб.

А «почти» потому, что опять подорожал бензин, сломался каблук, из окон дует, потек кран, а любимая породистая кошка, несмотря на сбалансированное питание, благородное происхождение и прекрасно оборудованный (специально для нее!) туалет снова нагадила прямо на дорогой ковер…

Тысячи маленьких, досадных «почти» постоянно мешали мне стать совершенно счастливой.

Конечно, случались вещи и посерьезнее.

Но, по большому счету, меня ничто не задевало, потому что с первых самостоятельных шагов во «взрослую» жизнь я усвоила простые правила: помимо десяти заповедей (о которых все твердят, но никто их толком не знает, да, собственно, и не исполняет — потому что немодно), есть еще как минимум три «главные» заповеди (это уже те, нарушать которые нельзя, если, конечно, ты не собираешься всю жизнь провести на кухне, закручивая кабачки и преданно заглядывая в глаза какому-нибудь небритому джентльмену в стоптанных тапочках…).

А «заповеди» эти были таковы: во-первых, нельзя ни от кого зависеть, во-вторых, никому нельзя доверять до конца, и, в-третьих, ни в коем случае нельзя быть уязвимым, т.е. любить кого-то больше себя.

Меня, конечно, немного смущало явное несоответствие первых десяти последним трем.

Но в поисках лучшей жизни для себя я всегда откладывала на потом исполнение заповедей Евангельских, выбирая те законы, которые, как мне тогда казалось, могли защитить меня от враждебного окружающего мира.

А в том, что мир враждебный, сомневаться не приходилось.

Одних обокрали, других предали, у третьих весь урожай пропал, в Риме — засуха, в Ираке — война.

А у меня дома так здорово — тепло, светло и слоники на комоде стоят. Значит, выбор сделан правильный.

Стыдно признаться, но благодаря такой вот «железной» мещанской логике я продолжительное время вполне удовлетворялась тем, как проходит моя жизнь. Тем более что все было «почти» хорошо, а с каждым годом становилось все лучше.

Теперь вместо пригородных дач мы с друзьями ездили в тропические страны, вместо лыжных прогулок — на модные горнолыжные курорты, а вместо плотов и надувных лодок появились серфинги, скутера, скоростные катера и яхты.

Помню, как однажды в Африке нас повезли на страусовую ферму.

Поначалу страусы эти показались нам ужасно «крутыми»: еще бы, ростом под два метра, бегают со скоростью среднестатистического отечественного автомобиля, яйца откладывают самые крупные в мире, никого на свете не боятся…

А если и случится вдруг какая неприятность — сунул голову в песок — и рраз! — прощайте, проблемы!

Никого не вижу, ничего не слышу, и вообще, все в полном порядке!

Кроме одного. Страусы летать не умеют.

Так и мы без Бога, без веры — точно как те страусы: вроде и живем, но чего-то самого главного в своей жизни не делаем…

Но в то время нам действительно казалось, что стоит только сунуть голову в песок — и все сразу наладится, и если крылья есть, а ты все не летаешь — ничего страшного, зато твердо на ногах стоишь.

Так проходили годы.

Мы выходили замуж. Женились. Разводились.

Некоторые даже рожали детей. Мы росли, а вместе с нами неуклонно росло и наше «благосостояние».

Лучшие из нас получали второе образование. Остальные «образовывались» за счет телевизора, газеток и «умных» книжек со зловещими названиями…

А сколько всего полезного можно было узнать из телерекламы или из глянцевых журналов, которые приходилось покупать килограммами! И килограммами же потом выбрасывать, иронично посмеиваясь над пошлым «содержимым».

Хочешь новое тело за 4 недели?

Легко! Устали искать платье Вашей мечты? — к нам. К нам!..

Впрочем, это не мешало нам на следующий день снова покупать точно такой же журнал, только с другим названием — так, «ради отвращения» или просто по привычке.

Кроме перечисленных «кладезей знаний», в нашей жизни был еще один удивительный «источник» — кинематограф. Нет, не просто незатейливые походы в кино по 25 копеек за сеанс. Вот, в Австрии, например, любят драматические театры, а в Италии — оперные. А нашим достоянием стали кинотеатры!

Помню, как на открытии самого «навороченного» системами Dolby surround кинозала собралась вся «модная» публика нашего города — дамы в лучших изысканных туалетах и сверкающих драгоценностях, мужчины в лучших костюмах и потрясающих галстуках… А с каким достоинством потом все они стояли в очереди за попкорном и кока-колой!

С тех пор и повелось — в каждом приличном кинотеатре собирались очень приличные люди — покушать, потанцевать, себя показать, на других посмотреть. А в промежутках можно и в зал заглянуть, ведь на большинстве фильмов, откуда ни начни смотреть, все равно в конце уснешь — скучно, пошло и предсказуемо.

Ну, мы-то были не такие. Все вокруг — такие, а мы — нет!

Мы были умные, яркие, независимые, модные и «продвинутые». А как тонко смеялись мы над туповатыми «новыми русскими», которые готовы были родину продать за любой из принадлежащих им квадратных метров, блестящих стандартным испанским кафелем.

А еще мы непримиримо презирали «неудачников», сами будучи заурядными снобами. Тех неудачников, которые не вписывались в наш формат, как правило, по основному критерию.

Хочешь войти? Купи билет! Не хватает средств?

Значит, сам виноват. Чего теперь на зеркало пенять?

Мы тоже, извините, не потомки дядюшки Рокфеллера — всего сами добивались.

Нечего было ворон считать, когда другие к заветной цели шли.

К какой, говорите, цели?

Да как же… К высокой! К высокой материальной, что ли?

Ну, зачем так грубо.

Ничто человеческое нам не чуждо.

Я вот, например, хлеб не выбрасываю, и бабушкам всегда место уступаю, и маме помогаю, и…

Прямо «Тимур и его команда»! Ну, а цель-то, цель, какая была?!

И вот тут — все. Конец дискуссии.

Потому что если и была высокая цель когда-то, то ее давно уже нет. Зато есть потрясающий обеденный стол редкой породы экзотического дерева, удивительный шкафчик системы «Борис», пол с подогревом и ванна «Анжела»… А вместе со всем этим есть неприятненький такой привкус: а вдруг не все продумано?

Или что-то проглядела? А вдруг любимый, единственный — к другой?! А если… смерть? Нет, даже не твоя, а самого близкого человека… И вот тут из темноты, из страха, из слез у каждого из нас выползают свои «тараканы».

Не буду вдаваться в тонкости психиатрии, скажу лишь, что до этой грани доходили абсолютно все. А вот дальше — почти как в русской сказке: «Налево пойдешь — коня потеряешь».

Направо — душу. Слава Богу, что все эти годы моя душа сомневалась и не делала окончательного выбора. А большинство, оправдываясь и спотыкаясь, шло «направо» — коня спасать. Потому что вот он стоит, бьет копытом. Родной! Дорогой! Вспомни, сколько целковых за него отвалено?!

А что душа? Поди, знай. Может, и нет там ничего…

Почему, даже доходя до предела, до крайней точки, мы все равно стремимся отложить все на потом, не принять, не понять, не поверить?! Православному человеку ответ на этот вопрос предельно ясен. Настолько ясен, насколько необъясним «с точки зрения банальной эрудиции» человеку неверующему.

…А три года назад я в который раз прилетела в Киев. Просто так. В гости к маме. Курящая, деловая, самоуверенная, самодостаточная и «почти» счастливая. А потом мамина подруга «затащила» нас в Лавру. Я идти совсем не хотела. Ну, сколько можно на «блоху» смотреть? Все-таки снизошла. Так и быть, сделаю им приятное.

И даже, опасаясь и озираясь (скорее бы уже выйти!), спустилась в пещеры… Какие-то люди, много людей, держа в руках свечи, стояли и плакали. А еще пели, молились и за что-то благодарили неведомого мне Бога.

И вдруг совсем неожиданно я тоже заплакала. От счастья. От боли. От радости. Никаких заслуг — только оправдавшаяся надежда из самого далекого, бережно хранимого уголка души. До сих пор помню это ошеломляющее, непостижимое мгновение, когда стена непроходимого мещанства и самодовольства, старательно возводимая мною в течение всей жизни, вдруг рухнула… Христос Воскрес!

А еще через три месяца я собрала чемодан, отвезла кошку в деревню, попрощалась с друзьями и снова села в самолет.

С тех пор много воды утекло. Живу я теперь в Киеве, возле монастыря.

Полностью счастлива! И бесконечно благодарна за это Богу.

Знаете, можно насыщенно и ярко прожить четверть века, потребить галлоны разнообразных напитков и горы всевозможной еды, износить дюжину обуви, просидеть десяток стульев, протереть пару кресел. Обрасти отходами, остатками и совершенно новым хламом. И стать среди всего этого совсем незаметным, неразличимым.

А потом просто покорно ждать своего часа, крепко вцепившись в свое имущество и медленно разлагаясь.

А можно прожить маленькие пятнадцать минут.

В первый и единственный раз в своей жизни честно и открыто посмотреть на себя.

Не сомневаясь, нарушить все три так называемые «заповеди»: поверить, довериться, полюбить.


http://otrok-ua.ru/sections/art/show/chetvert_chasa_kotorye_izmenili_moju_zhizn.html




Есть ли у Бога план для тебя?




…Не прячь от Бога глаза, а то как он найдет нас?





Вопрос «верить или не верить» для меня вообще никогда не стоял. Лет в четырнадцать, послушав «Аквариум» и Шевчука, я поняла, что уже ни за что не выберу «Пепси»…

В существовании Бога сомневаться мне вообще не приходило в голову; к мысли о необходимости Пути я подошла рано, видимо, благодаря высоким нравственным идеалам и духовным поискам родителей. Однако представления о Боге у меня были весьма своеобразные…

Смеха ради, расскажу, как одинокий плот моей религиозной философии легкомысленно плавал по огромному океану Нью Эйджа, меланхолично дрейфуя у островков Кастанеды, Харе Кришны, теософов и пр.

Все эти новые учения наряду с традиционными религиями я воспринимала как полноправные грани некой целостной «Истины», отдельные аспекты которой освещает каждая из религий. Типичное для Нью Эйджа заблуждение: не видеть разницы между древней традицией общемирового значения и очередной концепцией миропонимания, давеча возникшей в голове рок-звезды, начитавшейся умных книг…

При этом, однако, особо трепетным и несколько забавным было мое отношение к Православию. Изучая его только с подачи синкретичных неорелигий, я пришла к следующему выводу:

Православию известно всё, чему учат меня «просветлённые гуру» — начиная с методик регулярного посещения нирваны и заканчивая рецептами любви к ближнему.

Только почему-то оно все эти рецепты тщательно скрывает, маскирует за ширмой обрядности, прячет, так сказать, от мировой общественности. «А шо ж за духовная жизнь без выхода в астрал?!» Нет, нас не проведёшь: любому приличному буддисту известно, что православная йога — как там её, исихазм, во! — будет покруче всякой медитации…

Вот только почему-то ни в одной православной церкви не висят объявления о курсах этого исихазма… Честно, всё в Киеве обошла — ни в одной не висят! Зато висят другие: оккультистов и экстрасенсов, мол, не отпеваем, не венчаем, не причащаем.

С чего бы это?.. А единственный православный человек, который утруждает себя какими-либо публичными выступлениями и разъяснениями, богослов отец Андрей Кураев, всё как-то пытается убедить всех, что нирвана — вовсе не так здорово.

Что узнавать о Православии от Блаватской и Рерихов — не самый мудрый способ Богопознания… Что-то он путает! Конечно, он ведь не священник. Только священники знают все Тайны! Наверняка им в академиях всё это преподают, а потом при рукоположении у них открывается «третий глаз», которым они (все без исключения) прозревают духовный мир…

Поэтому подходить близко к священникам мне было как-то стрёмно (ага, а вдруг узнает, что я думаю?). Тем не менее, я всё больше утверждалась в мысли, что я — православная.

Конечно, ни о каких богослужениях тогда и речи не было — я очень завидовала людям, часами стоящим в церкви, и откровенно не понимала, что они там делают!

Подумать, сосредоточиться — просто невозможно: песнопения сбивают с мысли, да и надо зачем-то постоянно креститься и кланяться… Мои попытки выстоять на службе оканчивались обмороками; верующие шокировали меня внезапными коллективными коленопреклонениями…

Поговорить в церкви было не с кем. Подойти к священнику со словами: «Расскажите мне, пожалуйста, всё», — я не решалась, а о «приветливости» бабушек в церковных лавках известно всем. Несколько лет топталась я вокруг церкви, почитывая, как прежде, самую разнородную духовную литературу… Пока случай не привел меня на занятия православной молодёжной школы.

Дело было в мужском монастыре.

Всю дорогу я в страхе думала, что на таких занятиях даже дышать нельзя, что разговаривать с монахами — вообще смертный грех, и что это, по-видимому, и есть курсы «для избранных».

Каков же был мой шок, когда я увидела на занятии каких-то хихикающих девчонок, абсолютно неформальную атмосферу, непринужденную манеру обсуждения Самого Главного…

Более того, я обнаружила, что монахи… едят конфеты (!), улыбаются (!!), что-то кому-то объясняют и вовсе не умеют читать мысли (ну, разве что иногда…).

Их можно спрашивать о чём угодно — они почти всё знают, они готовы отвечать, и им не лень это делать…

Всё это нужно было пережить. Потребовалось немало мужества, чтобы смириться с некоторыми из их ответов.

Оказалось, что в духовной академии их вовсе не учат медитации, что они не верят в реинкарнацию, что на службах, оказывается, надо молиться (а шо это?) и т.д. Многое отпугивало, удивляло. После канона Андрея Критского я не появлялась в храме до Великой Субботы.

…А появились мы вместе с другом, чтобы помочь молодому послушнику убрать храм к Пасхе. Заканчивалась утренняя служба. Сотни людей расходились после причастия…

Всю Страстную седмицу я, «постясь», провела в путешествиях и развлечениях; на душе было беспредельно скверно. Чувство тёмной, необъяснимой безысходности с тяжестью легло на плечи. Было явственное ощущение, что наступает конец, что я прилипаю к стене и не смогу уже ступить ни шагу, что если небо не разверзнется и не сверкнёт молния, я просто сойду с ума.

Раньше со мной никогда такого не случалось…

«Господи, сделай что-нибудь!..» И Господь сделал. Мимо нас шёл почти незнакомый батюшка, который вдруг остановился, улыбнулся, протянул нам большую служебную просфору и спросил, когда мы думаем причащаться.

На наше невнятное бормотание он сообщил, что на подготовку к исповеди у нас есть 15 минут, а причащаться мы будем на ночной службе…

Писать дальше не стану, единственное, что хочется добавить: за следующие 15 минут Господь сподобил меня понять, почему люди падают на колени…

И еще я точно знаю ответ на смешно сформулированный вопрос навязчивого негритянского пастора «Есть ли у Бога план для тебя?»

Есть!

И, слава Богу, ни этот пастор, ни Нью Эйдж, и никакая другая религия, какой бы разумной и милой она ни казалась, до Христа, в этот план не вписались…

Маша Белецкая


http://otrok-ua.ru/sections/art/show/est_li_u_boga_plan_dlja_tebja.html






Как тут у вас в Церкви?




Если у человека жар, ему наверняка поможет парацетамол.

А почему?

Неужели потому, что больной верит в механизм действия таблетки?

Ведь помогает же парацетамол младенцам, для которых само понятие «лекарство» ещё недоступно. Так примерно было и с моим воцерковлением — оно началось сразу с приёма сильнейшего лекарства, о котором я почти ничего не знала.
А если по порядку, то выйдет примерно так.

Был у меня один грех. Уже давно забытый. Но вдруг он вынырнул на поверхность памяти и мешал мне жить.

Надеялась успокоиться, но стало ещё хуже. Я попыталась «поговорить с собой» по-другому: да, была неправа, очень жаль, что так вышло, и всё такое прочее — но ведь прошлое не переделаешь, и думать о нём — только понапрасну себя мучить.

А совесть всё равно болела. Тогда я решила поплакаться кому-то — например, лучшей подруге. А подруга вдруг предложила: «Давай сходим в церковь, на Исповедь и Причастие.

Покаешься в грехе искренне, станет легче». Её слова меня удивили — я и не знала, что она такая… Ну, в смысле, во всё это верит. Однако неожиданно для себя я согласилась.

Почему бы не попробовать? Исповедь — это оригинально и даже экзотично. Да и у священников, наверное, опыта не меньше, чем у психотерапевтов. В общем, мы пошли…

На воскресной литургии в большом соборе людей было множество.

Исповедовали сразу несколько священников. Я выбрала самого «внушительного» на вид батюшку — выше всех, седее и с самой длинной бородой. Уж этот точно поможет! Дождалась своей очереди и… Моя первая исповедь длилась минуту.

Батюшка посоветовал мне молиться, очень много молиться. Видно, недоумение было написано на моём лице, потому что он повторил и в третий раз: «Молитва — это самое главное, ты поняла?»

Признаюсь честно, я была разочарована. Мне показалось, что от меня просто отмахнулись. Ну, что это, в самом деле, за совет? Я думала, батюшка будет долго разбирать мой сложный случай, успокаивать и убеждать меня в том, что я хорошая. Короче, всё-таки ожидала психотерапию.

До конца службы я обижалась на священника, а должна была его благодарить — ведь меня допустили к Причастию! Об этом Таинстве я знала ничтожно мало.

Воспринимала слова «Плоть и Кровь Христовы» сугубо метафорически. Думала, это просто название для ритуала. Но серьёзные и даже какие-то торжественные лица людей, подходящих к Чаше, убеждали в обратном.

Эти люди, выглядели так, как будто готовились узнать что-то очень важное или получить в дар что-то очень ценное…

После Причастия мир не переменился. Солнце не стало ярче, а трава — зеленее, но мне почему-то начало казаться, что где-то рядом — новый, большой и очень важный Мир.

Он не появился вот сейчас, а был всегда — это меня поблизости не было. Захотелось немедленно пристать к какой-нибудь прихожанке: а как тут у вас в Церкви?

Что делать?

С чего начать?

А как вообще молятся?

Слава Богу, это «любопытство» не прошло в тот же день. Как-то очень скоро я попала на «молодёжку» в Ионинский монастырь — и за два часа узнала о Боге и вере больше, чем за всю предыдущую жизнь.

Помню, как я нервно подпрыгивала на скамейке каждый раз, когда батюшка употреблял «христианские термины»: грех, ад, Рай, покаяние, спасение.

Я никогда раньше не слышала, чтобы о таких тонких материях говорили так прямо и чётко.

Более привычными были — вселенский разум, высшие силы, космические энергии или «что-то там такое точно есть».

А вот имя Божие резало слух…

С каждой «молодёжки» я уносила «список рекомендованной литературы»: батюшка, цитируя кого-нибудь, часто называл источник.

И как же эти книги отличались от десятистраничных брошюрок, раньше принимаемых мною за единственные источники церковной мудрости! От всего услышанного и прочитанного возникало чувство, что всю жизнь меня обманывали.

Причём все — страна, школа, книги, люди. Я ведь и не подозревала, что Православие такое.

Считала Церковь организацией, зарабатывающей деньги. Веру и Церковь не только не отождествляла, а прямо противопоставляла.

Думала, что верующие — это люди, которым ничего не удалось добиться «в миру», вот и идут в церковь, потому что больше никому не нужны. А жизнь у них — сплошные запреты: нельзя ничего, никак и ни с кем. Я понимаю, это примитивно — но как много людей до сих пор думают так!

Мир — не вокруг, а внутри меня — стремительно менялся. Постепенно православная «терминология» перестала резать слух, а перечень грехов из книжечки «В помощь кающимся» — вызывать сильный внутренний протест.

Я уже не стесняюсь того, что боюсь попасть в ад; а когда молюсь — верю, что беседую не сама с собой, а с Ним. Почему-то очень трудно было поверить в библейский рассказ о создании человека. И дело не в том, что жалко своего «обезьяньего» происхождения — просто мифу сложно было стать историей.

Конечно, как и у всякого неофита, не обошлось без крайностей. Естественное человеческое желание поделиться с кем-нибудь тем чудесным, что я нашла, вылилось в горячие проповеди для близких и родных.

Я пересказывала содержание «молодёжек» подругам, заучивала наизусть куски из Кураева для умного мужа и охотно вступала в диспуты с иеговистами.

Надо ли говорить, каковы были результаты? Близкие заметно напрягались, а сектанты «забивали» меня цитатами из Библии. Убегая от них через пять минут, я мстительно думала: «А вы не спасётесь!»

Конечно, думать так намного легче, чем искренне за них помолиться. Да что там сектанты — даже за родных, близких и умного мужа молиться оказалось труднее, чем «вещать» для них истину. Сердце напрягать труднее, чем горло и память…

Что ещё сказать?

Уже год я в Церкви.

Ощущение Православия как большого и важного Мира не прошло.

Наоборот, прибавилась уверенность, что теперь я там, где мне быть нужно. Милостью Божией церковными стали и многие мои друзья, и умный муж.

И это — не благодаря, а скорее вопреки моим проповедям.

С высоты своего эгоизма я считаю, что Бог сделал мне такой подарок, чтобы было легче лечиться.

Всем вместе.

Ольга Федорченко


http://otrok-ua.ru/sections/art/show/kak_tut_u_vas_v_cerkvi.html

Комментарии

Комментарии не найдены ...
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
© LogoSlovo.ru 2000 - 2020, создание портала - Vinchi Group & MySites