У журналистов есть ещё одна проблема – на них постоянно кто-нибудь да обижается, особенно чиновники, которым хочется выглядеть в лучшем свете. Хочется? Значит, нужно почаще выступать на телевидении, по радио, в газетах и журналах, не боясь озвучивать «больные» темы, нужно просто ЖИТЬ ЧЕСТНО, и тогда не будет страхов по поводу «критики власти». Увидят люди, что высокое начальство действительно хочет перемен, возможно, станут жить немножко по-другому и по-другому относиться к высокому начальству.
Что же касается критики власти, то критиковать её будут всегда, причём, любой народ, независимо от существования СМИ и законов, запрещающих эту критику. Запретят критиковать вслух, народ будет критиковать втихушку – по кухонькам.
«Наехал» я как-то раз на господ военных. Какой вой начался!
- На армию тень бросили-и-и!
- Честь мундира очернили-и-и!
Так и хочется сказать: «А вы не давайте повода!» - Армия – государева служба и ответственность на этой службе - за КАЖДОГО БОЙЦА, который есть гражданин Иванов-Петров-Сидоров, и у которого есть папка и мамка, братья и сёстры, ждущие своего дорогого родственника живым и здоровым домой после «дембеля». Когда до приказа остаётся неделя и полноправного «деда» «случайно» сбрасывают с крыши казармы, в результате чего парень НАВСЕГДА остаётся инвалидом-колясочником, этому, наверное, нужно радоваться, исходя из логики военных, жутко не любящих такие истории, потому что какой-то недобросовестный офицер просто не уследил за личным составом.
Когда пьяный в дугу подпол-хирург отрезает солдату с гангреной ноги сначала здоровую ногу, а потом уже больную, это, наверное, тоже весьма веский повод для национальных торжеств и салюта.
Когда другой кривой, как турецкая сабля, нахлеставшийся водяры «полкан» идёт по территории военного госпиталя и бьёт первого попавшегося ему навстречу солдата так, что ломает о его челюсть руку, наверное, это тоже нормально?
Хорошо, давайте, не будем писать об этом. Не будем писать о том, сколько пацанов погибает в армии от рук палачей в форме российских солдат, о том, сколько алкашей служит в форме российских офицеров. Скажите, они не очерняют честь мундира? Не бросают тень на всю армию? Так почему же их никто не называет «разрушителями государства»?
Конечно, всё это НАДО озвучивать, потому что это касается живых ЛЮДЕЙ! Не спичек, не животных в форме российских солдат, о которых зажиревшее на пайках и взятках офицерьё, у которого есть свои сыновья такого же возраста, говорит: «Куда солдата ни целуй, везде ж…». - Гораздо легче списать всё на «слабость» журналиста, забывшего, мол, о том, что армия – это «настоящий институт для настоящих мужчин». Но, во сто крат труднее сделать из вчерашних пацанов завтрашних защитников Отечества и своей семьи, своим собственным примером показав, что такое, быть настоящим мужчиной и воином. Куда проще сунуть в харю одному-другому «духу» кулак ради ощущения собственного величия. К сожалению, господа офицеры не понимают, что в первом же бою «настоящие мужчины» выпустят в спину задолбавшего их командира или друг другу по два рожка.
Офицеры, временами, забывают о том, что Армия – это не финансируемая за государственный счёт банда, а защитный механизм Государства, построенный на уважении и доверии друг другу. Таковым нужно посмотреть фильм студии «Паломник» «Война в Чечне. Живи и веруй» или самим хотя бы раз побывать в «горячей точке». Обычно после таких «командировок» у большинства псевдовоенных мозги становятся на место.
Я видел нормальных офицеров и работал с ними и считаю, что мне очень повезло, потому что я знаю – в армии есть мужики, настоящие офицеры с честью, а не только говно в погонах, ворующее и списывающее со складов государственное имущество, заваливающее собственных командиров кляузами, вместо того, чтобы выйти за казарму и выяснить отношения по-мужски, раз уж один допёк другого, хотя это тоже не выход из положения.
Прошу прощения у всех нормальных офицеров за резкое высказывание. Просто я видел настоящих военных: майоров и подполковников, не брезговавших сесть солдатом за один стол на учениях, полковников, бивших морду лейтенантам, которые подняли руку на рядового. Но, таких уже почти не осталось. Разве что, среди боевых офицеров…
Был у меня в жизни начальник, которого я всегда буду вспоминать добрым словом – это полковник медицинской службы Сергей Демьянович Муратов. Мы вместе два года работали в 321-м Окружном военном клиническом госпитале в отделении эндоскопии. Немногословный, скромный, сухощавый дядька, гнущий подковы, разводящий рыбок, умеющий практически всё по линии «мужской работы», Демьяныч вместе с нами праздновал Новый Год и День Победы, мы вместе радовались чьей-нибудь женитьбе и вместе справляли поминки. Демьяныч мог и похвалить, и поругать, правда, ругал он своеобразно:
- Ну…Это…В общем…Эх, блин…Короче, иди работай!
Командир всегда так ругался, даже когда я взорвал его рабочий кабинет, в котором после работы отливал свинец для закидушек.
Получилась какая-то оказия, о которой даже и вспоминать-то неудобно. Это произошло со мной за два дня до проверки московской комиссии, инспектировавшей госпиталь. Всё, вроде, было по науке – как Демьяныч сказал. Я расплавил в «бане» свинец, отлил в ложке закидушку и остудил новенькую свинцовую «лепёшку» под холодной водой. Но я не учёл одной вещи – холодное с горячим не смешивают. Как там говорится: незнание законов (в том числе законов физики) не освобождает от ответственности, в том числе, и от последствий этого незнания.
Чего-то мне не понравилась отлитая свинцовая «лепёшка». Посмотрел я на неё критически и бросил в раскалённый свинец, решив отлить другую. Холодную-то! Короче говоря, рвануло. Хорошо рвануло. Быть бы мне безглазому и косоротому, но Боженька пожалел меня, дурака, направив весь расплавленный свинец мимо моей растерянной физиономии. Заряд свинца пришёлся, аккурат, в окно и двухслойные новенькие шторы, отбив краску на оконных рамах, сорвав штукатурку с потолка и превратив шторы в лохмотья, больше напоминавшие остатки рыбацкой сети, разорванной в клочья могучим тайменем.
Демьяныч уже полчаса «скучал» в приёмном покое, пялясь в телик, как вдруг телефон на его столе тревожно зазвонил. Муратов поднял трубку и услышал сдавленное:
- Это Максим. Я это… Как сказать-то?.. В общем, я тут немножко ваш кабинет взорвал…
Через минуту запыхавшийся командир был в кабинете. Посмотрев на то, что от него осталось, Демьяныч сдвинул брови поближе друг к дружке и короткими очередями в упор расстрелял меня взглядом. Нет, он, как всегда, не ругал, но я готов был сквозь землю провалиться от стыда. Лучше бы отматюгал. Наши приехали быстро. Женщины сгоняли на рынок за шторами, мы с Резановым ловко перетянули струны на потолке, заменив шторы. Кто-то красил, кто-то оттирал свинец от подоконника и пола, а я вспоминал слова деда: «Не умеешь в воде пер..ть, не пугай рыбу».
Есть в армии нормальные мужики. Жаль, места в книге не хватит обо всех сказать доброе слово. Но именно на их фоне ярким контрастом выглядят офицеры, которые больше смешат, чем внушают уважение к себе…
Вообще, всё, что касается озвучивания каких-то негативных моментов – это всегда головная боль для любого журналиста - начинающего или профессионала, российского или зарубежного. Журналист постоянно находится между молотом и наковальней – между редактором, требующим «гвоздей» и властями, чутко следящими как за их количеством в СМИ, так и за количеством кузнецов, кующих такие «гвозди». Написал критический материал – получил врагов в лице героев такой публикации. Не написал – получил врага в лице редактора, требующего сенсации.
Давать здесь какие-либо советы бессмысленно. Один так поступит, другой – этак. Поскольку грех и добродетель всегда шагали по земле рука об руку, дилемма «критиковать или воздержаться» будет существовать ровно столько, сколько будут существовать грех и добродетель. А вот дать совет героям критических материалов стоит: - не давайте повода и о вас никто не скажет ни одного плохого слова.
Хамство
Говоря о сложностях журналистской профессии, не могу не остановиться на резком изменении отношения чиновников к СМИ. Это изменение оказалось настолько резким, что не заметить этого просто не получается. Замечу, что речь идёт не об аморфном «изменении отношения», которое можно списать на субъективизм автора, а о вещах весьма заметных. Отношения с госслужащими у работников СМИ очень быстро становятся испорченными. При этом, вовсе необязательно быть лично знакомым с кем-то из чиновников. Вы – журналист, а это само по себе уже сигнал для нападения на вас со стороны власть имущих.
В последние несколько лет российские чиновники разом заболели повальным ХАМСТВОМ по отношению к журналистам, которых стали обвинять во всех смертных грехах - об этом мы ещё поговорим в последующих главах. Послушаешь таковых и диву даёшься – эк, мы человечество уделали! Без оружия - одним словом! Такое ощущение, что сверху поступила чёткая команда: «Фас!» - Теперь журналиста можно, чуть ли, не на три буквы послать. Это чувствуется во всём – во взглядах, интонации, критике. Всё чаще стало возможным не ответить журналисту на вопрос, пугануть его, не принять на интервью, а если принять, то в ультимативной форме потребовать выключить диктофон и убрать фотоаппарат, задолбать редакцию официальными многодневными отписками, когда речь идёт о необходимости что-то срочно прокомментировать. В результате такого отношения, журналистские материалы часто просто срываются.
Всё это признаки некоего возношения, если не открытого презрения власти по отношению к СМИ.
Конечно, сегодня ругают всех – военных, чиновников, работников ЖКХ, банкиров, врачей. Да и как не ругать, когда причин для этого накопилось слишком много, поскольку, повторюсь, изменилось сознание людей. Но! Как правило, эта критика не носит репрессивный характер, чего нельзя сказать о критике по отношению к журналистам, от которых избавляются, как от надоевшей перхоти.
Истоки такого отношения к журналистам, скорее всего, нужно искать в начале девяностых. Именно тогда российские СМИ сорвались с короткой цепи, на которой сидели весь советский период. Всё, что наболело и накипело, всё, о чём так долго молчала целая страна, оказалось выплеснутым на страницы газет и журналов, на экраны телевизоров. Правда хлынула в сознание людей мощным неостановимым потоком. Мгновенно рухнули информационные дамбы, возведённые государственной машиной, фильтровавшей каждое слово. Народ узнал, что, оказывается, в самой лучшей стране в мире всегда были проститутки и наркоманы, маньяки-убийцы и педофилы, террористы и сектанты. Появились тысячи изданий и сотни теле- и радиопередач, в которых стали писать, показывать и говорить только «правду».
Поначалу так и было, но через несколько лет народ «наелся» правды. Однако раскрученный информационный маховик, порядком заточенный под сенсации, уже не мог остановиться. Подросло и окрепло новое поколение журналистов, профилем которых стал поиск «правд» самого разного толка. Тут, как говорится, все средства хороши – от частичного привирательства до полного сочинительства с переходом в чистую ложь. В итоге, «пиплам», всё ещё предпочитающим из газетного меню что-нибудь из остренького, стали скармливать жалкое подобие правды, впихивая в читателя искусно придуманные страшилки, у которых, безусловно, были свои прототипы в виде конкретных фактов, событий и людей.
Постепенно, искусно подсаженный на такую диету, читатель привык к подобному информационному фаст-фуду.
В результате сформировался не только определённый газетно-журнальный пласт читателей с кривым представлением о настоящей журналистике, но и определённый пласт журналистов, вышедших из этого читательского пласта с соответствующими кривыми мотивациями и мнениями о СМИ.
Появился целый класс медийщиков, для которых главная задача журналиста стала заключаться в том, чтобы любыми средствами и путями влезть во внутренности своего героя и просто спроецировать какое-то событие на газетно-журнальную страницу, на экран телевизора или компьютерного монитора. Зачем? Потому что это, вроде как, престижно, пользуется спросом, поднимает рейтинг газеты, журнала или телеканала и приносит редакции деньги. При этом, никто их таких «журналистов» даже не задумывается о пользе подобной медийной работы, потому что время настало такое – как угодно пробиться и заявить о себе.
В столичных изданиях стало модным и безопасным публиковать заказные оплачиваемые материалы о звёздах шоу-бизнеса. Это оказалось решением проблем как для теряющих известность «звёзд», так и для обслуживающих их наёмных пиарщиков, получающих за свою работу немалые деньги. Новую моду на проплаченный пиар подхватили, как заразу, регионы и вот уже стало неприличным не иметь в региональном издании полосы со сплетнями из тусовок и кулуаров о публичных личностях. Журналистика, суть которой в осмыслении происходящего, свелась к перемыванию чьих-то высокопоставленных и хорошооплачиваемых костей.
Юридически безопасно, по деньгам – выгодно, домохозяйки в восторге. Чего ещё желать редакциям изданий, нашедших в таком формате работы единственный выход, лишь бы не быть закрытыми. По вине «звёздных журналистов» читатель стал думать, что СМИ – это сплошная заказуха и не совсем психически здоровый пиар. Отсюда мнение обывателя о том, что все журналисты – «уроды», «помоещники» и «верхогляды». Вот сварщики – это настоящие трудяги! Как тут не согласиться с мнением «пиплов».
С приходом в Россию «гласности» желание журналистов говорить правду мгновенно зашкалило. И тут все узнали, что чиновники, врачи, учителя, милиция, военные, домоуправы и все остальные делают нехорошие дела, нарушая закон. С этих пор зона личной безопасности рядового россиянина резко сократилась – ныне фамилия неблагонадёжного чиновника или милиционера с врачом могла стать общеизвестной, что, естественно, могло сказаться на их карьере и благосостоянии. Особенно стало доставаться милиции, военным и чиновникам, как представителям наиболее закрытых сословий.
Естественно, не просто так.
Так, постепенно появилась нелюбовь чиновников к журналистам. Теперь любой чиновник может послать работника СМИ подальше, считая, что он восстановил некую социальную справедливость. Оскорбился чиновник на журналиста, поддавшись обычной человеческой эмоции – обиде, и у того началась «весёлая» полоса в жизни. Смотришь, его уже не публикуют в одной газете, в другой, в третьей, десятой. И вот он уже со своим высшим образованием, опытом и способностями никомушеньки не нужен. И вот уже кто-то из журналистов метёт дворы, кто-то сидит в охране, подыхая от скуки, кто-то просто пьёт горькую. Ни военные, ни врачи, ни столяры с крановщиками не удостаиваются такой участи.
Кто-то может спросить:
- А зачем вы вообще идёте в журналисты, раз так всё плохо? Сидели бы себе в башенном кране или стругали доски. Могли бы и переучиться на кого-нибудь!
В принципе, идея неплохая, но есть несколько заковык.
Во-первых, журналисту просто некогда переобучаться на «кого-нибудь» другого – его рабочий день 24 ЧАСА.
Во-вторых, кто-то должен строить, кто-то делать столы и табуретки, а кто-то должен писать статьи и делать качественные радио- и телепередачи. Другой разговор, что для такой работы у журналистов остаётся слишком мало возможностей.
В-третьих, почему журналист должен на кого-то переучиваться только потому, что профессия, которой он владеет, кому-то очень не нравится?
Журналистами все недовольны, но хочется задать вопрос - что эти самые «все» сделали для того, чтобы СМИ стали удобными, послушными, беззлобными и пушистыми?
Когда власти, недовольные отдельными СМИ, урезают вещательные сетки в региональных телерадиокомпаниях, когда от теле- и радиожурналистики остаётся только реклама и законы, когда краевые и городские администрации не выделяют денег на поддержание и развитие региональных изданий, когда никто не заинтересован в качественной журналистике, когда штаты редакций чиновники безжалостно сокращают, пеняя на то недостаток бюджета, то на переход СМИ в электронный формат, журналистика, как это и должно быть в подобных ситуациях, тихо умирает.
Но это вовсе не значит, что так и должно быть. Если человек получил тяжёлые ранения, то врачи его не добивают, а стараются вернуть к жизни и вылечить. Не так ли нужно поступить с журналистикой? Мы всем миром спасаем автопром, военпром, но плюём на то, что, с точки зрения государственной важности, не менее важно для страны, чем автомобили и автоматы.
Реклама и домашние тапочки
Изменение экономической ситуации в России, когда СМИ оказались предоставленными сами себе, не замедлили сказаться на качестве самих СМИ. Ради выживания, редакции пачками стали избавляться от «старых» перьев лет сорока-пятидесяти, вслед за которыми ради обычной экономии из редакций стали вышибать и молодых, место которых всё чаще стали занимать студенты, приходящие в СМИ на «полставочки», а то и на её четверть - студенту много не нужно. Всё это повлекло за собой необратимые последствия.
Досадные ошибки, ухудшение качества материалов, на подготовку которых редакторы стали оставлять своим подчинённым всё меньше времени, низкая подготовка самих журналистов привели к тому, что постепенно, день за днём и год за годом, СМИ начали терять авторитет в глазах общества. С сокращением газетно-журнальных тиражей уменьшилось и количество букв на квадратный сантиметр полосы. И вот уже место полноценных аналитики и публицистики заняли обкусанные заметушки, говорящие о какой-то проблеме «в общем».
Картинки всё чаще стали заполнять место, предназначенное для хороших текстов. Печатные площади стали слишком дорогими, чтобы заполнять их большими и умными материалами - «кирпичами». Редакциям, брошенным государством на произвол судьбы, нужно было выживать любой ценой.
Выход был найден мгновенно – реклама + телепрограмма. В какой-то момент большинство российских СМИ превратились в этакие информационные китайские лавчонки, где за небольшую цену можно было найти всего понемногу, а в целом – ничего существенного. Главное – реклама: побольше и погуще.
В сознании читателя пресса стала ассоциироваться с чем-то пёстрым, раздражающе-броским и, по большому счёту, неинтересным. И действительно, что интересного для читателя могли предложить российские СМИ, кроме рекламы, телепрограммы, колонки свежих новостей, календаря и фотоконкурсов на последних полосах? Читатель перестал чувствовать, что СМИ пишут лично для него о его проблемах. Напрочь исчезла рубрика «обратная связь». Если же она и имелась в каких-то изданиях, то, по большей части, это был художественно-редакционный свист, состряпанный на коленке в самой редакции за полдня до вёрстки очередного номера.
Вроде бы, газета пишет о нехватке мест для детей в детских садах, приводится пугающая статистика, страшные цифры. Но, никаких конкретных решений для выхода из ситуации газета не предлагает. В результате, газета работает вхолостую. Молодой мамочке с двухгодовалым ребёнком на руках всё равно, сколько чужих детей осталось без мест в садиках. Ей до лампочки голая статистика. Ей гораздо нужнее информация о том, как пристроить лично её ребёнка. Она хочет знать, в какую инстанцию обратиться за помощью, какая организация в крайней ситуации, сможет помочь ей материально.
Россию захлестнула волна безработицы. Издания снова короткой строкой пишут о том, что читатель и без редакции знает сам: работы в конкретном городе – ноль. В такой ситуации, как воздух, людям нужна надежда на то, что они найдут работу, что государство их не бросит. Но вместо этого они находят сухие цифры и такие же сухие комментарии чиновников, которые на хлеб не намажешь. А безработным есть нечего, а дома у них – малые дети. Квартплата повышается, вверх прут цены в магазинах и стоимость проезда в городском транспорте, давят кредиты, в которые людям приходится влезать, как в петлю, иначе с голоду ноги протянешь. В это время Центры занятости населения платят в месяц пособие по безработице в виде несчастных четырёх с половиной-пяти тысяч рублей, в конце года выплачивая своим работникам за экономию премии по 60 тысяч целковых. Так зачем читателю нужна такая пресса, от которой только задушиться охота?
Незаметно ценность СМИ упала до критической отметки. Предприниматели, вложившиеся в рекламу и окончательно определившие свой круг клиентов, уже не желают рекламы – у них есть интернет и визитки. Что остаётся прессе? Остаётся писать о самих предпринимателях и публичных людях, охочих до славы, ловя их на интерес, что, по сути, и есть та же самая реклама. А где обычный человек с его проблемами, внутренним миром, мыслями и переживаниями, думами о государстве и жизни, как таковой? А человека-то и нет.
Стоит ли удивляться тому, что со временем в «массах» стало расти недовольство работниками СМИ, достигшее своего апогея в наши дни, бедные талантливыми журналистами-профессионалами. Вот вам ещё одна причина хамства, как гражданской позиции, по отношению к журналистам. В связи с повальными увольнениями из редакций «старых» перьев, уровень журналистики в России упал настолько, что непонятно, как она вообще существует. Делая ставку на молодёжь, государство и, в частности, руководство редакций, как-то забыли о том, что молодость, сама по себе, не имеет никакого отношения к профессионализму. Молодёжь ещё нужно натаскать, обучить. Образно говоря, поставить ей удар. Одного только горячего желания писать и снимать в журналистике явно недостаточно. Делать же ставку на молодых в журналистике только потому, что у пацанов и девчонок нет детей, стажа и категории, за что обязательно нужно дополнительно платить – преступно по отношению к государству, да и к людям.
В работе журналиста важно всё: как ты одеваешься, как и с кем ты общаешься, о чём ты думаешь, что ты говоришь, что тебя волнует, как ты отдыхаешь, как работаешь, какой ты гражданин и человек, в конце концов. Нельзя идти в журналистику, не владея основными профессиональными приёмами и навыками, не имея малейшего понятия о том, что такое очерк и качественное интервью, что такое настоящее, а не высосанное из пальца журналистское расследование, не имея даже желания чему-то учиться у старших коллег. Тем более, нельзя, когда у журналиста нет понимания того, что есть такие понятия как этика, уважение к собеседнику и элементарная ответственность за слова. Нельзя быть полдня журналистом, спасающим родину, а остальные полдня быдлом с бычком в одной руке, и с банкой пива в другой, а такое сегодня, к сожалению, сплошь и рядом.
Но, ставка на молодых сделана! И они идут – уверенно, твёрдой поступью. Да, Господи, пусть идут! Это нормально, когда идёт смена караула. Но, ё-моё, когда молодая поросль позволяет себе появляться на пресс-конференциях, чуть ли не в трико, футболках и домашних тапочках, когда она ржёт и сыплет матами далеко не в кулуарах, о каком уважении к прессе со стороны властей, бизнеса и обычных граждан может идти речь?
Вот вам ещё одна из серьёзных предпосылок для изменения отношения власти к СМИ.
Казалось бы, что такого? Подумаешь, тапочки и ржач, пиво и сигареты. На самом деле, всё это – проявление внутренней расслабленности и ментального инфантилизма. Не может журналист быть недорослем, пусть даже и с эмгэушным дипломом. Журналист ОБЯЗАН БЫТЬ всем: интеллектуалом, философом, аналитиком, осторожным, умным и корректным человеком, уважающим своего собеседника, умеющим подстроиться под него, если это требуется. Иначе он просто не сможет нормально работать. Информировать, возможно, он будет, а вот писать толковые материалы вряд ли. Журналист должен держать в уме десятки возможных моделей развития ситуации и к каждой из них он обязан быть готов к ним, хотя бы гипотетически.
Естественно, это приходит с годами и обращается в навык, когда меняется сознание, которое начинает работать в автономном режиме, выполняя поставленные журналистом задачи иногда помимо его воли, просто потому, что есть понятие «профессиональной наработки». К счастью, большинство моих коллег с годами становятся мудрее и жизнелюбивее, а иначе и быть не может. Когда ты каждый день встречаешься с непридуманной жизнью, видя её во всех проявлениях, ты не можешь оставаться сволочью. Если же журналист остался сволочью, значит, он просто мало видел жизнь – не смотрел в глаза голодным и нищим, не ходил по пепелищам и разваленным от времени и отсутствия ремонтов халупам, не сидел у кровати больного ребёнка, не заглядывал в глаза смерти.
Иногда я слышу:
- Да, какие в провинции журналисты! Не смешите. Вот в Москве, в Питере, это да!
Не спорю. И там они встречаются. Иногда. Дипломы у тамошних журналистов и знания книжные, действительно, покруче будут, чего не скажешь о знаниях жизненных. В Москве есть только один журналист, который ежедневно видит жизнь без прикрас – это Андрей Малахов. За несколько лет из гламурного мальчика он превратился в крепкого профессионала.
Та журналистика, которая живёт и здравствует в центре России, зачастую оторвана от жизни. «Каменные мешки» не лишены обычных житейских трудностей – чего тут душой кривить. Но в этих «мешках нет той правды жизни, которая есть только в провинции, всегда живущей по остаточному принципу. Проедьте по России, загляните в её самые дальние уголки, и вы поймёте меня. Живя в более-менее человеческих условиях – с комфортом, обеспеченностью, просто невозможно запустить механизм соучастия, вот в чём дело.
Я немало поездил по забайкальским деревням – это УЖАС! Они уже не просто СПИЛИСЬ, они почти УМЕРЛИ. В районах Забайкалья счёт деревень идёт уже не на сотни, а на десятки, а в некоторых - на единицы. Сегодня в деревнях остаются только старики и те, у кого нет денег на переезд. При первой же возможности люди драпают с землицы-кормилицы из деревни-матушки в город-батюшку, хотя дураку понятно, что без батюшки не может быть матушки и наоборот. Видя деревенских парней, в девятнадцать лет уже законченных алкоголиков и таких же девушек, у которых, даже если они и выйдут замуж, дети будут такими же через каких-нибудь двенадцать-пятнадцать лет, невозможно не испытывать муки души. Потому что ты понимаешь, что вот эти ребята и девчата уже никогда не будут полноценными людьми и никогда не будут полезными для России, поскольку в России сегодня рубль дороже человеческой жизни, стоимость которой равна стоимости одной поллитры…
Хорошо рассуждать о судьбах родины, оставаясь от неё в тысячах километров. А вы зайдите в деревенскую избу, да что там избу – в обычный барак с коэффициентом благоустроенности не выше 0,8 и родина увидится уже совсем иной, нежели она представляется из окна высотного здания на 55-ти градусах северной широты и 37-ти градусах восточной долготы.
Стоит вам подумать о том, что именно вы могли родиться в избе, где детей кормят из одной миски с поросятами, живущими в закутке возле печки, что это именно вы были вынуждены похоронить вашего любимого деда – ветерана Великой Отечественной войны в огороде только потому, что на похороны у вас просто нет денег, что это ваша мать в 25 лет – древняя старуха с изработанными на молочной ферме руками, как-то сразу думается иначе. Правда? Но зачем нам об этом думать, если мы родились в другом городе и другой семье? Так, по-моему, рассуждает большинство моих современников, на полном серьёзе считающих, что человек сам вершит свою судьбу.
Сердце не может не сжиматься от боли и ужаса, видя всё это. Когда ты смотришь в глаза детям, оставленным в домах ребёнка, когда ты видишь стариков, вешающихся на перилах в подъездах с предсмертными записками в карманах «простите, я не могу так больше жить», ты не можешь молчать и не можешь не поделиться с миром тем, что чувствует твоё сердце.
Вот по этому по самому настоящая журналистика бывает только в провинции и только на границе жизни и смерти…
Есть и другие причины вражды между журналистами и властью, обиды которой на СМИ лежат уже в глубине нарушения законов самими представителями власти. Когда газетчики и телевизионщики стали разматывать клубки беззаконий, творимых чиновниками и силовиками, градус недовольства журналистами резко подскочил. Кому приятно слушать о себе и себе подобных в критических тонах?
«Наваляй-ка мне статейку!»
Ещё одна из трудностей журналистской профессии состоит в абсолютном непонимании обществом роли журналистов в жизни страны. Одно дело кухонные завывания о "поганцах-журналистах", разваливших страну, другое дело трезвое отношение к институту информирования населения. Сегодня очень многие люди не только не в состоянии оценить труд журналистов, они не понимают, зачем вообще нужны СМИ. Естественно, речь идёт о тех СМИ, которые освещают негативные моменты. Отсюда - глубокий конфликт между медийщиками и обществом, главным образом, чиновниками и силовиками.
В принципе, политика врагов журналистики ясна: нет газет - нет проблем, нет едких статей, подковырок журналистов, везде сующих свой «длинный нос», нет бюджетных отчислений для изданий, в принципе, не приносящих прямой прибыли. Но такая политика ещё не раз аукнется государству в будущем, когда потребуются боевые журналистские штыки, а они обязательно потребуются, поскольку журналисты – люди, максимально владеющие информацией, касающейся всего, а не только СНИПов и электродов. Вот тогда сегодняшние убивцы журналистики и полезут искать за амбаром всех, кто еще не спился и не сыграл в ящик от безденежья и безнадёги, кого в своё время весело пнули под зад. Только к тому времени эти выброшенные штыки уже настолько заржавеют, что ими нельзя будет порезать даже колбаски к праздничку...
Привычка обижаться на критику должна быть, пусть не сразу, заменена привычкой воспринимать эту критику адекватно. Работая над книгой, я пытался донести не столько до общества, сколько до чиновников мысль о том, что у хорошего хозяина должна быть в работе каждый гвоздь, даже ржавый и гнутый. Нельзя разбрасываться людьми, тем более журналистами, которые вовремя подсказывают – здесь подъём, здесь спуск, а здесь резкий поворот.
Но, как правило, представители власти не реагируют на такие подсказки – сами, мол, с усами. Многие вообще не считают журналистику профессией – подумаешь, языком чесать, в телике кривляться и пописывать... Именно поэтому часто приходится слышать в свой адрес: «Ну-ка, наваляй-ка мне статейку!» или: «Я тут статейку почитал. Ничё так». – А «статейка» называется журналистским расследованием или многостраничным очерком, на которые у журналиста ушла не одна неделя, а у рядового чиновника уйдёт пара лет, если он вообще это осилит со всеми своими «госакадемиями» за плечами.
Между тем, журналист остаётся «профессором жизни». Речь идёт о настоящих профессионалах, знающих все тонкости не только своей профессии, но и человеческих отношений, владеющий информационными технологиями и обладающий огромным жизненным опытом. Когда журналистов начинают обвинять в том, что они ни в чём, по большому счёту, не разбираются, хочется улыбнуться и позавидовать такому изысканному чувству юмора. То же самое обвинение можно выдвинуть всем не журналистам, которые тоже ни в чём не разбираются, кроме своего основного дела.
Наверное, у человека, всю жизнь просидевшего в одном и том же кресле, и нажимавшем на одну и ту же «кнопку», есть своя личная профессиональная гордость, мол, всю жизнь профессии отдал.
Но, являясь мастером одной кнопки, возможно, очень добрый, возможно, чрезвычайно трудолюбивый человек не узнал и тысячной доли того, что узнал и увидел за свою жизнь рядовой журналист, вынужденный быть умным всезнайкой. Мне и моим коллегам, по роду службы, положено каждый день встречаться с новыми людьми, видеть новые производства, набираться новых впечатлений, чтобы мастерам одной кнопки хотелось вечерком полистать «газетки», «статейки» почитать и попялиться в «ящик». Мы можем гордиться тем, что знаем и видим больше, чем кто-либо. Наша профессия существует для того, чтобы всё знать и всё видеть, пусть даже не владея всеми профессиями на земле, а ещё для того, чтобы люди знали чуть больше, на время выходя за периметр своей ежедневной работы.
