НЕВЕРОЯТНОЕ ВИДЕНИЕ МАТЕРИ ПОЭТА
– У тебя еще есть ТВОЯ воля, чтобы все предотвратить. Одумайся, пока не поздно. Но если сейчас ты зайдешь за эту завесу, обратного пути не будет – зло свершится!
Будущий поэт Кондратий Федорович Рылеев родился в 1795 году в семье дворянина – подполковника Эстляндского егерского батальона Федора Андреевича Рылеева и Анастасии Матвеевны, урожденной Эссен. Венчались Рылеевы по любви, однако счастливого брака не получилось. Федор Андреевич оказался настоящим семейным тираном: жену бил и сажал в погреб, словно провинившегося солдата. Сам же кутил и ходил на сторону. Ничуть не смущаясь, привел к жене дочку, прижитую на стороне. Бедная супруга все терпела, правда, не по кротости характера, а по чисто женскому несчастью: она мечтала о ребенке.
Вытребованный сын
Судьба словно проверяла Анастасию на прочность: 4 ребенка, родившись больными, умерли во младенчестве. Вот тут бы и задуматься несчастной женщине: что это за зловещий знак, может, Бог не дает ей потомства из-за каких-то высших соображений? Но разве может здраво рассуждать мать, рыдающая на погосте над четвертой могилкой?.. Как напишет она впоследствии: «Я упала на маленький холмик и молила, – нет, требовала, требовала живого ребенка – живого, здоровенького!»
И мать не вымолила – вытребовала! – у Бога пятого сына. Долгожданный Кондратий родился через год совершенно здоровым.
Но сердце матери беспокоилось. Анастасия Матвеевна спросила совета у священника – как сохранить ребенка. Тот посоветовал: «По народному обычаю возьмите в крестные родители первых встреченных мужчину и женщину и нареките сына именем крестного отца». Рылеевы решили так и сделать. Когда ребенка понесли крестить, им встретились отставной солдат-инвалид и старушка-нищенка. Они и стали крестными ребенка, которого к тому же назвали в честь солдата – Кондратием.
Явление ангела
Однако и эти предосторожности не помогли. В 3 года Коничка, как звала его мать, заболел крупом. В то время это был приговор – лекарств не существовало. Ребенок горел в лихорадке и задыхался на глазах у матери. Вызвали врачебное светило из Петербурга, но и оно не помогло. Врач вышел из комнатки умирающего дитя и сказал, глядя в пол:
– Бывают чудеса… Если вы набожны – молитесь!
К ночи ребенку стало совсем худо. Мать встала на колени у его изголовья и начала неистово молиться. Но, казалось, Бог не слышал ее – сын метался и хрипел. И тогда, забыв обо всяком смирении, мать воскликнула:
– Всемогущий Боже! Ты учил нас молиться: «Да будет воля ТВОЯ!» Но сейчас я требую: да будет воля МОЯ – оставь жизнь МОЕМУ сыну!
И вдруг откуда-то раздался странный голос:
– Опомнись, женщина, ты сама не знаешь, о чем просишь!
Анастасия Матвеевна обернулась и увидела… ангела со свечой. Он скорбно глянул на нее и горестно произнес:
– Не моли о выздоровлении! Пусть сын твой уйдет на Небеса, не испытав ужасных мук и не принеся на землю ужасного зла!
Анастасия Матвеевна вскочила и гордо вскинула голову:
– Мой сын – невинный младенец! Я вымолила его у Бога. Да будет воля МОЯ!
Ангел снова горестно покачал головой:
– Пусть будет воля твоя! Я покажу тебе жизнь сына. И тогда, коли ты согласишься, сын останется с тобой на земле.
– Я на все согласна! – яростно крикнула мать.
Шесть таинственных завес
Ангел поднял над собой свечу и отодвинул первую завесу.
Перед матерью возникла та же комната, в которой только что умирал ее сын. Но на этот раз мальчик лежал на кроватке на правом боку, румяный и здоровый. Вот он повернулся, улыбаясь во сне. Мать ахнула – и все пропало.
Снова возник ангел со свечой и отодвинул вторую завесу.
Анастасия Матвеевна увидела своего сына лет десяти. Он сидел за столом и что-то увлеченно читал. Мать протянула к нему руки, но он был так увлечен, что не заметил ее.
И снова ангел отдернул завесу. Перед матерью возникла то ли комната, то ли панорамная картина: ее выросший сын в военном мундире быстро шел по незнакомому ей чужеземному городу. Миг – и он скрылся вдали.
А ангел уже отдергивал четвертую завесу. Анастасия Матвеевна увидела некое официальное помещение с государственным гербом. Ее Кондратий, совсем уже взрослый, сидел на службе в гражданском партикулярном платье и что-то писал.
Потом возникла пятая комната. Там было много народа. Незнакомые Анастасии Матвеевне молодые люди о чем-то спорили, говоря громко и взволнованно. Потом поднялся ее сын, и все разом смолкли. Кондратий заговорил, и его речь была воспринята с напряженным вниманием. Потом он стал читать нараспев стихи – и их приняли с восторгом. Однако сама Анастасия Матвеевна, хоть и слышала все, не поняла ни слова.
А ангел уже тянул ее к шестой завесе. Однако около ее плотной пелены он остановился и воззрился на мать огненными очами:
– У тебя еще есть ТВОЯ воля, чтобы все предотвратить. Одумайся, пока не поздно. Иначе увидишь ужас, который ждет твоего сына. Отступись, и он покинет землю, не ведая зла! Но если сейчас ты зайдешь за эту завесу, обратного пути не будет – зло свершится!
– Господь милостив! – воскликнула мать. – Он не допустит зла и оставит мне сына. Да будет воля МОЯ!
Ангел вздохнул, раздернул завесу, словно занавес. За ней, покачиваясь, скрипела… виселица. Анастасия Матвеевна в ужасе вскрикнула и лишилась чувств.
Исполнение пророчества
Когда она очнулась, за окном тихо брезжил рассвет. Анастасия бросилась к сыну. Тот сладко спал на правом боку и тихо, спокойно дышал. «Господь услышал мои молитвы и уберег его! – возликовала мать. – Но какой ужасный сон я видела! Такого просто не может быть!» Анастасия Матвеевна снова взглянула на спящего сына. И тут мальчик повернулся, улыбаясь во сне – точь-в-точь как в начале ужасного видения…
Очнувшись, он попросил пить и есть. Мать не смела верить своему счастью, но ребенок быстро пошел на поправку. Анастасия Матвеевна решила забыть о кошмарном видении, но… Однажды, когда Кондратий вовсю осваивал книжную премудрость, она зашла в его комнату. Сын сидел за столом и что-то увлеченно читал. Мать окликнула его, но он ее даже не заметил. Зато перед ее глазами встала давняя картина кошмарного видения. И она поняла, что Небеса отдернули перед ней вторую завесу.
Потом началась война с Наполеоном. Мать пыталась возражать, когда Кондратий объявил, что вступает в армию, и горестно зарыдала, увидев его в военном мундире, но, видно, от судьбы не уйдешь… Вместе с русскими войсками Рылеев прошел через всю Европу, увидев собственными глазами, как живут люди в свободных от крепостничества странах. Потом он вернулся на родину, снова стал штатским человеком, занялся литературой. Его признали как поэта-романтика, но мало кто знал, что он еще и идеолог тайного общества.
В его дом стали приходить друзья, будущие декабристы. Мать встречала их, и ужас сжимал ее душу – в друзьях сына она узнавала тех самых спорящих молодых людей, которых видела за пятой завесой своего ночного кошмара. Значит, и шестая завеса уже была недалека…
Не удержавшись, Анастасия Матвеевна спросила сына:
– Скажи, что вы задумали? Зачем вы собираетесь? О чем говорите? Мне страшно за тебя, сынок!
Кондрат вздохнул, но ответил твердо:
– Мы стоим за правое дело, и мы готовы на все. Так нужно Отечеству. Не отговаривайте меня, маменька, а благословите!
И мать поняла, что это – конец: ужасное пророчество сбудется. Но она прижала сына к сердцу и благословила. Он же говорил о правом деле…
Загадочное письмо
Кондратия Рылеева казнили 13 июля (по ст. стилю) 1826 года. Причем, по первоначальному приказу декабристов должны были четвертовать, но в знак царской милости заменили повешением.
Анастасия Матвеевна, в отличие от иных родственников казненных, не осудила своего сына и всю дальнейшую жизнь поддерживала светлую память о нем как могла. Долго она ни с кем не делилась страшным пророческим видением и сама боялась вспоминать о нем. Но однажды не выдержала и рассказала обо всем близким друзьям, а потом и написала свое знаменитое письмо. Правда, послание это до сих пор подвергается историками сомнениям: кто говорит, что это – результат воспаленного воображения матери, у которой смертельно болел ребенок, кто уверяет, что бедная женщина выдумала все, потрясенная казнью сына. Ну а кто и вовсе уверяет, что письмо Рылеевой – подделка. Пусть они говорят! А вы, дорогие читатели, прочтите последние строки послания матери:
«Вы, те, кому я протягиваю мои руки, с кем я говорю сейчас, может быть, через многие годы! Клянусь вам всеми страданиями, перенесенными мной, что все, написанное мной, – правда, светлая правда!»
ПЕЧАЛЬ ЧЕРЕЗ ПОВЕШЕНЬЕ
25 июля 1826 года на кронверке Петропавловской крепости были повешены пять человек: Павел Пестель, Сергей Муравьёв-Апостол, Кондратий Рылеев, Пётр Каховский и Михаил Бестужев-Рюмин.
Слова вождя мирового пролетариата о том, что «декабристы разбудили Герцена», совсем недавно знал каждый школьник. Фильм режиссёра Мотыля «Звезда пленительного счастья» укреплял нас в сознании, что 14 декабря на Сенатскую площадь Петербурга вышли лучшие из лучших, добрейшие из добрейших, благородные из благороднейших.
Нынче к романтикам относятся с изрядной долей скепсиса. Сторонников монархии и имперских принципов прибавилось. Академика от истории Милицу Нечкину уже немногие читали. Равно, как и роман Юрия Тынянова, посвящённый декабристу Кюхельбекеру.
И всё же, всё же…
Отношение к декабристам у большинства нации довольно трепетное. Герои, мученики, романтики, эталон коллективной нравственности и духовного величия.
Почему так?
Тем более что среди сотен представителей высшего сословия, проходивших по делу «14 декабря», весьма немногие принимали в событиях этих активное участие. И ещё меньше – вышли на тернистый путь борьбы осмысленно.
Желание перемен ещё не означало, что каждый был уверен в правильности избранной методы. Да и степень этих перемен предполагалась различная. Даже радикалы вроде Пестеля, Каховского или Якубовича грезили об убийстве царя, исходя из разных мотивировок. Пестель думал о принципах, Каховский – об уничтожении царя как такового, Якубович – о смерти конкретного Александра или Николая Романова. К слову, первый во время следствия согласился с тем, что через убийство не прийти к созиданию. Второй всё-таки убил, но не тех, кого хотел: героя войны 1812 года Милорадовича и генерала Стюрлера. А третий попросту струсил.
Перевороты и бунты в России – дело привычное. Как и во всём мире. Они всегда были, происходят и сейчас. Вероятно, этот метод прихода к власти останется в политическом обиходе и завтра.
Тогда тем более – почему 1825 год стоит особняком в нашем историческом сознании, а у многих – в историческом ощущении?
Не стоит, наверное, погружаться в средневековье. Ограничимся предимперским и имперским периодом. И вспомним, как часто борьба за высшую власть в стране приобретала силовой характер. Речь вовсе не о народных бунтах. К тому же усилия Разина, Булавина, Пугачёва и иже с ними с этой самой политической борьбой и главное – серьёзными политическими целями – имели мало общего.
Разговор о реальной политической силе той эпохи, единственно способной к организации перемен.
Реформатор Пётр Алексеевич с бунтами, организованными знатью, знаком был не понаслышке.
После смерти Петра его вдова Екатерина сохранила престол не самым легитимным способом. Спасибо светлейшему князю Меншикову.
Дочь Петра Елизавета получила корону благодаря авантюрным усилиям нескольких представителей знати и роте лейб-гвардии Преображенского полка.
Невестка Елизаветы Петровны повторила её подвиг. Екатерина стала императрицей в результате переворота, организованного элитными офицерами гвардии.
Её внук Александр I получил власть после успешного заговора, осуществлённого военной знатью, и убийства отца – Павла I.
1917 год. Конечно, без революционного народа и «революционной ситуации» – никак. Но ряд специалистов склонен считать, что куда более значимую роль сыграл заговор генералов вкупе с ведущими политическими лидерами думских партий, получивший к тому же неформальное благословение некоторых представителей династии.
Разные масштабы, разные мотивы, разные методы. А отношение, если не обращать внимания на детали, одинаковое. Констатируем, препарируем факты и мифы, порой – осуждаем. Но без истерики. В некотором смысле исключение составляет переворот в феврале-марте 1917-го. Но это, скорее, под давлением последующих событий – холостого залпа «Авроры», Гражданской войны и правления Джугашвили.
Короче, не шибко переживаем.
14 декабря – иное. Точно ответ на жалобу зощенковского персонажа по поводу того, что «романтизьма нету».
Тут романтики – хоть отбавляй!
И будто не было претензий Павла Пестеля на диктаторство в случае победы заговорщиков. Будто не отказались от выполнения обещанного товарищам князь Сергей Трубецкой, Иван Якушкин, тот же Александр Якубович. Будто не было признательных показания на себя и других, за которые потом в Сибири и на Кавказе извинялись друг перед другом. Будто не обманывали солдат в ротах, стараясь всеми правдами и неправдами вывести из казарм на Сенатскую. Будто не побежали после первой же атаки, казалось бы, всецело преданные своим «революционизировавшим» офицерам во главе с Сергеем Муравьёвым-Апостолом нижние чины Черниговского пехотного полка.
И не было в этом никакой романтики. Одна проза жизни.
Всего по делу «14 декабря» привлекли 572 офицера и чиновника, 2 500 солдат.
Среди наказанных – 121 представитель высшего сословия. Из них – 8 князей, 3 графа, 3 барона. Генеральский чин носили трое, полковничий и подполковничий – 23 человека. Осуждённых солдат – 180 человек.
Это – в суровой и жестокой России?
Природа декабристской романтики – это, прежде всего, неудача восстания. В отличие от всех перечисленных выше попыток, приводивших к цели, тут сердце русского человека терзает печаль, столь свойственная нам при виде фантомной веры, разрушенной надежды, поруганной любви. О мудрости Софии в такие минуты по обыкновению забывается. Кому в нашей сердобольной державе охота вдумываться в статьи «Русской правды» Пестеля и «Конституции» идеолога Северного общества Никиты Муравьёва в напрасных поисках рациональных ответов. Кому нужно сравнивать программы «Северян», «Южан» и «Славян», чтобы убедиться в системных противоречиях, раздиравших декабристских лидеров.
Это чистое традиционное русское чувство подметили советские идеологи от истории, и мученики в эполетах превратились в героев-революционеров, почти победителей, первыми толкнувших Россию на глобальные перемены.
Расхожее выражение «история не терпит сослагательного наклонения» уже дурной тон и затаскано куда больше, чем попытки это сослагательное наклонение применять. Как ещё прикажете использовать исторический опыт, если не проецировать факты прошлого на современную проблематику?
Посему – интересно, в каком качестве остались бы в истории братья Орловы или граф Пален, не случись им на практике добиться результата и толкнуть таки Россию к переменам?
Какая казнь оборвала бы жизни Елизаветы и графа Воронцова, Екатерины Великой и молодого Потёмкина, Милюкова, Гучкова и генерала Алексеева?
В славной и не склонной к сантиментам Британии до сих пор питают странную любовь к казнённой королеве Марии Стюарт. И недолюбливают казнившую её королеву Елизавету Тюдор, спасшую англичан от испанской Непобедимой Армады. Полтысячелетия прошло…
Михаил Быков
