3 мая Великая пятница. Воспомининие Святых спасительных Страстей Господа нашего Иисуса Христа.



3-е мая 2013г.
(20.04.2013 г. по ст.с.)

Великая пятница. Воспомининие Святых спасительных Страстей Господа нашего Иисуса Христа.


Прп. Феодора Трихины (Власяничника) (IV-IX).
Прп. Александра Ошевенского (1479).
Мч. младенца Гавриила Слуцкого (Белостокского) (1690).
Свтт. Григория (593) и Анастасия (599), патриархов Антиохийских.
Прп. Анастасия, игумена Синайской горы (695).
Свт. Николая Велимировича, еп. Охридского и Жичского (1956) (Серб.).
Свт. Ветрана, еп. Малой Скифии.
Сщмч. Анастасия II, патр. Антиохийского.
Прп. Афанасия и Иоасафа, игуменов Метеорских.
Ап. Закхея, еп. Кесарийского.
Свтт. Вританиана и Феотима, епп. Томисских, Скифских ( Рум. ).
Св. Кедваллы, короля Зап. Саксонии (689) ( Кельт. и Брит. ).
"Кипрской" (392) и "Кипяжской" икон Божией Матери.
Иконы Божией Матери, именуемой «Клинская».
Иконы Божией Матери, именуемой «Махерская (Ножевая)».



Утр. – Евангелия Последования Святых Страстей Господа нашего Иисуса Христа: 1-е. Ин., 46 зач., XIII, 31 – XVIII, 1. 2-е. Ин., 58 зач., XVIII, 1–28. 3-е. Мф., 109 зач., XXVI, 57–75. 4-е. Ин., 59 зач., XVIII, 28 – XIX, 16. 5-е. Мф., 111 зач., XXVII, 3–32. 6-е. Мк., 67 зач., XV, 16–32. 7-е. Мф., 113 зач., XXVII, 33–54. 8-е. Лк., 111 зач., XXIII, 32–49. 9-е. Ин., 61 зач., XIX, 25–37. 10-е. Мк., 69 зач., XV, 43–47. 11-е. Ин., 62 зач., XIX, 38–42. 12-е. Мф., 114 зач., XXVII, 62–66.

Литургии не положено.

На 1-м часе: Гал., 215 зач. (от полу́), VI, 14–18. Мф., 110 зач., XXVII, 1–56. На 3-м часе: Рим., 88 зач. (от полу́), V, 6–11. Мк., 67 зач., XV, 16–41. На 6-м часе: Евр., 306 зач., II, 11–18. Лк., 111 зач., XXIII, 32–49. На 9-м часе: Евр., 324 зач., X, 19–31. Ин., 59 зач., XVIII, 28 – XIX, 37. На веч.: 1 Кор., 125 зач., I, 18 – II, 2. Ев. составное: Мф., 110 зач., XXVII, 1–44; Лк., XXIII, 39–43; Мф., XXVII, 45–54; Ин., XIX, 31–37; Мф., XXVII, 55–61.

Строгий пост.

Обычно в четверг вечером совершается утреня с чтением 12-ти Евангелий Святых Страстей Господа нашего Иисуса Христа. 1-й час к утрене не присоединяется. Отпуст в конце утрени: «Иже оплевания, и биения, и заушения...».
Утром в пятницу совершается Последование часов Великого Пятка с изобразительными. Во второй половине дня совершается вечерня, в конце которой во время пения тропарей по «Ныне отпущаеши» из алтаря через северные двери износится Святая Плащаница. Отпуст часов с изобразительными и вечерни: «Иже нас ради, человеков...». После отпуста вечерни – малое повечерие с каноном «О распятии Господни и на плач Пресвятыя Богородицы». Отпуст повечерия малый.

Во время целования Плащаницы принято петь стихиру «Приидите, ублажим Иосифа приснопамятнаго...».

Трапеза

Строгий пост. Пищу не вкушаем.





Богослужебные указания

Страстна́я седмица. Великий Пято́к. Воспоминание Святых спасительных Страстей Господа нашего Иисуса Христа.

Прп. Фео́дора Трихи́ны. Прп. Александра Ошеве́нского. Мч. младенца Гаврии́ла Белосто́кского. Прп. Иоаса́фа Метео́рского.

Полунощницу «пое́м в ке́ллиях» (Типикон, гл. 49, «Во Святый и Великий Четверток вечера»).





Москва (55°45'N, 37°38'E) UTC +4

Дата: 2 мая 2013

Начало сумерек: 04:58
Восход Солнца: 05:43
Высшая точка: 13:27
Заход Солнца: 21:12
Окончание сумерек: 21:57
Долгота дня: 15:29
Восход Луны: 03:06
Заход Луны: 13:36






Святитель Лука Войно-Ясенецкий



Не для того нужна была жертва, чтобы умилостивился Бог, а страшная жертва принесена Христом потому, что Бог умилосердился, смилостивился над нами.

Прииди, блаженный Петр апостол, и прибавь твое святое слово к тому, что слышали мы только что от великого апостола Иоанна. - Пришел и он, и слышим мы святое слово его: «Не тленным серебром или золотом искуплены вы от суетной жизни, преданной вам от отцов, но драгоценной Кровию Христа, как непорочного и чистого Агнца» (1 Петра 1, 18-19).

Ты объяснил нам, святой Петр, от чего именно искуплены мы Кровию Христовой – от суетной жизни, которую унаследовали мы от отцов наших, от жизни в суете мирской, жизни душевной, а не духовной, в забвении величайших задач жизни нашей.

Дерзнем же теперь обратиться к Самому Господу Иисусу Христу и услышим от Него непостижимые для мира и сокровенные слова: «Я – хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира… Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем» (Ин. 6, 51, 53-56).

Вот глубочайшее и святейшее значение жертвы Христовой: Он отдал плоть Свою на умерщвление и пролил Кровь Свою для того, чтобы в великом таинстве причащения мы ели Плоть Его и пили Кровь Его; чтобы молекулы Его Тела стали молекулами плоти нашей и Кровь Его святая, вместе с нашей кровью, текла в жилах наших; чтобы таким образом стали мы причастны к Богочеловечеству и воскресил Он нас в последний день, как чад своих.

Чем же мы, убогие, воздадим Ему за безмерную любовь Его и страшную жертву Его – чем? Он Сам ответил нам на этот вопрос: «Если любите Меня, заповеди Мои соблюдите». Изольем же любовь свою и слезы свои на мертвое тело Его, лежащее пред нами на Святой Плащанице, и все силы души своей направим, прежде всего и больше всего, на соблюдение заповедей Его.








Митрополит Антоний Сурожский


Как трудно связать то, что совершается теперь, и то, что было когда-то: эту славу выноса Плащаницы и тот ужас, человеческий ужас, охвативший всю тварь: погребение Христа в ту единственную, великую неповторимую Пятницу.

Сейчас смерть Христова говорит нам о Воскресении, сейчас мы стоим с возожженными пасхальными свечами, сейчас самый Крест сияет победой и озаряет нас надеждой — но тогда было не так. Тогда на жестком, грубом деревянном кресте, после многочасового страдания, умер плотью воплотившийся Сын Божий, умер плотью Сын Девы, Кого Она любила как никого на свете — Сына Благовещения, Сына, Который был пришедший Спаситель мира.

Тогда, с того креста, ученики Распятого, которые до того были тайными, а теперь, перед лицом случившегося, открылись без страха, Иосиф и Никодим сняли тело. Было слишком поздно для похорон: тело отнесли в ближнюю пещеру в Гефсиманском саду, положили на плиту, как полагалось тогда, обвив плащаницей, закрыв лицо платом, и вход в пещеру заградили камнем — и это было как будто все.

Но вокруг этой смерти было тьмы и ужаса больше, чем мы себе можем представить. Поколебалась земля, померкло солнце, потряслось все творение от смерти Создателя. А для учеников, для женщин, которые не побоялись стоять поодаль во время распятия и умирания Спасителя, для Богородицы этот день был мрачней и страшней самой смерти.

Когда мы сейчас думаем о Великой Пятнице, мы знаем, что грядет Суббота, когда Бог почил от трудов Своих, — Суббота победы! И мы знаем, что в светозарную ночь от Субботы на Воскресный день мы будем петь Воскресение Христово и ликовать об окончательной Его победе. Но тогда пятница была последним днем. За этим днем не видно ничего, следующий день должен был быть таким, каким был предыдущий, и поэтому тьма и мрак и ужас этой Пятницы никогда никем не будут изведаны, никогда никем не будут постигнуты такими, какими они были для Девы Богородицы и для учеников Христовых.

Мы сейчас молитвенно будем слушать Плач Пресвятой Богородицы, плач Матери над телом жестокой смертью погибшего Сына. Станем слушать его. Тысячи, тысячи матерей могут узнать этот плач — и, я думаю, Ее плач страшнее всякого плача, потому что с Воскресения Христова мы знаем, что грядет победа всеобщего Воскресения, что ни един мертвый во гробе. А тогда Она хоронила не только Сына Своего, но всякую надежду на победу Божию, всякую надежду на вечную жизнь. Начиналось дление бесконечных дней, которые никогда уже больше, как тогда казалось, не могут ожить.

Вот перед чем мы стоим в образе Божией Матери, в образе учеников Христовых. Вот что значит смерть Христова. В остающееся короткое время вникнем душой в эту смерть, потому что весь этот ужас зиждется на одном: НА ГРЕХЕ, и каждый из нас, согрешающих, ответственен за эту страшную Великую Пятницу; каждый ответственен и ответит; она случилась только потому, что человек потерял любовь, оторвался от Бога. И каждый из нас, согрешающий против закона любви, ответственен за этот ужас смерти Богочеловека, сиротства Богородицы, за ужас учеников.

Поэтому, прикладываясь к священной Плащанице, будем это делать с трепетом. Он умер для тебя одного: пусть каждый это понимает! — и будем слушать этот Плач, плач всея земли, плач надежды надорванной, и благодарить Бога за спасение, которое нам дается так легко и мимо которого мы так безразлично проходим, тогда как оно далось такой страшной ценой и Спасителю-Богу, и Матери Божией, и ученикам.





Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)



Длящаяся в мире жизнь Христова привела нас сегодня на Голгофу к опустевшему Кресту Божественного Страдальца, к Его гробу. А 20 столетий назад в это время вокруг Его безжизненного тела уже оставались только самые близкие, оплакивающие свою любовь и несбывшиеся надежды. Последний возглас Умирающего на Кресте «Свершишася» слышали друзья и недруги. И никто еще не понимал того дела, за которое Он умирал. Теперь же, как в капле росы отражается и играет солнце радостью жизни, так в каждой Церкви по всей земле отражаются события тех трагических и спасительных дней: вознесен Крест Господень и плащаница Христова, вещают о величайшем в истории мира свершившемся на Голгофе подвиге. На земле Спасителем и Искупителем явилось Царство Божие и зовется Оно Церковью Христовой. И сегодня уже не вместила бы Голгофа всех, принесших к прободенным стопам Спасителя свою любовь. Это Господь исполняет Свое обещание: « когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе». (Ин.12,32). Мы то сейчас, стоя у плащаницы, уже ждем Его Воскресения. Может поэтому и не можем мы прочувствовать благодатную горечь страстей Христовых, не удержать сорокодневной радости грядущей Пасхи.

Но сегодня Великая Пятница – день великой скорби и глубоких дум. «Да молчит всяка плоть человеча и ничтоже земное в себе да помышляет». В великую Пятницу все человечество от Адама до последнего земнородного должны стоять пред плащаницей поникнув головами своими. Это их грехом смерть вошла в мир, их преступления сотворили Голгофскую казнь. Страшно сознавать себя преступником, невыносимо видеть в себе виновника смерти — убийцу. И вот это – факт! Все мы без исключения причастны к этой смерти. Нашего ради спасения смертью почил Христос Сын человеческий. Крестной смертью Сына Божия попрана смерть и милость Божия даруется людям. Смерть вещает о беспримерном деле, яже сотвори Бог – Святая Троица. Гроб, заключив в себе источник жизни, стал живоносным и несет безмолвную проповедь, и человечество призвано услышать ее, чтобы жить. Слово о любви Творца к Своему творению звучит в этой проповеди, любви к грешному и неблагодарному человеку. Вслушаемся же, дорогие , что вещает нам безмолвный Спаситель: «Для тебя, для твоего спасения Я умер. И нет больше той любви, что положила душу свою за други своя. Мысль о тебе, грешник, желание спасти тебя дало Мне силы перенести невыносимое. Ты слышал, как по-человечеству Своему, Я тужил и скорбел в саду Гефсиманском в преддверии страданий. Сердце без слов взывало к Небесному Отцу: «да мимо идет Меня чаша сия. Но воспоминание о тебе, твоей вечной гибели, сострадание и милосердие к погибающему творению Божию победили страх пред временными нечеловеческими муками. И воля Моя слилась с волей Отца Моего и любовь Его с любовью Моею к тебе, и этой силой Я осилил невыносимое. «Грехи всего мира отяготели на Мне». Твою ношу, которая для тебя непосильна Я взял на Себя».

Слова и дела любви слышим и видим мы от гроба Спасителя. Неизменна Божия Любовь и Солнце Ее светит на добрые и злые, и спасение уготовано всем пожелающим спасения. Она не престает и ныне, но всегда надеется, все переносит в ожидании нашего обращения. Но все ли мы отвечаем любовью на эту беспредельную Любовь? Не живет ли в наше время среди одних людей желание оплевать, затоптать и даже убить ее, а среди других просто забыть о ней? Господь рассеял мрак тьмы, господствующей до Его пришествия в мире, осветил путь в Царство Небесное, но и доселе враг Божий имеет свою часть в неверах, язычниках, и не знающих покаяния грешниках. Как во время служения Христа его соплеменники заменили Божии Истины ложью и превратились в лицемерных обрядоверов, так и ныне не повторяются ли и нами их заблуждения. На словах, «Господи, Господи»! а по жизни: «имей мя отречена». Не являет ли с очевидностью горький опыт жизни человечества продолжающееся его пленение богоборцу – врагу рода человеческого. Господь даровал нам радость жизни вечной, а мы предпочитаем призрачные утехи временного бытия. Христос Спаситель своим подвигом самопожертвования «лишил силы, имеющего державу смерти, то есть диавола», и смысл Его жертвы – восстановление погибающего на земле Царства Божия, похищенного врагом у прародителей наших. Но в нашей власти избирать путь мнимой свободы, по существу повиновения врагу Божию, или путь жизни следования за Христом. Благодать Божия неиссякаема в Церкви Божией.

Будем же, дорогие, жить Церковью и в Церкви, и будем помнить, что христианская жизнь есть жизнь Святого Духа. В стяжании благодати Святого Духа заключается смысл и нашей земной жизни. И сегодня, и ежегодно, в тишине Великого Пятка звучит к человечеству глас Божий: «Спасайтесь, спасайтесь, людие Мои»! Творец воссоздает Свое творение в новую благодатную жизнь, признаем же Бога своим Отцом, восчувствуем потребность в спасении и помиловании, и Господь — Источник благодати помилует и спасет нас.






Прот. Валентин Амфитеатров



Таинственный, непостижимый час! Сын Божий преисполнен внутренних и внешних скорбей до последней степени, до последнего вздоха. И не бе утешаяй, и не бе скорбяй. Утеха Израиля, друг и покровитель всех угнетенных, забытых, несчастных и отверженных, всеми оставлен. Он, Спаситель, взывал к Богу Отцу: Боже Мой! Боже Мой! вскую Мя еси оставил (Мф. 27:46). Целитель сокрушенных сердец испытал боль заушения, терноношения, бичевания. Он вопиял воплем крепким, со слезами, ибо видел, что удалить страдания невозможно. Но что значит эта боль в сравнении с душевными страданиями, испытанными Иисусом Христом при виде бессердечности окружавшей Его среды? Этими печалями неисцелимо болела Божественная душа до минуты, когда предала Себя в руки Бога Отца. Предательство Иуды, сон и бегство учеников, отречение любимого, искреннейшего Петра, издевательство прислуг первосвященника, бессмысленные вопли неблагодарной черни, насмешки от Ирода, глумление от воинов, сопоставление с разбойником, неправедное осуждение, крестоношение по улицам многолюдной столицы, стыд обнажения среди самодовольно-невежественных зрителей, злорадования, брань сораспятого злодея… О, поистине возлюбленный Спаситель наш понес на Себе наказание и грехи всего мира. Только разве вечная мука может быть равной болезни неисцельной, какую испытало сердце Человеколюбца.

Начальник жизни, Чудотворец, возвращавший других к жизни, обречен на смерть. Умирает Он. Умер. За грехи наши умер!

Вечное Слово Отчее, создавшее всяческая и возвестившее миру беспредельное милосердие к грешникам, смолкло.

Солнце правды, воссиявшее миру, чтобы рассеять глубокую, мертвую мглу извращенных дел и всем явить правду Божию, светлую, яко свет… и яко полудне, зашло при непроницаемом мраке клеветы, даже с укорами в богохульстве. Страшный, непостижимый сей час! Нашим бренным очам видится один образ Божественного и живоносного тела Господа нашего Иисуса Христа, тела безмолвного и бездыханного. Он не имеет ни вида, ни славы, ни доброты, умален, отвращен, поруган.

Слушайте и смотрите! Вот Царь царствующих и Господь господствующих имеет на Своей главе венец, не драгоценными камнями украшенный, а сплетенный из терния. Кто сплел для Жизнодавца этот многоболезненный венец? Человеческая гордость, безумное тщеславие. О, если мы действительно любим своего Спасителя, то в кротости, смирении и терпении сохраним закон веры и послушания слову Его во все дни жизни нашей, пока бьется в нас жизнь сердца. Если любим нашего Христа Спасителя, если нам кажется страшным день воспоминания Великой Пятницы, страданий Иисуса, то не прибавляйте к болезненному Его терновому венцу терний своих грехов и беззаконий.




Святитель Илия Минятий

Прискорбна есть душа Моя до смерти (Мф. 26, 38).



Человечеству пришлось увидеть на земле два великих и преславных чуда: первое, это — Бога, сошедшего на землю, чтобы принять человеческое естество; второе чудо, это — Богочеловека, восшедшего на крест, чтобы на нем умереть.

Первое явилось делом высшей премудрости и силы, второе — крайнего человеколюбия. Поэтому оба они совершились при различных обстоятельствах. В первом чуде, когда Бог принял естество человека, восторжествовала вообще вся тварь: ангелы на небесах воспели радостное славословие, пастыри на земле возликовали о спасительном благовестии и о совершившейся великой радости, и цари с востока пришли на поклонение к новорожденному Владыке с дарами.

Во втором чуде, когда Богочеловек умер на кресте, как осужденный посреди двух разбойников, тогда горний и дольний мир восплакал, небо покрылось глубочайшей тьмой, земля с основания потряслась от трепета, камни растрескались. Та ночь была светлая ночь, принесшая всемирную радость и веселье, а сей день был мрачен, как день печали и скорби. В ту ночь Бог оказал человеку благодеяние, какое только мог, а в этот день человек выказал все свое беззаконие, какое мог сделать перед Богом

Ты вправе сказать, Богочеловече и печальный Иисусе: Прискорбна есть душа Моя до смерти, — ибо многи страсти Твои, велика печаль Твоя. Страдания так велики, каких еще никогда не выносило человеческое терпение; печаль так невыносима, какой еще не испытывало человеческое сердце. И поистине, слушатели, чем более я стараюсь найти в людской жизни другой подобный пример, тем более уверяюсь в том, что Его болезнь в страстях и печаль в болезни ни с чем не сравнимы. Велика была зависть в Каине против брата, но гораздо большая зависть у архиереев и книжников против Спасителя; а неправедное убийство Авелево не сравнимо с крестной смертью Иисусовой.

Велико было терпение в Исааке, когда он готовился быть принесенным в жертву от Авраама, отца своего; но несравненно более терпения в Иисусе, Который в самом деле был предан от Отца Своего Небесного в жертву ненависти врагов Своих. Велики были злоключения Иосифа, когда он был продан братьями своими, оклеветан женой Потифара и, как виновный, был ввергнут в темницу; но гораздо многочисленнее страдания Иисусовы, когда Он продается учеником Своим, обвиняется всем сонмищем, влечется с суда на суд, как преступник. Велико было уничижение Давида, когда он свергнут был с царского престола сыном своим, когда подданные от него отступились; когда его собственные слуги гнались за ним, когда он босой убегал на гору Елеонскую, когда в него бросали камни и осыпали его ругательными словами.

Но то, что совершалось с Иисусом, когда апостолы Его покинули, воины связали, увенчали тернием, обременили крестом, когда жители всего города провожали Его поносными злохулениями, когда Он восходил на Голгофу, чтобы принять позорную смерть между двух разбойников, — все это разве не более скорбное зрелище?!

Нельзя не признать, что велика была болезнь в Иове, когда он, лишась детей своих и имений, сидел на гноище, в ранах с головы до ног; однако это должно признать только прообразом и как бы тенью тех тяжких страданий и ран, которыми был удручен многострадальный Сын Приснодевы. Не малы были страдания и после Христа пострадавших и страданиям Его подражавших святых мучеников; однако те страдания были только телесные — среди страданий душа мучеников ликовала; там была смерть, но была и честь, было мучение, но был и венец. А страсть Иисуса Христа была страданием и тела, и души, — страданием без малейшего утешения; смерть Его была одно бесчестие, мучение — одна скорбь, и скорбь смертная. Прискорбна есть душа Моя до смерти.



МИТРОПОЛИТ ФИЛАРЕТ(ВОЗНЕСЕНСКИЙ

Помните, возлюбленные: когда мы с вами размышляем о том, что Господь сделал для нас, то никогда не следует забывать, что вот именно ради наших грехов Он оказался во гробе. На Кресте и во гробе. Мы Его пригвоздили своими упорными и нераскаянными грехами ко Кресту, и из-за наших грехов Он теперь возлежит, безгласный и недвижимый, мертвецом во гробе. И когда будешь поклоняться Ему, лобызать Его Язвы, делай это как безответно виновный, в том, что вот Он изъязвлен, в том, что Он изранен, в том, что Он измучен, оплеван, позором покрыт и теперь — лежит в гробе.

Помни, что мы это сделали: и я, и всякий другой своими упорными грехами и своей неисправленностью. Не даром же сам Господь когда-то, когда почувствовал как-то очень болезненно неверность человеческого рода, воскликнул даже (в Евангелии это записано): «О род неверный и развращенный, доколе Я буду с вами, доколе Я буду терпеть вас!»**** Вот как Ему было вообще тяжко с нами, а тут мы, повторяю, своими грехами пригвоздили ко Кресту и положили во гроб.

Так и помни, душа христианская, когда будешь поклоняться Божественному Мертвецу в Плащанице лежащему, когда будешь лобызать Его Язвы, как безответно виновный это делай, потому что никто кроме нас не виноват в том, что Господь Иисус Христос, как говорил Апостол, вместо предлежащей Ему славы перенес эту срамоту и позор, и эту страшную, позорную и унизительную крестную смерть. Мы с вами знаем, что теперь, после Его смерти, Крест стал нашей драгоценностью и святыней, но пригвоздили ко Кресту Его, повторяю, не воины, а — мы с вами, потому что если бы наших грехов не было на Нем, не было бы Ему что взять на Себя, тогда бы не было ничего этого. Но Он — пошел на этот страшный сверхчеловеческий Подвиг. Помните, как в Евангелии сказано, что Он до пота кровавого боролся в Гефсиманском саду, на этой страшной молитве.

Почему он был покрыт кровавым страшным потом? Когда-то святитель Димитрий Ростовский в своей вдохновенной проповеди говорил, как бы обращаясь к Спасителю: » Господи! Почему Ты покрыт кровью? Кто Тебя изранил? Не было ни Креста, ни бичевания, — ничего этого еще не было; почему Ты весь в крови?» И сам же отвечает: «Кто изранил? — Любовь изранила!» Потому что знал Богочеловек, столько возлюбивший нас, грешных, что если Он не совершит этого страшного Подвига, то наша участь, навеки! — в геенне огненной, в страшных, нескончаемых и ужаснейших мучениях, которых мы себе и представить не можем. А вот, Он взял на Себя всю эту страшную тяжесть, это тяжкое бремя греховное, и, благодаря Его святому и великому Подвигу, мы имеем возможность уповать на то, что получим прощение наших грехов, именно Им омытых. И тогда можем мы надеяться, что и нас примет Он в Царствие Небесное, так, как Он принял Благоразумного разбойника.


Литература

Отрывок из романа «Господа Головлевы» (М. Е. Салтыков-Щедрин)




М. Е. Салтыков-Щедрин


Иудушка и Аннинька сидели вдвоем в столовой. Не далее как час тому назад кончилась всенощная, сопровождаемая чтением двенадцати Евангелий, и в комнате еще слышался сильный запах ладана. Часы пробили десять, домашние разошлись по углам, и в доме водворилось глубокое, сосредоточенное молчание. Аннинька, взявши голову в обе руки, облокотилась на стол и задумалась; Порфирий Владимирыч сидел напротив, молчаливый и печальный.

На Анниньку эта служба всегда производила глубоко потрясающее впечатление. Еще будучи ребенком, она горько плакала, когда батюшка произносил: «И сплетше венец из терния, возложиша на главу Его, и трость в десницу Его», — и всхлипывающим дискантиком подпевала дьячку: «Слава долготерпению Твоему, Господи! слава Тебе!» А после всенощной, вся взволнованная, прибегала в девичью и там, среди сгустившихся сумерек (Арина Петровна не давала в девичью свечей, когда не было работы), рассказывала рабыням «Страсти Господни».

Лились тихие рабьи слезы, слышались глубокие рабьи воздыхания. Рабыни чуяли сердцами своего Господина и Искупителя, верили, что Он воскреснет, воистину воскреснет. И Аннинька тоже чуяла и верила. За глубокой ночью истязаний, подлых издевок и покиваний, для всех этих нищих духом виднелось царство лучей и свободы. Сама старая барыня, Арина Петровна, обыкновенно грозная, делалась в эти дни тихою, не брюзжала, не попрекала Анниньку сиротством, а гладила ее по головке и уговаривала не волноваться. Но Аннинька даже в постели долго не могла успокоиться, вздрагивала, металась, по нескольку раз в течение ночи вскакивала и разговаривала сама с собой.

Потом наступили годы учения, а затем и годы странствования. Первые были бессодержательны, вторые — мучительно пошлы. Но и тут, среди безобразий актерского кочевья, Аннинька ревниво выделяла «святые дни» и отыскивала в душе отголоски прошлого, которые помогали ей по-детски умиляться и вздыхать.

Теперь же, когда жизнь выяснилась вся, до последней подробности, когда прошлое проклялось само собою, а в будущем не предвиделось ни раскаяния, ни прощения, когда иссяк источник умиления, а вместе с ним иссякли и слезы, - впечатление, произведенное только что выслушанным сказанием о скорбном пути, было поистине подавляющим. И тогда, в детстве, над нею тяготела глубокая ночь, но за тьмою все-таки предчувствовались лучи. Теперь — ничего не предчувствовалось, ничего не предвиделось: ночь, вечная, бессменная ночь — и ничего больше. Аннинька не вздыхала, не волновалась и, кажется, даже ни о чем не думала, а только впала в глубокое оцепенение.

С своей стороны, и Порфирий Владимирыч, с не меньшею аккуратностью, с молодых ногтей чтил «святые дни», но чтил исключительно с обрядной стороны, как истый идолопоклонник. Каждогодно, накануне великой пятницы, он приглашал батюшку, выслушивал евангельское сказание, вздыхал, воздевал руки, стукался лбом в землю, отмечал на свече восковыми катышками число прочитанных евангелий и все-таки ровно ничего не понимал. И только теперь, когда Аннинька разбудила в нем сознание «умертвий», он понял впервые, что в этом сказании идет речь о какой-то неслыханной неправде, совершившей кровавый суд над Истиной…

Конечно, было бы преувеличением сказать, что по поводу этого открытия в душе его возникли какие-либо жизненные сопоставления, но несомненно, что в ней произошла какая-то смута, почти граничащая с отчаянием. Эта смута была тем мучительнее, чем бессознательнее прожилось то прошлое, которое послужило ей источником. Было что-то страшное в этом прошлом, а что именно — в массе невозможно припомнить. Но и позабыть нельзя. Что-то громадное, которое до сих пор неподвижно стояло, прикрытое непроницаемою завесою, и только теперь двинулось навстречу, каждоминутно угрожая раздавить.

Если б еще оно взаправду раздавило — это было бы самое лучшее; но ведь он живуч — пожалуй, и выползет. Нет, ждать развязки от естественного хода вещей — слишком гадательно; надо самому создать развязку, чтобы покончить с непосильною смутою. Есть такая развязка, есть. Он уже с месяц приглядывается к ней, и теперь, кажется, не проминет. «В субботу приобщаться будем — надо на могилку к покойной маменьке проститься сходить!» — вдруг мелькнуло у него в голове.

- Сходим, что ли? — обратился он к Анниньке, сообщая ей вслух о своем предположении.

- Пожалуй… съездимте…

- Нет, не съездимте, а… — начал было Порфирий Владимирыч и вдруг оборвал, словно сообразил, что Аннинька может помешать.

«А ведь я перед покойницей маменькой… ведь я ее замучил… я!» - бродило между тем в его мыслях, и жажда «проститься» с каждой минутой сильнее и сильнее разгоралась в его сердце. Но «проститься» не так, как обыкновенно прощаются, а пасть на могилу и застыть в воплях смертельной агонии.

- Так ты говоришь, что Любинька сама от себя умерла? — вдруг спросил он, видимо, с целью подбодрить себя.

Сначала Аннинька словно не расслышала вопроса дяди, но, очевидно, он дошел до нее, потому что через две-три минуты она сама ощутила непреодолимую потребность возвратиться к этой смерти, измучить себя ею.

- Так и сказала: пей… подлая?! — переспросил он, когда она подробно повторила свой рассказ.

- Да… сказала.

- А ты осталась? не выпила?

- Да… вот живу…

Он встал и несколько раз в видимом волнении прошелся взад и вперед по комнате. Наконец подошел к Анниньке и погладил ее по голове.

- Бедная ты! бедная ты моя! — произнес он тихо.

При этом прикосновении в ней произошло что-то неожиданное. Сначала она изумилась. но постепенно лицо ее начало искажаться, искажаться, и вдруг целый поток истерических, ужасных рыданий вырвался из ее груди.

- Дядя! вы добрый? скажите, вы добрый? — почти криком кричала она.

Прерывающимся голосом, среди слез и рыданий, твердила она свой вопрос, тот самый, который она предложила еще в тот день, когда после «странствия» окончательно воротилась для водворения в Головлеве, и на который он в то время дал такой нелепый ответ.

- Вы добрый? скажите! ответьте! вы добрый?

- Слышала ты, что за всенощной сегодня читали? — спросил он, когда она, наконец, затихла, — ах, какие это были страдания! Ведь только этакими страданиями и можно… И простил! всех навсегда простил!

Он опять начал большими шагами ходить по комнате, убиваясь, страдая и не чувствуя, как лицо его покрывается каплями пота.

- Всех простил! — вслух говорил он сам с собою, — не только тех, которые тогда напоили его оцтом с желчью, но и тех, которые и после, вот теперь, и впредь, во веки веков будут подносить к Его губам оцет, смешанный с желчью… Ужасно! ах, это ужасно!

И вдруг, остановившись перед ней, спросил:

- А ты… простила?

Вместо ответа она бросилась к нему и крепко его обняла.

- Надо меня простить! — продолжал он, — за всех… И за себя… и за тех, которых уж нет… Что такое! что такое сделалось?! — почти растерянно восклицал он, озираясь кругом, — где… все?..





На Страстной (из романа «Доктор Живаго»)


Б. Л. Пастернак


Еще кругом ночная мгла.
Еще так рано в мире,
Что звездам в небе нет числа,
И каждая, как день, светла,
И если бы земля могла,
Она бы Пасху проспала
Под чтение Псалтыри.

Еще кругом ночная мгла.
Такая рань на свете,
Что площадь вечностью легла
От перекрестка до угла,
И до рассвета и тепла
Еще тысячелетье.
Еще земля голым-гола,
И ей ночами не в чем
Раскачивать колокола
И вторить с воли певчим.

И со Страстного четверга
Вплоть до Страстной субботы
Вода буравит берега
И вьет водовороты.
И лес раздет и непокрыт,
И на Страстях Христовых,
Как строй молящихся, стоит
Толпой стволов сосновых.

А в городе, на небольшом
Пространстве, как на сходке,
Деревья смотрят нагишом
В церковные решетки.

И взгляд их ужасом объят.
Понятна их тревога.
Сады выходят из оград,
Колеблется земли уклад:
Они хоронят Бога.
И видят свет у царских врат,
И черный плат, и свечек ряд,
Заплаканные лица —
И вдруг навстречу крестный ход
Выходит с плащаницей,
И две березы у ворот
Должны посторониться.

И шествие обходит двор
По краю тротуара,
И вносит с улицы в притвор
Весну, весенний разговор
И воздух с привкусом просфор
И вешнего угара.
И март разбрасывает снег
На паперти толпе калек,
Как будто вышел Человек,
И вынес, и открыл ковчег,
И все до нитки роздал.

И пенье длится до зари,
И, нарыдавшись вдосталь,
Доходят тише изнутри
На пустыри под фонари
Псалтирь или Апостол.

Но в полночь смолкнут тварь и плоть,
Заслышав слух весенний,
Что только-только распогодь,
Смерть можно будет побороть
Усильем Воскресенья.

1946


Братья и сестры! В этот день не дерзаю говорить от себя, только факты в последовательности ТОГО ДНЯ - ПЯТНИЦЫ.


ВЕЛИКАЯ ПЯТНИЦА


Взятие Иисуса Христа под стражу

(Матфей, 26:47-56; Марк, 14:43-52;
Лука, 22:47-53; Иоанн, 18:1-12)
(47) И, когда еще говорил Он, вот Иуда, один из двенадцати, пришел, и с ним множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и старейшин народных. (48) Предающий же Его дал им знак, сказав: Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его. (49) И, тотчас подойдя к Иисусу, сказал: радуйся, Равви! И поцеловал Его. (50) Иисус же сказал ему: друг, для чего ты пришел ? Тогда подошли и возложили руки на Иисуса, и взяли Его. (51) И вот, один из бывших с Иисусом, простерши руку, извлек меч свой и, ударив раба первосвященникова, отсек ему ухо. (52) Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут; (53) или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов? (54) Как оке сбудутся Писания, что так должно быть? (55) В тот час сказал Иисус народу: как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями взять Меня; каждый день с вами сидел Я, уча в храме, и вы не брали Меня. (56) Сие же все было, да сбудутся писания пророков. Тогда все ученики, оставив Его, бежали.

(Мф. 26:47-56)

















ДОПРОС ИИСУСА ХРИСТА У АННЫ



Господь Иисус Христос был взят под стражу в Гефсиманском саду. Воины, связав Спасителя, привели Его к дому первосвященников иудейских. Сначала Божественный Узник был приведён к престарелому первосвященнику Анне.
Анна стал расспрашивать Иисуса Христа о Его учении и учениках. Он пытался построить допрос так, чтобы на Иисуса пало подозрение как на главу какого-то тайного заговора, с неизвестным учением и целями.
Но Господь Своим ответом обличил его хитрость: “Я говорил явно миру; Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего” (Ин.18:20).

“Что спрашиваешь Меня? спроси слышавших, что Я говорил им; вот, они знают, что Я говорил” (Ин.18:21).

Этими словами Христос напомнил неправедному судье о вопиющем нарушении им самим судебных законов. Иудейский закон требовал суда дневного, открытого и при свидетелях, а не ночного и тайного. Потому Господь предложил спросить свидетелей из тех, кто слышал Его проповедь.
Тогда один из слуг, желая угодить первосвященнику, “ударил Иисуса по щеке, сказав: так отвечаешь Ты первосвященнику?” (Ин.18:22).

На этот дерзкий поступок Сын Божий ответил глубочайшим смирением. Он лишь произнёс: “Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьёшь Меня?”
После неудачи на первом допросе Анна отослал связанного Иисуса к первосвященнику Каиафе.




СУД СИНЕДРИОНА НАД ИИСУСОМ ХРИСТОМ У КАИАФЫ



В ту ночь у первосвященника собрались почти все члены синедриона — верховного иудейского суда. Они все ненавидели Спасителя и заранее сговорились осудить Его на смерть.

Для этого им нужно было найти в делах или словах Иисуса какую-либо вину, достойную смерти. Такой вины не нашлось: выступавшие свидетели только противоречили друг другу.
Тогда некоторые стали обвинять Христа, говоря: “мы слышали, как Он говорил: “Я разрушу храм сей рукотворенный, и через три дня воздвигну другой, нерукотворенный”. Но и такое свидетельство их не было достаточно” (Мк.14:57-59).

Члены синедриона стремились найти на Христа такое обвинение, которое можно было перетолковать как государственное преступление. Это открыло бы им возможность предать Иисуса на суд римлянам как опасного мятежника.
Во всё время этого беззаконного судилища Христос сохранял полное безмолвие. “Тогда первосвященник стал посреди и спросил Иисуса: “Что Ты ничего не отвечаешь? что они против Тебя свидетельствуют?” Но Он молчал и не отвечал ничего”. (Мк.14: 60,61).
Первосвященник опять спросил Его: “Ты ли Христос, Сын Благословенного?” И тут Христос, нарушив молчание, торжественно засвидетельствовал Своё Божественное достоинство. Он сказал: “Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных” (Мк.14: 61,62).
“Тогда первосвященник, разодрав одежды свои, сказал: “Hа что ещё нам свидетелей? Вы слышали богохульство; как вам кажется?” (Мк. 14, 63-64).
Члены синедриона единодушно вынесли Иисусу желанный для них приговор: “Повинен смерти”.
“Люди, державшие Иисуса, ругались над Ним и били Его; и, закрыв Его, ударяли Его по лицу и спрашивали Его: прореки, кто ударил Тебя? И много иных хулений произносили против Него” (Лк.22:63-65). Рано утром состоялось новое заседание синедриона. Он было созвано лишь для соблюдения внешней формы законности, ибо смертный приговор мог быть вынесен только на другой день после начала суда.
Судьи утвердили приговор и решили предать Господа Иисуса Христа представителю римских властей — Понтийскому Пилату: для исполнения смертного приговора…

Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились.
Книга пророка Исаии, глава 53, стих 5









ОТРЕЧЕНИЕ И РАСКАЯНИЕ ПЕТРА

(Матфей, 26:69-75; Марк, 14:66-72; Лука, 22:55-62; Иоанн, 18:25-27)

(69) Петр же сидел вне на дворе. И подошла к нему одна служанка и сказала: и ты был с Иисусом Галилеянином. (70) Но он отрекся перед всеми, сказав: не знаю, что ты говоришь. (71) Когда же он выходил за ворота, увидела его другая, и говорит бывшим там: и этот был с Иисусом Назореем.(72)И он опять отрекся с клятвою, что не знает Сего Человека.(73)Немного спустя подошли стоявшие там и сказали Петру: точно и ты из них, ибо и речь твоя обличает тебя. (74) Тогда он начал клясться и божиться, что не знает Сего Человека. И вдруг запел петух. (75) И вспомнил Петр слово, сказанное ему Иисусом: прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня. И выйдя вон, плакал горько.
(Мф. 26:69-75)





Архиепископ Аверкий (Таушев)

Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета

Четвероевангелие


Отречение Петра


(Мф. 26:69-75; Марк. 14:66-72; Лук. 22:55-62; Иоан. 18:16-18, 25-27)

Об отречении Петровом повествуют все 4-ре Евангелиста, хотя в повествованиях их сразу бросается в глаза некоторая разница. Впрочем, различие это нисколько не касается существа дела: Евангелисты только дополняют и разъясняют друг друга, так что из сопоставления всех их показаний слагается точная и полная история этого происшествия.

Петр находился во время суда над Господом, сначала у Анны, а потом у Каиафы, в одном и том же внутреннем дворе первосвященнического дома, куда его ввела привратница по просьбе св. Иоанна, знакомого первосвященнику. То, что это был один и тот же двор общего первосвященнического дома, в разных отделениях которого жили оба первосвященника Анна и Каиафа, устраняет кажущееся противоречие между повествованиями Евангелиста Иоанна, с одной стороны, и тремя другими Евангелистами, с другой стороны. Св. Иоанн представляет отречения начавшимися во дворе Анны и там же окончившимися, а прочие три Евангелиста, совсем не упоминающие о допросе Господа у Анны, излагают дело так, как будто все три отречения происходили на дворе первосвященника Каиафы. Ясно, что это был один и тот же общий двор. Когда при содействии Иоанна, который был знаком первосвященнику, Петр вошел во двор первосвященника, вводившая его привратница, по св. Иоанну, сказала ему: "И ты не из учеников Этого Человека?" Петр отвечал: "Нет", и стал к огню, который был разведен ради непогоды и холода.
Однако служанка не оставила его в покое и, по св. Марку (14:67), всмотревшись в его лицо, освещенное огнем, утвердительно сказала: "И ты был с Иисусом Назарянином", а также и другим говорила: "Этот из них" (Лук. 22:36). Тогда Петр продолжал то же отречение, говоря: "Не знаю Его" (Лук. 22:57), "Не знаю и не понимаю, что ты говоришь" (Марк. 14:68 и Матф. 26:70). Так совершилось первое отречение, начавшееся у ворот и кончившееся у огня. Как свидетельствует св. Марк, Петр, желая, видимо, избавиться от неотвязчивой привратницы, ушел от огня в переднюю часть двора, на преддверие, к воротам, чтобы в случае нужды бежать. Так прошло не малое время. Снова увидев его, все та же служанка (Марк. 14:69) стала говорить стоявшим тут: "Этот из них". К ней присоединилась и другая служанка (Матфея 26:71), тоже говорившая: "И этот был с Иисусом Назареем". Еще кто-то обратился к Петру: "И ты из них" (Лук. 22:58). Петр снова переменил место и опять стал у огня, но и тут некоторые (Иоан. 18:25) начали говорить: "Не из учеников ли Его и ты?" Он же отрекся, ответив: "Нет!" Это было второе отречение, происшедшее как раз в то время, когда Иисуса от Анны вели в Каиафе, как можно думать на основании 24 и 25 ст. 18 гл. от Иоанна. После второго отречения прошло около часа (Лук. 22:59)
Приближался утренний рассвет, и с ним обычное "Пение петухов" (Марк. 13:35). Оканчивался суд над Господом у первосвященника Каиафы. Тогда один из рабов, родственник Малха, которому Петр отсек ухо, сказал Петру: "Не я ли видел Тебя с Ним в саду?" (Иоан. 18:26), а другой добавил: "И сей с Ним был, ибо галилеянин есть, (Лук. 22:59), и вслед за тем многие начали говорить: "Точно ты из них; ибо ты галилеянин, и наречие твое сходно" (Марк. 14:70), "И речь твоя обличает тебя" (Матф. 73). На Петра напал страх, и он начал "Божиться и клясться, что не знает Человека Сего. Тогда петух запел во второй раз", как свидетельствует св. Марк, несомненно со слов самого Петра (Марк. 14:71-72)
В первый же раз петух запел, по свидетельству св. Марка, после первого отречения (ст. 68). "Тогда Господь, обратившись, взглянул на Петра: и Петр вспомнил слово Господа — и вышед вон, плакал горько" (Лук. 22:61-62). Так совершилось третье отречение, которое, видимо, совпало с моментом, когда Господа, уже осужденного и подвергнутого поруганиям и избиениям, вывели из дома Каиафы во двор, где Он под стражей должен был ожидать утра (Лук. 63-65) и нового, уже официального заседания синедриона, на котором был вынесен формальный приговор. От пения петуха и взгляда, брошенного на него Господом, в душе Петра возникло жгучее, горькое раскаяние: он бежит от места своего падения наружу и горько его оплакивает.




Архиепископ Аверкий (Таушев)

ПРИГОВОР СИНЕДРИОНА
(Матф. 27:1; Марк. 15:1 и Луки 22:66-71)

Об этом втором, уже официальном собрании синедриона, лишь кратко в одном стихе упоминают Евангелисты Матфей и Марк; подробнее говорит о нем св. Лука. Это собрание было созвано лишь для соблюдения формы внешней законности смертного приговора, вынесенного Иисусу на ночном заседании. В Талмуде, где собраны все древние еврейские узаконения, сказано, что в уголовных делах окончательное произнесение приговора должно следовать не ранее, как на другой день после начала суда. Но ни Каиафа, ни синедрион, конечно, не хотели откладывать окончательное осуждение Иисуса на время после праздника Пасхи. Поэтому они спешили соблюсти хотя бы форму вторичного суда. И синедрион собрался рано на рассвете, на этот раз в еще более многочисленном составе (к нему присоединились книжники, как говорит об этом св. Лука 22:66), и притом уже не в доме Каиафы, а в помещении синедриона, куда и повели Иисуса, проведшего все время до рассвета на первосвященническом дворе, в поруганиях со стороны стражи и первосвященнических слуг.
Господа ввели в заседание синедриона и снова спрашивали: "Ты ли Христос?", отчасти потому, что были новые члены, которые не присутствовали при ночном сборище, отчасти, может быть, потому, что надеялись услышать от Господа еще что-нибудь новое. Прежде чем прямо отвечать на этот вопрос, Господь обличает их, показывая, что Ему, как Сердцеведцу, известны помышления их. Суд был созван только ради формы: Участь Господа все равно была уже предрешена, что бы Он ни говорил. Поэтому Господь отвечал: "Если скажу вам, вы не поверите; если же и спрошу вас, не будете Мне отвечать и не отпустите Мене", то есть, говорить Мне бесполезно: если бы Я спросил вас о том, что могло бы вести к разъяснению дела о Моем мессианском достоинстве и к разъяснению вашего ослепления, вы все равно не станете Мне отвечать и не дадите Мне возможности оправдаться перед вами и быть отпущенным на свободу: но знайте, что после всего того, чему подобает совершиться благодаря вашей злобе, вы увидите Меня не иначе, как во славе Отца Моего: "Отныне Сын Человеческий воссядет одесную силы Божией".
— "И так Ты Сын Божий?" — снова настойчиво спросили они, и Господь формально подтверждает это, ответив: "Вы говорите, что Я!" По иудейскому судебному протоколу такой ответ означал твердое и решительное "Да! — Я Сын Божий". Довольные тем, что Иисус открыто объявил Себя Сыном Божиим и таким образом дал им право обвинить Его в богохульстве, члены синедриона объявляют уже не нужным дальнейшее расследование дела и выносят ему смертный приговор. На практике же они не смели никого предавать смерти. Поэтому за подтверждением смертного приговора они должны были получить согласие римского правителя Пилата Понтийского.






КОНЕЦ ИУДЫ



Протоиерей Павел Алфеев




О чем говорит конец Иуды?


Погибель Иуды подтверждает все сказанное нами об Иуде. Позорный конец его жизни вызывает неразрешимые затруднения, если не признать всех высказанных нами положений. Если Иуда в действительности и не любил Христа и не ненавидел Его, то из-за чего же он сам погиб? Почему он не перенес осуждения Христа, смерти Христа? При таком равнодушии его ко Христу, он должен бы спокойно отнестись к смерти Христа. Не переносят смерти только того, кого безумно любят, без кого, как говорят, и жить не могут. Радуются смерти того, кого ненавидят всей душой.

Но допустим противоположные крайности: Иуда бесконечно любил Иисуса и потому не мог перенести Его осуждения. В таком случае как он мог предать Его врагам, которые с тем и купили, чтобы убить Его? Предположим второе: Иуда предал Христа, потому что он до последней крайности ненавидел Его. Если так, то зачем же он сам полез в петлю, когда предмет его ненависти приговорен к смерти? Цель его достигнута, желание исполнено; следовательно, нужно радоваться, ликовать, а не убивать себя!..
Вот этот-то печальный исход всего дела Иуды и показывает нам, что в Иисусе он любил себя и преследовал свои личные интересы, а не интересы Христа. И потому, когда Иуда увидел, что Христа осудили на смерть, то все рушилось для него. Если Иисус, обладавший такой силой и всемогуществом, оказался безсильным в борьбе с врагами Своими, первосвященниками, книжниками и фарисеями, то Он не Мессия. А если Иисус не Мессия, то нет больше никакого Мессии; напрасны все мечты о Мессии, все это ложь и обман; пророки обманывали народ; нет более никаких пророчеств, нет и Бога, от имени Которого говорили пророки свою ложь. Все погибло! В жизни нет ничего, и самая жизнь есть обман. Иуда возненавидел жизнь, возненавидел и себя, мечтавшего о каких-то идеалах, возненавидел всех и все, и в страшном отчаянии погиб! В таком виде погибель его нам понятна, и других объяснений мы не можем представить. С отвращением и ненавистью он бросил тридцать сребренников в лицо первосвященникам и шед удавися.

В Евангелии мы читаем, что Иуда, когда увидел, что Иисус осужден, раскаявшись, сказал первосвященникам: согрешил я, предав кровь невинную (Мф. 27:3-4). Но в этих словах нельзя видеть искреннего христианского покаяния в том смысле, как мы привыкли понимать это слово. Раскаяние Иуды вытекало не из любви к Иисусу, а из оскорбленного самолюбия, из того, что он ошибся в своих эгоистических расчетах и не достиг своей цели, предав в действительности кровь невинную. Он не предполагал и не ожидал пролития этой невинной крови. План его не удался, и он возненавидел себя, стал противен и невыносим сам себе.
Таким образом, впереди вся его жизнь разбита, цель жизни и все идеалы разрушены, а изнутри гложет ненависть к себе самому за неудачный план. В нем и вокруг него образовалась какая-то пустота, мучает невыносимое чувство страшного самоунижения перед самим собой. Все рушится! Не стоит жить и незачем жить! И мы закончим: сатана совершил свое дело! Губить— его знамя!






ИИСУС ХРИСТОС У ПИЛАТА

(Глава из "Закона Божия" протоиерея Серафима Слободского).


Первосвященники и начальники еврейские, осудив Иисуса Христа на смерть, сами не могли привести в исполнение своего приговора без утверждения начальника страны - римского правителя (игемона или претора) в Иудее. В это время римским правителем в Иудее был Понтий Пилат. По случаю праздника Пасхи, Пилат находился в Иерусалиме и жил недалеко от храма, в претории, то-есть в доме главного судьи, претора. Перед преторией была устроена открытая площадка (каменный помост), которая называлась лифостротон, а по-еврейски гаввафаа.


Рано утром, в ту же пятницу, первосвященники и начальники иудейские привели связанного Иисуса Христа на суд к Пилату, чтобы он утвердил смертный приговор над Иисусом. Но сами не вошли в преторию, чтобы не оскверниться перед Пасхой входом в дом язычника. Пилат вышел к ним на лифостротон и, увидев членов синедриона, спросил их: "в чем вы обвиняете этого Человека?" Они отвечали: "если бы Он не был злодей, то мы не предали бы Его тебе". Пилат сказал им: "возьмите Его вы, и по закону вашему судите". Они же сказали ему: "нам не позволено предавать смерти никого". И начали обвинять Спасителя, говоря: "Он развращает народ, запрещает давать подать кесарю и называет Себя Христом Царем". Пилат спросил Иисуса Христа: "Ты Царь Иудейский?" Иисус Христос ответил: "ты говоришь" (что значит: "да, Я Царь"). Когда же первосвященники и старейшины обвиняли Спасителя, Он ничего не отвечал. Пилат сказал Ему: "Ты ничего не отвечаешь? Видишь, как много против Тебя обвинений". Но и на это Спаситель ничего не ответил, так что Пилат дивился. После этого Пилат вошел в преторию и, призвав Иисуса, снова спросил Его: "Ты Царь Иудейский?" Иисус Христос сказал ему: "От себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне?" (т. е. сам ли ты так думаешь или нет?) "Разве я иудей?" - ответил Пилат, - "Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал?" Иисус Христос сказал: "Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было царство Мое, то служители (подданные) Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне царство Мое не отсюда". "Итак Ты Царь?" спросил Пилат. Иисус Христос ответил: "Ты говоришь, что Я Царь. Я на то и родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает Моего голоса". Из этих слов Пилат увидел, что перед ним стоит проповедник истины, учитель народа, а не возмутитель против власти Римлян. Пилат сказал Ему: "что есть истина?" И, не дожидаясь ответа, вышел к иудеям на лифостротон и объявил: "я не нахожу никакой вины в этом Человеке". Первосвященники же и старейшины настаивали, говоря, что Он возмущает народ, уча по всей Иудеи, начиная от Галилеи. Пилат, услышав о Галилее, спросил: "разве Он Галилеянин?" И узнав, что Иисус Христос из Галилеи, он велел отвести Его на суд к галилейскому царю Ироду, который, по случаю Пасхи, был также в Иерусалиме, Пилат был рад отделаться от этого неприятного суда.

ПРИМЕЧАНИЕ: См. в Еванг: от Матф., гл. 27, 2, 11-14; от Марка, гл. 15, 1-5; от Луки, гл. 15, 1-7; от Иоанна, гл. 18, 28-38.

ИИСУС У ИРОДА

Иисус молчал; но зато много говорили первосвященники и книжники, усиленно обвиняя Его. Однако и Ирод признал их обвинения вздорными, не заслуживающими внимания; он знал, что первосвященники и начальники народные преследуют Иисуса из-за своих личных видов, и потому недоверчиво отнесся к их уверениям. Но, вместе с тем, он был недоволен и Иисусом за то, что Он не совершил перед ним никакого чуда. Ирод не мог даже и подумать о том, что Иисус не хочет метать жемчуга Своего перед ним; нет, он, наверное, решил, что Иисус и не может совершить никакого чуда, что Он едва ли и совершал их когда-нибудь и что лишь невежественная толпа могла считать Его Чудотворцем. А такой Человек, по его мнению, не опасен; не смерти Он заслуживает, а осмеяния. И сам начал сейчас же издеваться над Ним; примеру его последовали царедворцы и прислужники. А чтобы показать Пилату, что Иисус, кроме насмешек, никакого иного наказания не заслуживает, Ирод велел надеть на Него длинную светлую одежду, какую обыкновенно надевали полководцы римские, а также цари иудейские в торжественных случаях. В такой одежде Ирод отправил Иисуса к Пилату обратно. Не произнося сам никакого приговора, ни обвинительного, ни оправдательного, а предоставляя суд Пилату, Ирод, со своей стороны, хотел этим оказать ему вежливость; и с того дня Пилат и Ирод сделались друзьями.
Раздраженные неудачей первосвященники и прочие члены синедриона потянулись за Иисусом опять к претории Пилата.




ВТОРОЙ СУД ПИЛАТА

Архиепископ Аверкий (Таушев)


Ссылаясь на то, что и Ирод не нашел в Иисусе ничего достойного смерти, Пилат предлагает первосвященникам, книжникам и народу, наказав, отпустить Его. Легким наказанием Пилат думал удовлетворить их. Он вспомнил при этом, что у иудеев был обычай перед Пасхой являться к правителю с просьбой отпустить на свободу одного из осужденных на казнь преступников, и сам предложил им: "Кого хотите, чтоб я отпустил вам: Варавву, или Иисуса, называемого Христом?" (Матф. 27:17). К этому первые два Евангелиста прибавляют: "Ибо знал, что предали Его из зависти" (Матф. 27:18). Пилат, очевидно, надеялся, что в простом народе он найдет другие чувства к Иисусу, и народ испросит освободить именно Иисуса. К этой-то многочисленной народной толпе, собравшейся перед домом прокуратора, Пилат и обратился с вопросом: "Кого из двух хотите, чтоб я отпустил вам?" Тут случилось еще одно обстоятельство, подействовавшее на Пилата в благоприятном для Господа Иисуса Христа направлении. Когда он сидел на своем судейском месте, открытом и возвышенном, называвшемся по-гречески "лифостроном", а по-еврейски — "гаввафа", к нему явился посланный от его жены, который передал ему слова ее: "Не делай ничего Праведнику Тому, потому что я ныне во сне много пострадала за Него". У некоторых древних христианских писателей называется ее имя: Клавдия Прокула. Предполагают, что она исповедовала иудейскую веру или, по крайней мере, была расположена к ней, а предание говорит, что она потом сделалась христианкой. Вероятно, она много слышала о Господе Иисусе Христе и боялась, что ее муж за осуждение Его навлечет на себя наказание Божье. Неизвестно, что за сон она видела, но можно полагать, что Иисус Галилеянин предстал ей во сне, как невинно терзаемый Праведник, и она мучилась во сне мыслью, терзалась совестью, что это ее собственный муж является Его палачом. Но в то время как посланный передавал Пилату слова его жены, иудейские начальники стали наущать народ, чтобы он просил у Пилата отпустить Варавву, и народ поддался их нечестивым внушениям. Когда Пилат вторично задал вопрос: "Кого хотите из двух, чтоб я отпустил вам?", они отвечали: "Варавву". "Что же я сделаю Иисусу, называемому Христом?" спросил тогда Пилат. Они же отвечали: "Да распят будет"; по св. Луке, они кричали: "Смерть Ему!" (славян. "возьми Сего")
Тогда Пилат, желая все же отпустить Христа, возвысил голос, говоря: "Какое же зло сделал Он?" "Они еще сильнее кричали: да будет распят!" Евфимий Зигабен подчеркивает: "Не говорят: Да будет убит, но да будет распят, дабы и самый род смерти показывал в Нем злодея". Так должны были исполниться пророчества о самом роде смерти Христовой за нас. Народ, развращенный своими духовными вождями, Господу Иисусу Христу предпочел Варавву, о котором Евангелисты сообщают, что он был известным разбойником, который с шайкой сообщников произвел возмущение в городе с целью грабежа и совершал убийства (Матф. 27:16; Иоан. 18:40; Лук. 23:19 и Марк. 15:7)
Слыша этот неистовый крик народа, которого он, видимо, не ожидал, Пилат окончательно растерялся. Он испугался, что его дальнейшая настойчивость в защите Праведника может вызвать серьезное волнение народа, которое придется усмирять вооруженной силой, и что озлобленные первосвященники могут донести на него кесарю, обвиняя его в том, что он сам вызвал это волнение, защищая государственного преступника, каким они старались выставить Господа Иисуса. Под давлением таких чувств Пилат решил попробовать удовлетворить жажду крови в народе, отдав Невинного на бичевание. Вероятно, он надеялся, сделав этим уступку народной ярости, добиться все-таки освобождения Иисуса от крестной смерти. "Тогда Пилат взял Иисуса и велел бить Его" (Иоан. 19:1). Повествование о бичевании находится у всех Евангелистов. По первым двум Евангелистам, для бичевания воины отвели Иисуса в преторию (по-славянски: "на судище"), то есть внутрь двора, вероятно, для того, чтобы иметь там больше простора, так как перед двором не было места из-за теснившейся народной толпы, и собрали против Него весь полк, или спиру, или когорту. Воины раздели Иисуса и начали бичевать Его. Такое бичевание назначалось у римлян за тяжкие преступления, и притом — большей частью для рабов. Бичи делались из веревок и ремней, и в концы их вделывались острые костяные и металлические палочки. Истязание это было столь мучительно, что многие под бичами умирали. Бичуемого привязывали обыкновенно к столбу в наклонном положении, и затем воины били его бичами по обнаженной спине, причем тело с первых же ударов разрывалось, и кровь обильно текла из ран. Такому страшному наказанию подверг Пилат Того, в Ком не находил ни какой вины, но надо полагать — в расчете удовлетворить этим кровожадность толпы и спасти Его от смерти на кресте.
Окончив бичевание, жестокосердные воины стали издеваться над Страдальцем: надели на Него "хламиду червленую", или багряницу, то есть военный плащ красного цвета, подобный тем плащам, какие надевали цари и высшие военачальники. Такие плащи были без рукавов и накидывались на плечо так, что правая рука оставалась свободной. Эта хламида должна была изображать царскую порфиру для Царя Иудейского. На главу Господа возложили венец, сплетенный из колючего терния, а в руки Ему дали трость, которая должна была изображать царский скипетр. Сделав все это в насмешку над Божественным Страдальцем, воины стали преклонять пред Ним колени и, ругаясь над Ним, как будто приветствуя, стали говорить: "Радуйся, Царь Иудейский", причем били Его по щекам, плевали на Него, брали из рук Его трость и ею били Его по голове, чтобы иглы тернового венца входили глубже и ранили сильнее.
Все эти действия представляются у первых двух Евангелистов, как состоявшиеся уже после окончательного осуждения Иисуса на смерть, но св. Иоанн, поставивший себе целью дополнять и разъяснять повествование первых трех Евангелистов, указывает, что бичевание и эти издевательства над Христом состоялись раньше и, как можно думать, были предприняты Пилатом именно с целью, хотя бы таким путем, добиться избавления Иисуса от смертной казни. Измученного и истерзанного таким образом Господа Пилат повелел вывести наружу, чтобы вызвать жалость к Нему иудеев. Он рассчитывал, что их сердца дрогнут от такого ужасного зрелища, и они уже не будут настаивать на предании Господа смерти. Так рассуждал язычник, не знавший истинного Бога и Его заповеди о любви к ближнему, но — увы — не так рассуждали духовные вожди и начальники избранного народа Божья, неистовствовавшие в своей неутолимой злобе. Когда Господь был выведен на лифостротон, Пилат сказал: "Вот, я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я не нахожу в Нем никакой вины" и при этом, указывая на Него, добавил: "се Человек!"
Этим восклицанием Пилат обращался к суду их совести: смотрите, как бы говорил он им, — вот Человек одинокий, униженный, истерзанный: неужели Он похож на какого-то опасного бунтовщика; не возбуждает ли Он одним Своим видом больше сожаления, чем опасений? Вместе с тем, Пилат, не думая, вероятно, о том, сказал подлинную правду: Господь и в унижении Своем, больше, чем во славе и царственном блеске, проявил все духовное величие и нравственную красоту истинного Человека, каким он должен быть, по замыслу Творца. Для христиан слова Пилата означают: вот образец Человека, к которому должны стремиться христиане.
Но первосвященникам и слугам их все было нипочем. Едва увидели они измученного и истерзанного Христа, как снова возопили: "Распять, распять Его!" Такая настойчивость обвинителей вызвала у Пилата досаду и заставила его с резкостью и колкостью сказать: "Возьмите Его вы и распните, ибо я не нахожу в Нем вины": Если вы так настойчивы, то распинайте Его сами на свою ответственность, а я не могу принимать участие в таком недостойном моего положения, как представителя правосудия, поступке, как осуждение на смерть ни в чем неповинного Человека. Кроме крайнего возмущения и нетерпения, эти слова Пилата ничего не выражали, а потому враги Христовы продолжали добиваться согласия Пилата на смертный приговор, выставив новое обвинение: "Мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим".
Услышав это, Пилат "больше убоялся". Конечно выражение "Сын Божий" Пилат мог понимать только в языческом смысле, в смысле полубогов, героев, которыми полна языческая мифология, но и этого достаточно было, чтобы его смутить, принимая во внимание и предупреждение его жены, видевшей какой-то таинственный сон об этом загадочном Человеке. И вот Пилат уводит Иисуса с собой в преторию и наедине спрашивает Его: "Откуда Ты?", то есть: каково твое происхождение, с небес ли Ты или от земли? Действительно ли Ты — Сын Божий? "Но Иисус не дал ему ответа". — Бесполезно было отвечать на этот вопрос. Господь пытался объяснить Пилату, Кто Он, но Его слова вызвали у него только легкомысленно-шутливую реплику (Иоан. 19:9). Мог ли грубый язычник-скептик понять учение об истинном Сыне Божием?
Побеждая в себе страх, Пилат решил показать свою власть, а вместе с тем и расположить Иисуса к ответу: "Мне ли не отвечаешь"... Господь отвечает на эти горделивые слова с Божественной мудростью: "Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше" — то, что Я в твоих руках, это лишь попущение Божье. Предав народ Свой в рабство языческой римской власти, Бог через это передал и тебе власть надо Мной. Ты будешь виновен, однако, в этом осуждении Меня, ибо против совести осуждаешь, но более греха будет на том, кому свыше не было дано надо Мной власти, кто сделал это самовольно, по злобе, то есть синедрион, Каиафа, как орудие его, Иуда Искариот. Мудрые слова Господа, видимо, понравились Пилату, и "С этого времени Пилат искал отпустить Его". Тогда обвинители решились прибегнуть к крайнему средству — к угрозе обвинить самого прокуратора в измене власти римского кесаря: "Если отпустишь Его, ты не друг Кесарю"... Это испугало Пилата, ибо императором был тогда подозрительный и крайне жестокий деспот Тиверий, охотно принимавший доносы.
Этой угрозой дело было решено. Пилат, воссев на свое судейское место лифостротон, формально и торжественно оканчивает суд. Евангелист отмечает поэтому день и час осуждения Господа: "Тогда была пятница пред Пасхою, и час шестой", то есть была пятница перед праздником Пасхи и шестой час, то есть по нашему счету около 12-ти часов дня. В указании этого часа у св. Иоанна оказывается как будто разногласие с другими Евангелистами, особенно со св. Марком, который говорит: "Был час третий, и распяли Его" (Марк. 15:25), а от шестого до девятого часа была тьма по всей земле (Матф. 27:45; Марк. 15:33 и Лук. 23:44), но дело в том, что день, как и ночь, делился вообще на четыре части по три часа в каждой, а потому в Новом Завете упоминается только о первом, третьем, шестом, и девятом часе. Св. Иоанн не говорит "час был шестой", но "яко шестой", то есть "как бы шестой": по нашему это могло быть во весь период времени между 9-ю часами утра и полуднем. Есть, наконец, мнение (Гладков), что св. Иоанн указывает время по римскому счислению, соответствующему нашему, то есть было около шести часов утра, как мы теперь считаем, от полуночи.
"И сказал Пилат Иудеям: се, Царь ваш!" — трудно сказать, что хотел выразить Пилат этими словами, но нельзя не видеть и в них последней попытки освободить Господа от смерти. Вероятно, в раздражении на то, что его заставляют вынести приговор против совести, он бросает еще раз жестокий упрек всему синедриону: он как бы так говорит — вы мечтаете о возвращении себе самостоятельности, о каком-то своем высоком призвании среди всех народов мира: эту высокую задачу никто не был бы так способен исполнить, как этот Человек, называющий себя духовным Царем Израиля. Как же это вы, вместо того, чтобы преклониться перед Ним, требуете Его смерти? Хотите, чтобы я, ненавистный вам римский правитель, отнял у вас вашего Царя, который может осуществить все ваши заветные мечтания?

Видимо, так и поняли эти слова обвинители, потому что с особою яростью возопили: "Возьми, возьми, распни Его!" Это, по словам Еп. Михаила, — "крик от нанесенной в самое чувствительное место раны", но "Пилат, прежде чем окончательно уступить, еще раз повертывает нож в этой ране словами: "Царя ли вашего распну?" — если Иисус называет Себя вашим Царем, то тем самым обещает вам освобождение от власти римлян: как же это вы можете требовать, чтобы я, представитель римской власти, предал Его смерти? Одумайтесь, что вы делаете?" — На это увещание первосвященники, в своем безумном ослеплении злобой против Иисуса, произнесли страшные, роковые слова, явившиеся приговором над всей дальнейшей историей еврейского народа: "Нет у нас царя кроме кесаря!" Раньше первосвященники говорили:"Нет у нас иного Царя, кроме Бога": теперь же только для того, чтобы добиться распятия Христова, они от всего отреклись, заявив, что они не имеют и не желают иметь никакого другого царя, кроме римского кесаря.

Потерпев неудачу в своих попытках освободить Христа, Пилат решает наконец уступить желанию иудейских начальников и "предает Его им на распятие". Св. Матфей сообщает, что перед этим Пилат умыл руки (Матф. 27:24): "Пилат, видя, что ни что не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки пред народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы". У иудеев был обычай умывать руки в доказательство того, что умывающий невиновен в пролитии крови найденного убитым человека (Втор. 21:6-8). Пилат воспользовался этим обычаем в знак того, что он снимает с себя ответственность за казнь Иисуса, Которого он считал невинным и Праведником. "Смотрите вы" — вы сами будете отвечать за последствия этого несправедливого убийства.

Лишь бы получить от прокуратора согласие на утверждение смертного приговора, злобные иудеи соглашаются на все, не думая ни о каких последствиях: "Кровь Его на нас и на детях наших", то есть: если это преступление, то пусть кара Божья ляжет на нас и на потомство наше. "Такова безрассудная ярость, — комментирует св. Златоуст, — такова злая страсть... пусть так, что вы самих себя прокляли; для чего навлекаете проклятие и на своих потомков?" Это проклятие, которое сами на себя навлекли иудеи, скоро исполнилось: именно в 70 г. По Р. Хр., когда при осаде Иерусалима римлянами громадное количество евреев было распято на крестах. Исполнилось оно и на дальнейшей истории евреев, рассеянных с тех пор по всему миру, в тех бесчисленных "погромах", которым они постоянно подвергались, во исполнение пророчества Моисея во Второзаконии (гл. 28:49-57; 64-67)

"Тогда отпустил им Варавву, а Иисуса бив предал на распятие", то есть, утвердив приговор синедриона, Пилат дал им воинов для совершения над Господом Иисусом Христом смертной казни через распятие.

Умыв руки, Пилат, конечно, не мог снять тем ответственность с себя, как ему этого хотелось: ведь он был верховный судья, знавший, что Обвиняемый совершенно невинен. Выражение "умывать руки" с тех пор вошло в поговорку. Кара Божья постигла Пилата за малодушие и неправедное осуждение Того, Кого он сам назвал Праведником. Он был отправлен в ссылку в Галлию (г. Виену) и там через два года, изнуренный тоской, терзаемый совестью и отчаянием, окончил свою жизнь самоубийством.





КРЕСТНЫЙ ПУТЬ НА ГОЛГОФУ


После того, как Иисус Христос был осужден на распятие, Он отдан был воинам. Воины, взявши Его, опять били с поруганиями и издевательствами. Когда же насмеялись над Ним, они сняли с Него багряницу и одели в собственные Его одежды. Осужденным на распятие полагалось нести крест свой, поэтому воины возложили на плечи Спасителю крест Его и повели на место, назначенное для распятия. Место это был холм, который назывался Голгофою, или лобным местом, т. е. возвышенным. Голгофа находилась к западу от Иерусалима недалеко от городских ворот, называвшихся Судными.
За Иисусом Христом шло великое множество народа. Дорога была гористая. Измученный побоями и бичеваниями, истомленный душевными страданиями, Иисус Христос едва шел, несколько раз падая под тяжестью креста. Когда дошли до городских ворот, где дорога поднималась в гору, Иисус Христос совершенно изнемог. В это время воины увидели вблизи человека, который с состраданием смотрел на Христа. Это был Симон Киринеянин, возвращавшийся после работы с поля. Воины схватили его и заставили нести крест Христов.




Среди народа, который шел за Христом было много и женщин, которые плакали и рыдали о Нем.

Иисус Христос, обратившись к ним, сказал: "дочери иерусалимские! Не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших. Потому что скоро придут дни, когда будут говорить: счастливы те жены, у которых нет детей. Тогда скажут люди горам: обрушьтесь на нас, и холмам: покройте нас".
Так Господь предсказал те ужасные бедствия, которые должны были скоро после Его земной жизни разразиться над Иерусалимом и народом еврейским.



ПРИМЕЧАНИЕ: См. в Еванг.: от Матф., гл. 27, 27-32; от Марка, гл. 15, 16-21; от Луки, гл. 23, 26-32; от Иоанна, гл. 19, 16-17.







ГОЛГОФА


РАСПЯТИЕ ХРИСТА[/B]


(Матфей, 27:33-56; Марк, 15:22-41; Лука, 23:33-49; Иоанн, 19:17-37)
(33) И, придя на место, называемое Голгофа, что значит: Лобное место, (34) дали Ему пить уксуса, смешанного с желчью; и, отведав, не хотел пить.(35) Распявшие же Его делили одежды Его, бросая жребий; (36) и, сидя,стерегли Его там; (37) и поставили над головою Его надпись, означающую вину Его: Сей есть Иисус, Царь Иудейский. (38) Тогда распяты с Ним два разбойника: один по правую сторону, а другой по левую. (39) Проходящие же злословили Его, кивая головами своими (40) и говоря: Разрушающий храм и в три дня Созидающий! спаси Себя Самого; если Ты Сын Божий, сойди с креста. (41) Подобно и первосвященники с книжниками и старейшинами и фарисеями, насмехаясь, говорили: (42) других спасал, а Себя Самого не может спасти; если Он Царь Израилев, пусть теперь сойдет с креста, и уверуем в Него; (43) уповал на Бога; пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему. Ибо Он сказал: Я Божий Сын. (44) Также и разбойники, распятые с Ним, поносили Его. (45) От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого; а около девятого часа возопил Иисус громким голосом: Или, Или! лама савахвани? то есть: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? Некоторые из стоявших там, слыша это, говорили: Илию зовет Он. И тотчас побежал один из них, взял губку, наполнил уксусом и, наложив на трость, давал Ему пить; (49) а другие говорили: постой, посмотрим, придет ли Илия спасти Его. (50) Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух. (51) И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу; и земля потряслась; и камни расселись; (52) и гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли (53) и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим. (54) Сотник же и те, которые с ним стерегли Иисуса, видя землетрясение и все бывшее, устрашились весьма и говорили: воистину, Он был Сын Божий. (55) Там были также и смотрели издали многие женщины, которые следовали за Иисусом из Галилеи, служа Ему; (56) между ними были Мария Магдалина и Мария, мать Иакова и Иосии, и мать сыновей Зеведеевых.
(Мф. 27:33-56)




КИПРСКАЯ ИКОНА БОЖИЕЙ МАТЕРИ
Дни памяти: Февраль 16, Апрель 20, Май 14, Май 15


Кипрская икона Божией Матери явилась в 392 году на острове Кипре на месте, где был погребен праведный Лазарь, и была помещена в монастыре Ставруни, устроенном на месте ее чудесного обретения.
В IX веке для иконы была выстроена церковь Панагии Ангелоктисты, что в переводе означает «церковь Богородицы, построенная ангелами». По преданию, строительство храма началось не совсем на том месте, где он расположен в настоящее время, а немного в стороне. На следующий день после закладки фундамента неожиданно обнаружилось, что он непонятным образом переместился в то место, где сейчас и стоит церковь Божией Матери. Именно отсюда и пошло ее название.
В сказании, помещенном в греческом синаксаре на неделю Православия, говорится о том, что святой образ был поставлен на воротах, ведущих к церкви. Однажды проезжавший мимо храма аравитянин намеренно пустил стрелу и попал в колено изображенной на иконе Пресвятой Богородицы. Рана тотчас же обильно закровоточила, обильно обагрив землю. Обезумевший аравитянин бросился скакать домой, но вскоре упал замертво на землю.
В России известны списки Кипрской иконы Божией Матери, прославившиеся чудотворениями и находившиеся в Успенском соборе Московского Кремля и храме святителя Николая в Голутвине.
Святыней упраздненного ныне Стромынского монастыря был список с древней чудотворной иконы. Ныне он пребывает в Успенском храме села Стромынь (см. Кипрская (Стромынская) икона Божией Матери).

Комментарии

Комментарии не найдены ...
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
Просьба о помощи
© LogoSlovo.ru 2000 - 2018, создание портала - Vinchi Group & MySites