Жизнь СМИшного человека. Часть вторая - окончание

ЖСЧ


За журналистские бои наград не дают


Профессия журналиста трудна ещё и физической расправой. Вот, что я выловил в Интернете:

Депутаты пока не смогли обеспечить социальными льготами семьи погибших и покалеченных журналистов.

Сегодня в России поминают журналистов, погибших при выполнении профессионального долга. Весь день для желающих почтить их память будут открыты двери Центрального дома журналистов. Вспомнили об убитых сотрудниках СМИ и депутаты Госдумы. Они предложили к 15 декабря подготовить и внести на Охотный Ряд законопроект, обеспечивающий семьи убитых и покалеченных работников печати теми же льготами и выплатами, которые сегодня положены членам семей погибших военнослужащих. Однако из-за бюрократических проволочек законопроект до сих пор даже не написан.

О погибших в России журналистах на заседании Госдумы вспомнили еще в минувшую пятницу. Тогда депутат от ЛДПР Валерий Селезнёв обратился к коллегам с протокольным поручением «оценить состояние законодательства о социальных гарантиях журналистов», а потом разработать и внести на Охотный Ряд законопроект, предоставляющий льготы и выплаты семьям журналистов, погибших или ставших инвалидами при исполнении своих профессиональных обязанностей. По сути, депутат Селезнёв предложил приравнять семьи убитых журналистов к семьям погибших военнослужащих. А это значит – предоставить им права на получение пенсии по случаю потери кормильца, на медицинское обслуживание и санаторно-курортное лечение, в некоторых случаях на обеспечение жильём, а также льготы на ремонт домов и квартир, оплату коммунальных услуг, абонентской платы за телефон и т.д. Своё предложение депутат приурочил к 15 декабря, когда в России, по уже сложившейся традиции, поминают погибших журналистов. Решение о том, нужно ли разрабатывать такой законопроект, его коллеги по Думе приняли в тот же день – инициативу г-на Селезнёва они отклонили.

Впрочем, виной этому оказалось вовсе не нежелание депутатов помочь журналистским семьям, потерявшим кормильца, ребёнка, мужа или мать, а банальная бюрократическая ошибка…

Эксперты с тревогой отмечают, что с каждым годом число погибших и ставших инвалидами из-за своей профессиональной деятельности работников СМИ неуклонно растёт. Так, председатель Союза журналистов России (СЖР) Всеволод Богданов привёл печальную статистику: за последние 15 лет в нашей стране были убиты более 300 журналистов. А согласно докладу международного Комитета по защите журналистов, который был обнародован в сентябре, Россия занимает третье место в мире по числу убийств журналистов и девятое по числу нераскрытых убийств работников СМИ (ситуация хуже только в Ираке и Алжире). В докладе сказано, что с 2000 года в РФ были убиты 17 журналистов. Но пока он готовился к печати, скорбный список пополнился ещё тремя именами: погибли правозащитница Наталья Эстемирова, редактор двух дагестанских газет Абдулмалик Ахмедилов, а также редактор газеты «Коррупция и преступность» Вячеслав Ярошенко.

Всеволод Богданов сказал, что в таких условиях поддерживать журналистские семьи просто необходимо. «Я буду очень благодарен депутатам, если они примут этот законопроект. К тому же сейчас появились новые «технологии» расправы над журналистами, когда их из мести забивают палками, оставляют инвалидами. И будет хорошо, если государство станет помогать таким людям деньгами и льготами», – заявил «НИ» г-н Богданов. Эксперт полагает, что нововведения помогут также «повысить статус журналиста» и «немножко защитят эту профессию от произвола».

Кира Васильева
15 декабря 2009 Новые известия (http://www.ryzkov.ru/print_new.php?id=9369)

Кто-то может сказать:

- Ну, убили. Нечего было нос, куда не надо, совать. Знали, на что шли. А военных не убивают?

Убивают. Однако, есть существенная разница между смертью за Родину во имя Родины, и смертью за Родину во имя неизвестно чего. Есть огромная разница между смертью на поле боя от руки врага, и смертью в зассанном подъезде от руки заказного убийцы, который, может быть, много лет прожил в одном доме с убитым журналистом, ездил с ним в одном автобусе и очень может быть, о чём-то даже весело с ним разговаривал. Трудно подняться в бой на настоящей войне, но в тысячу раз труднее подняться в бой на войне невидимой, зная, что никакой награды за это не будет, и что этого подвига большинство людей по достоинству не оценит.

Я сейчас говорю не о дипломах и статуэтках, которые тоже называются «наградами», а о тех настоящих наградах, которые должен учреждать и давать лучшим журналистам, жертвующим своей жизнью ради правды, Союз журналистов России, который не может дать даже ответа на письма, приходящие на его электронный адрес от коллег из других городов. Да, иногда журналистам, которые работают в «горячих точках», вручают медали и ордена. Но кто сказал, что «горячая точка» только там, где свистят пули?

Когда хоронят офицера, люди плачут. Когда хоронят журналиста, тоже плачут, но гораздо меньше, больше шипят: «Ещё одним журналюгой стало меньше». Настоящая журналистика – смелая, решительная, стоящая за:

- гражданина
- честь
- правду
- совесть
- закон
- ребёнка
- веру
- старика
- женщину

стеной, это всегда подвиг, не меньший, чем подвиг на поле боя, за который ты никогда не получишь не то что медали – вшивенького значка «ГТО». Меня не раз просили написать о какой-то проблеме, но, с единственным условием: «Нигде не упоминайте моей фамилии». - Значит, страшно? Ну-ка, господа сварщики, знатоки СНИПов и электродов, а вместе с ними и все те, кто ошибочно полагает, что работа журналистов - это одна лишь «болтовня» - ответьте себе на один простенький вопрос – вы бы смогли так, как мы? Без прикрытия? То-то же. Хорошо быть смелым и решительным в личном кабинете, с кобурой на поясе, с корочкой хоть лейтенанта полиции, хоть генерала, когда ты защищён связями, законами, должностями и званиями. А вы попробуйте, как мы – «в носках и бабочке».

Я пока, слава Богу, жив, но моменты, когда и меня ставили под дуло пистолета, бывали, и не раз. Расскажу один эпизод.

Однажды в Чите прямо на улице на глазах у ошалевших прохожих из автоматического оружия люди в чёрных масках расстреляли одного крупного авторитета. Проходит несколько дней, и ко мне в гости заявляется человек с просьбой написать о том, какой этот авторитет был зашибительный мужик. Я не знаю, может, и зашибительный он был мужик, но в мои планы такая политинформация не входила, поэтому я ответил отказом. Человек долго упрашивал меня, потом аккуратно сунул мне кулак, размером с большую картофелину, в печень:

- Я же тебе сказал – напиши.
- Только с согласия родственников, - продолжал настаивать я на своём, переводя дух от крепкого удара.
- Ну, я тебе говорю за них. Я! Они согласны. Мы с ним друганами были, он мне как учитель был.
- Не пойдёт. Делай встречу с ними, они подпишут со мной договор о публикации с их личного согласия, в котором будет стоять их собственноручная подпись. Тогда напишу. Может быть.

Наше «бодалово» продолжалось долгих полчаса. Затем человек позвал меня прокатиться до кладбища – на могилку авторитета, типа на экскурсию. Травмировать близких сценами насилия надо мной в собственном доме я не стал, поэтому пришлось прокатиться с учеником авторитета «до могилки».
Когда мы приехали на кладбище, на улице был уже поздний вечер, если не ранняя ночь. Слово за слово, человек хорошо подвыпил и, со словами «рассказывай, чё о нём люди говорят», вытащил пистолет, направив его на меня. Представляете моё состояние. Сижу, молюсь и не дышу. Как мне тогда удалось уболтать того стрелка убрать «пушку», до сих пор не знаю.

Домой я вернулся сам не свой. Два дня после той встречи сильно болело сердце. И вот ситуация – никого не трогал, ни о ком ни слова плохого не сказал, а чуть не пристрелили за здорово живёшь. А, казалось бы, безобидная профессия – журналист.

Был и другой эпизод, о котором я не могу не вспомнить. Тогда меня не пугали пистолетами, но вполне могли набить мне морду, при этом, разбив мою фототехнику. Это было в июне 2001-го года. Я только-только вернулся из командировки в Нерчинск, где синим пламенем горели военные склады, построенные ещё в 40-е годы 20-го века. Самое любопытное было в том, что пожар случился ровно в четыре часа 22 июня. Несколько дней до того была страшная засуха и в ночь 22 июня случилась жуткая гроза. По одной из версий, молния шарахнула в лежащие под открытым небом снаряды и начался фейерверк.

Это была настоящая катастрофа регионального масштаба, о которой, тем не менее, даже не упомянули в новостях. Только после выхода моего расследования военные соблаговолили дать дурацкий комментарий, из которого зрители узнали, что «снаряды летели в нужном направлении».

Достаточно сказать, что беженцев в Нерчинске было больше тринадцати тысяч, а раскалённую от взрывов землю охлаждали ещё полтора месяца, закачивания в подземные тоннели воду из Нерчи. Тысячи реактивных снарядов – «болванок» без боеголовок - разлетелись в радиусе пятнадцати километров. Взрывная волна была такой силы, что в домах на расстоянии в пять километров от эпицентра вынесло не только стёкла, но и оконные рамы с дверными косяками. Снаряды пробивали крыши домов, потолки и уходили в подполы, прошивали стены, застревая в изголовьях кроватей, сносили флигели и машины.

Однако в воздух в то утро поднялись не только «болванки». Несколько боевых снарядов с маркировкой «ТГАГ-5 И 299Е» упало на станции Приисковая прямо перед железнодорожной насыпью, где в это время стоял нефтеналивной состав. Я лично вытаскивал из воронок осколки от снарядов такого типа, успевая делать снимки. Некоторые осколки мне дали жители Приисковой.

Для ясности: снаряд со смесью типа «ТГАГ-5» включает в себя тротил % 60, гексоген % 24, алюминий % 16 и головакс% 5 + флегматизатор. Плотность - 1680 кг/м3, скорость детонации - 7000 м/с. Другими словами, скорость поражающих элементов при взрыве достигает семи километров в секунду. Смесь такого типа применяется для снаряжения крупных боеприпасов, в частности, реактивных ракет. Последствия попадания такого боевого снаряда в состав с нефтепродуктами могли быть катастрофическими.
Самое удивительное было в том, что ни один человек в ту ночь не пострадал. Единственной жертвой стала корова, которую убило болванкой во дворе дома. Если бы не Господь Бог, то Нерчинска, вокруг которого стояли три базы с горючими веществами, могло просто не быть.

Фактуру я собирал… по-пластунски. Говорю без преувеличения. Мы с товарищем, не привлекая внимания, останавливались у какого-нибудь разбитого дома, дверь «Жигулёнка» тихонько открывалась, и я ужом вытекал из салона на землю, а потом полз, как разведчик до изгороди, дальше в калитку, затем к входной двери и уже внутри дома делал снимки.
Вас наверняка интересует, почему я ползал, а не ходил? Ответ прост – рядом с домами круглосуточно дежурил военный пост: БТР с патрулём. Всех, кто проходил в охраняемую зону, в обязательном порядке обыскивали. Если находили фотоаппарат или видеокамеру, то кассеты непременно изымали. Если же кто-то начинал возмущаться, отбирали технику, а если возмущения продолжались, аккуратно массировали лицо – всё равно журналист ничего не докажет.

Я решил поставить в книгу это журналистское расследование. Впрочем, не буду говорить о нём ничего большего. Просто читайте.


«Когда была война»

"Дело ясное.
что дело темное..."
(народный фольклор)


Почти год назад Россия узнала о гибели русской субмарины "Курск". За это время исписаны десятки томов не только военной прокуратурой, но и журналистской братией. Столько шума, такой резонанс! А причина трагедии до сих пор так и остается неизвестной. Впрочем, чему удивляться? С причинами в нашей стране обходятся, как в старой доброй Сицилии - ноги в таз с цементом, и - на дно! Помните монолог Хазанова: "Вот раньше как было? - рвануло. И никто ничего не знает, а оставшиеся в живых крепко спят". Добротный, надёжный сценарий. Примерно по той же схеме сейчас срочно снимается документальное кино о событиях в Нерчинске 22-27 июня под названием "И дым отечества нам сладок". И режиссура, и постановка командования СибВО. Кое в чём власти подсобили. Массовка, правда, в прежнем составе.

Прошла какая-то неделя с хвостиком после взрывов на 86-й военной базе г. Нерчинск. И об этом уже почти никто не помнит. И не потому, что забыли, а потому, что не знали. Причина поголовной амнезии - умело проведенная руками военных журналистов и части гражданских, имплантация в сознание "электората" положительной информации, призванной стабилизировать обстановку. Информационная блокада сработала. По телевидению было показано самое нужное: гнутый тазик, воробушки светят, солнышко щебечет, в кадре военный, пичкающий зрителя сладеньким. Но, как всё было на самом деле? Мы попытаемся восстановить хронологию настоящих событий 22 июня.

Утро того злополучного дня началось в Нерчинске вполне обычно. В очередном номере газеты «Нерчинская звезда» за этот день прошла небольшая заметка А. Литвинцева "Тополиный пух, жара, июнь". Её не по одному разу прочтут чуть позже. Вот несколько строк из неё: «В ту ночь мне приснился грандиозный фейерверк времён Петра I: салютовали орудия, по небу разлетались разноцветные искры, гремели петарды. Зарево становилось всё ярче и ярче. Отчётливо стало просматриваться окно комнаты и часы, показывающие половину четвертого..." - Ни редактор, ни сам автор даже не подозревали, что написанное станет пророчеством.

Весь день, как, впрочем, и весь июнь, стояла невыносимая жара. Было душно. К вечеру стали собираться тучи. Люди, разморённые жарой, уже после обеда спешили по домам. Старики, сидя на скамеечках, вспоминали начало войны 60 лет назад. Школьники готовились к выпускному, запланированному на следующий день. Кто-то готовился к свадьбе и Дню рождения. Все ждали дождя.

В половине десятого вечера на пыльные дороги стали падать первые крупные капли. Внезапно раздался далёкий грохот. Люди подумали, что это гром. Раскаты стали повторяться всё чаще, и над сопкой стало подниматься огненное зарево. Дождь пошёл чуть сильнее. Небо потемнело. Тучи стали прорезывать длинные, извивающиеся молнии. В это время над сопкой, за которой стояла часть 46155, взвились в небо десятки разноцветных ракет, освещая землю. За ними небо прошили пунктиром строчки трассирующих пуль. Люди высыпали на улицу и, стоя под зонтами, раскрыв рты, смотрели на грандиозный салют. К десяти часам всем стало понятно, что в небе грохочет не только гром. Рассказывает жительница г. Нерчинск Галина Павловна:

- Я уже отдыхала на диване, но ещё не спала. Вдруг, вижу, окно распахивается и поднимается трельяж. Он поднялся почти до потолка и вдребезги разбился об пол. Я думала, он на меня рухнет. Я - к мужу в соседнюю комнату. Ничего не могу понять, кричу с испугу: "Или у нас в доме нечистая сила, или молния залетела!" - Потом, когда в окно-то выглянула, был уже сильный дождь, и на улице стоял народ. Едет милицейская машина и что-то в рупор говорит. Это было в 10 часов.

Галина Павловна выскочила на улицу. Над головами людей летели пули, но ракет ещё не видно. Они полетят через сорок минут. Мужчины побежали смотреть, что случилось. Поначалу думали, что горит нефтебаза. Каждый понимал, что может быть, если она загорится. Потом в небе начался вой и пошли снаряды. Весь город озарился вспышками взрывов. Сколько прошло времени, Галина Павловна не помнила. Но через какое-то время по улице ещё раз проехал милицейский экипаж и объявил: "У кого есть транспорт, немедленно уезжайте в сторону старого города! Нет машин - уходите пешком!" - Началась паника. Люди хватали только детей и документы. Из дому выбегали, кто в чём был, даже в нижнем белье.

- Нас полная машина была, - продолжает Галина Павловна, - Ехали, куда глаза глядят. Был огромный поток машин. Весь город был освещён. Вспышки огромные.
Рвётся что-то, летит по небу. Ужас, что было! И вот, когда мы проезжали через приисковский мост, нас догнал снаряд. Было, конечно, жутко. Он пролетел над самой машиной со страшным воем через мост и упал в Нерчу. Был взрыв и поднялся громадный фонтан. Мы все повыскакивали. Никто не знает, что делать. Все кричат. На колени попадали и руками голову прикрываем. Потом опять и опять взрывы. Ноги сами подкашивались.

Тем временем, на улицах Нерчинска творилось что-то невообразимое. Огромные потоки машин запрудили центральные улицы города. В свете молний и летящих по небу ракет были видны сотни ракет, налетавших друг на друга, тысячи людей, сталкивающихся с машинами, кричащих и падающих в грязь. Бросали всё, хватали только детей. Вот что вспоминает директор нерчинского краеведческого музея Александр Литвинцев:

- Народ не знал, что нужно делать и вообще, что происходит. Никто же ничего не объявлял. Военные молчали, а администрация сама была в таком же положении, как мы. Стояла просто какая-то стена огня. Если отсюда смотреть, - Александр показывает на ближайший тополь, - то огонь был, по крайней мере, в два с половиной раза выше кроны этого тополя. Дыма практически не было, просто клубы огня. Первая мысль - нефтебаза горит. Я бегом до администрации. Там меня развернули, объяснив, что горит база 86-я. Буквально в несколько минут был поставлен заслон из милиции, чтобы никого не пускать в ту сторону. Сначала начался "фейерверк. Летело всё это очень красиво - огни разноцветные, всё освещено. То, что планировалось в Чите 30 июня провести с Кобзоном - ерунда по сравнению с тем, что здесь творилось. Потом народ побежал. Сказали, что горит военная база. А там снаряды, и все об этом прекрасно знали. Всё это летит, свистит, как в фильмах про войну. По утверждению очевидцев, один снаряд пролетел буквально в двух метрах от купола собора.

- Саша, а что, собственно, летело? Снаряды или ракеты?

- Летели так называемые "болванки" без боеголовок и детонаторов. Пока термит или порох горит, "болванка" летит и вращается с огромной скоростью, как бумеранг. В Нерчинске почти ничего не падало. Весь "подарок" улетел за речку, в сторону Нерчинского совхоза - это посёлок Заречный. Летело в поселок Нагорный, в село Кумаки, на станцию Приисковая. В Кумаках в это время дети в лагере находились.

Общий поток беженцев за полночь уже превысил 10 тысяч. Как станет известно позже, всего бежало до 13 тысяч человек. Люди бросали открытыми квартиры, как было в ДОСах, гаражи, хватали только детей и документы, выбегая порой в трусах и ночных рубашках. На улице стоял крик десятков ребятишек и матерей. Кто-то крыл матами администрацию, военных и всю страну в целом. Кто-то успевал под покровом ночи мародёрствовать, переворачивая чужие комоды и ящики. Кто-то сидел в бане, радуясь большому салюту.
Никто ничего не знал до конца, а уже слышались возгласы о "чеченском следе", о нашествии китайцев. В каше из машин и людей смешалось всё. Время съежилось и перестало быть. Машины, идущие в шесть рядов, грозили смять бегущих в диком страхе людей. Никто никому не хотел уступать дорогу. Началась давка. Машины налетали друг на друга. Какой-то "жигулёнок", за рулём которого сидел военный, влетел в водовозку. Люди, ослеплённые светом фар, оглушённые криками, гудками и воем снарядов, падали в грязь. Мокрая от дождя масса людей и машин двигалась к мосту на станцию Приисковая.

Масла в огонь подливали крики людей, потерявших над собой контроль. Кто-то крикнул, что нужно бежать в сторону хлебозавода, и все ринулись туда. В это время слышались возгласы: "Нагорного уже нет! Заречный взлетел на воздух!" - Кто-то кричал, что на Колосе горят дома и взрываются ДОСы. Кто-то утверждал, что в нефтебазу угодил снаряд и сейчас там рванёт.

Вот что рассказывает глава администрации станции Приисковая Ливадия Ивановна Черных:

- Я была дома в этот день. Была гроза. Обратила внимание на то, что гром какой-то непонятный - от него вся мебель ходуном ходила и прыгала посуда. Я хоть и в отпуске нахожусь, бегом звонить. В окно-то гляжу - в небе огромное зарево. И вспышки, и взрывы были слышны. Раза три или четыре "грибы" из огня и дыма поднимались. Очень большие. Когда мы увидели зарево, не знали, что это. Куда мы ни звонили, никто ничего не мог сказать. Потом уже, когда в Нерчинск позвонили, телефонистка с межгорода сказала, что на 86-й взрываются военные склады.

Через какое-то время к Ливадии Ивановне прибежала Валентина Владимировна Прокудина, главный специалист администрации, и сказала, что в городе происходят какие-то взрывы и весь народ на дамбе. Следом - заместитель Ливадии Ивановны - Татьяна Борисенко. Нужно было что-то делать.

- Народ бежал из Нерчинска в огромном количестве. По трассе, вброд, вплавь. В Заречном люди под берегом реки сидели. - продолжает Ливадия Ивановна. - Информации никакой. Кто-то кричит "села нет!" Кто-то говорит, что есть жертвы.

Попытки связаться с Нерчинском успеха не принесли. К этому времени погас свет. Поднятые по тревоге люди приняли решение срочно собраться в здании администрации. Были приведены в готовность все имеющиеся машины. К этому времени поступила информация о том, что необходимо срочно укрывать людей в подвалы на вокзале.
- На вокзале через дежурного я связалась с начальником станции Чумутиным.

- Ливадия Ивановна закурила. - По громкоговорителю я оповестила людей о происходящем, успокоила. К этому времени стало известно, что жертв и разрушений
нет. Татьяна Николаевна Борисенко разыскала частного предпринимателя Андрея Матафонова и очень быстро было организовано питание людей в поселке. Без приглашения на вокзал прибыли наши медики и оказывали необходимую помощь людям. Вы же представляете, что такое паника и такая ситуация - и шок, и стресс, и сердечные приступы, и ссадины. Очень помогли Оксана Пнёва, Анциферова Елена и Чумутина Марина. Это наши медики.

По мере прибытия людей, возрастала необходимость их размещения. Были заняты все люди - работники администрации, железной дороги, детского сада. Людей размещали в рабочих кабинетах вокзала, выдавались матрасы. Был открыт детский сад, где разместили 47 матерей с детьми. Детей приводили отовсюду. Многих просто подбирали на улице, отставших от родителей. Принесли 6-месячного ребёнка. В Нерчинске его взяла в пустой соседской квартире женщина. Нашли молоко, накормили, и малыш уснул.
Люди сами предлагали помощь беженцам. Приносили, что могли. Так, жительница посёлка Лисичниково, Альбина Степановна, принесла на вокзал булочки и калачи. В считанные минуты был организован чай для продрогших от дождя людей. Помощь предлагали любую. От подвесного моста поселка Михайловка ходило несколько машин, перевозивших людей до вокзала. От администрации было предоставлено два самосвала.

Несколько часов водители М. Лемов и С. Бакшеев разгружали трассу. Им помогало еще пять легковых машин, три из которых были частными.

Около двух часов ночи администрация станции Приисковая вышла на связь с главой администрации города Нерчинск, Александром Георгиевичем Мальцевым. Доложили обстановку, информировали о проведённых мероприятиях. Тут на станцию подошли два пассажирских вагона, в которых разместили на ночлег беженцев. Через несколько часов, утром, в этих же вагонах люди будут отправлены домой.

Возвращаться начали с рассветом. Люди добирались кто как: на попутках, на собственном транспорте, пешком. Разрывы продолжались весь следующий день, но уже не так часто. Последний взрыв произошёл 27 июня, когда снаряд, пролетев несколько километров, упал в посёлок Заречное, пробив крышу, кровать и пол частного дома.

Вот то, что было на самом деле. Те промокашки, что претендуют на звание опубликованных журналистских материалов - это даже не информация. 13 тысяч беженцев! Только по предварительным подсчетам, ущерб, нанесённый району, составил 6 миллионов рублей! Где были опубликованы эти цифры? Кто знает о том, что шаровой молнией убит мальчик (и это только предварительная информация!), погибла корова - это, кстати, разве не жертва? Для её хозяев потеря кормилицы - настоящая трагедия. Кто знает о том, что от инфаркта умер пожилой мужчину, а двое ребятишек, видевших "войну", так до сих пор и не говорят?

Два дня после бомбёжки в сёлах не доились коровы, а собаки не желали вылезать из своих домиков. Кто знает о том, что делали доблестные военные? Ликвидировали пожар? Добре, господа военные. Но, вместе с пожаром срочно ликвидировались любые свидетельства о происшествии. Было засвечено множество фотоплёнок, изымались видеоматериалы. Задерживались и допрашивались все те, кто хотел любой ценой проникнуть на территорию базы, чтобы узнать правду. Во время взрывов два корреспондента газеты "Нерчинская звезда", прибывшие на развилку дорог делать фоторепортаж, были задержаны начальником части 46155 (склад боеприпасов) полковником Юркиным. Юркин изъял фотоаппарат, засветил плёнку и около 15 минут держал под прицелом пистолета репортёров. Кто об этом сказал?

Официальная позиция командования СибВО следующая: пожар локализован, последствия ликвидируются. И вообще, никакой угрозы для населения не было. "Все снаряды летели в нужном направлении, потому что были уложены так, как надо". - Как "надо", господа военные? По направлению к жилому сектору? Может быть, это у командования СибВО принято, чтобы в их квартирах снаряды летали? Но обыкновенный человек хочет спать спокойно. За то, что не было жертв, надо благодарить не командующего, а Господа Бога и Его Величество Случай. Снаряды падали, как горох, в радиусе 15-18 километров. И не только болванки". На Приисковой в пятидесяти метрах от наливного состава с нефтепродуктами рванул настоящий боевой снаряд. На фото видны его осколки, на одном из которых номер: ТГАГ - 5 И 299Е.

"Болванки" прошивали крыши домов, попадали в бани, в стайки с животными, пробивали стены, застревая в изголовьях кроватей. Вылетали не только стекла, но и оконные рамы и двери. Благо, что трагедия произошла не глубокой ночью. На вокзале я увидел маму с пятимесячной дочкой Алёнкой. Я сделал снимок на память. Посмотрите на неё, господин Болдырев, командующий СибВО! Именно в этого ребёнка и в сотни других детей летели ваши "болванки", "уложенные, как надо". Я предвижу ироничные усмешки из высоких военных кабинетов: "А, журналистские эмоции!" - Но это же не вам на головы падали снаряды, защитники Отечества! И это не вы, и не ваши друзья не могли неделю похоронить своего близкого, умершего в эти злосчастные дни в жуткую жару! Военные не пускали похоронную процессию на кладбище, мотивируя это тем, что путь туда небезопасен. Но ещё более абсурдным было другое объяснение - мол, могила копалась для того, чтобы... закопать туда украденные снаряды для переплавки.

Но что же предлагают военные реально? На этот вопрос ответил глава администрации Нерчинского района Александр Георгиевич Мальцев:

- Военные, в частности, командующий СибВО Болдырев, попросили нас о том, чтобы на отвороте на эту базу был доставлен пост милиции, чтобы никаких ротозеев не было с биноклями, фотоаппаратами (Чувствуете, паленым пахнет? М.С.) Сейчас там стоит оцепление. Отдан приказ командующего: если кто-то попытается проникнуть на объект - задерживать. В случае неповиновения часовой может открывать огонь. Сейчас в очаге возгорания работают только военные. Болдырев сразу сказал, что гражданских туда не допустят. Это очень опасно (ну, уж не опаснее, чем 22 июня! М.С). В средствах массовой информации всё уже было сказано, листовки развешены, поэтому люди должны думать, стоит ли делать попытки проникнуть в зону бедствия. В будущем база будет полностью уничтожена. Сейчас военные тянут туда две нитки труб, по которым из Нерчи будет закачиваться вода для тушения пожара. Температура в эпицентре остаётся очень высокой. Планируется заливать базу около недели. Потом придёт техника, расчистит дорогу, и затем пойдут сапёры.

- Александр Георгиевич, а каким образом командование планирует компенсировать жителям материальный ущерб?

- Сегодня у нас практически по всем сёлам работают специальные комиссии, делая описи уничтоженного и пришедшего в негодность имущества, буквально двадцать минут назад я говорил по телефону с губернатором, и он обещал помощь.

- Что говорят военные о причинах пожара?

- Пожар, как утверждает свидетель Владимиров - солдат, стоявший приблизительно в 70-ти метрах от эпицентра (житель села Заречное) - в штабель боеприпасов, находившихся в деревянных ящиках, попала шаровая молния, и произошло возгорание. Это природа.

- Неужели боеприпасы должны храниться под открытым небом?

- Ну, видимо, по какой-то военной технологии они могут находиться на открытом пространстве.

- На вас лежит ответственность?

- Ни в коем случае! Вся ответственность полностью лежит на военных. Кстати, они её с себя не снимают.

Ну, хоть за это земной поклон. Ответственность - это хорошо. А где же были "ответственные" военные, когда к такой-то бабушке чуть не взлетел на воздух Нерчинск? Ведь ни одного командира не было в администрации! Или что: "А город подумал, ученья идут?" Что реально было сделано Ивановым Виктором Ивановичем, начальником ГО и ЧС по Нерчинскому району? Это ведь на него возложена обязанность проводить регулярные беседы с населением о том, как вести себя в подобных ситуациях! Не было передано ни одной телефонограммы! А по закону, в случае невозможности её отправления, информация о ЧП передается через нарочного.

Глядя на то, как командование СибВО спешно заметает следы и вуалирует события, думается, а не ввести ли дополнение к военной форме в виде паранджи - куда-то ведь нужно деваться от стыда? За то, что произошло 22 июня, в 37-м всех, начиная от командующего и заканчивая рядовым, провели бы сквозь строй кабинетов НКВД. Вполне резонно оказалось бы предположение о диверсии против собственного народа. Халатность, полное наплевательство на всех и вся, ощущение собственной недосягаемости, псевдоавтономность - вот каковы причины взрывов. Шаровая молния - это уже законное следствие.

Напоследок хотелось бы выполнить просьбу Ливадии Ивановны Черных и поблагодарить за помощь нескольких людей: начальника железнодорожного отдела милиции станции Приисковая Семёнова Сергея Степановича, работника станции Логинова В.Ф., дежурную по вокзалу Шестакову Т.Ф., билетного кассира Т. Хайкову, В.А.Обухова, директора МУП "Нерча" Коптелова В.М. и многих других. Особая благодарность коллективу администрации города Нерчинска, Мальцеву Александру Георгиевичу и работникам милиции, а также всем тем, кто в меру своих сил помогал эвакуировать, размещать, кормить и успокаивать людей.

Всё, казалось бы, уже позади. Но ещё дымятся склады. На дорогах ещё долгое время будут стоять БТРы и оцепление из ОМОНа. Ещё многие месяцы случайные грибники да сенокосцы будут натыкаться на "карандаши" - неразорвавшиеся «болванки», торчащие по всей округе из земли. И ещё долгое время, быть может, годы, люди будут говорить друг другу: "Помнишь, когда была война"...

Максим Стефанович


У журналистов каждый день – бой: с человеческим хамством, бездушием, жестокостью, цинизмом. Если обычные люди стараются этого просто не замечать, то журналист обязан сфокусироваться именно на этом, пытаясь выдернуть из людей эти сорняки.

К сожалению, работники редакций бьются не только с нравственным пыреем, но и с непосредственным отношением к себе. Когда я слышу о том, что журналисты – «дармоеды», я сразу вспоминаю политические выборы, в которых не раз принимал участие, как пиарщик. Да, сегодня мне стыдно, что я был вынужден за миску похлёбки вилять хвостом перед теми, кто шёл во власть ради собственной выгоды, кто просто покупал себе место под солнцем. Но, меня одно оправдывает - я делал это ради своей семьи, чтобы у них было, что покушать.

Если бы вы знали, сколько избранников народа пользуется услугами «дармоедов», с помощью которых становятся из обычных ворюг целыми депутатами! Да, среди них есть нормальные люди, только их очень и очень мало. Помню одного такого, особого избранного. Едем как-то с ним в его машине, разговариваем. Я спросил его о проблемах городского транспорта, и тут он мне отвечает:

- Это не ко мне. Я в жизни ни одного дня на ваших троллейбусах и автобусах не ездил.

Вот так - на «наших». Будет ли такой слуга народа «нашими» проблемами голову забивать? Вряд ли. Днём позже тот же самый депутат заходит в магазин, чтобы присмотреть мебель для своего новенького офиса. Я иду сзади. Моя задача – описать один день из жизни кандидата в депутаты. И тут дорогу нам преграждает маленькая согбенная старушка. Бабушка никак не могла открыть тугую дверь. Не стесняясь в словах, кандидат, вдруг, довольно громко говорит:

- Куда прётся, старая! Это магазин для нормальных людей, а не для нищих.

Стоит отметить, что тот кандидат был уже в возрасте. У него были дети, жена. Но не было сердца, место которого заняли бетономешалки, подъёмные краны и «бабосы». После того, как я помог ему пролезть в областную думу, он уже никогда не здоровался со мной, видимо, полагая, что «нормальным людям» не обязательно помнить о тех, кому они обязаны своим статусом в обществе.

* * *


Куда ни кинь – везде клин

Выше я уже говорил о социальных рисках журналистов. Чтобы быть более конкретным, приведу пример.
Предположим, редактором издания поставлена задача «разбомбить» депутатский корпус за их инертность и ничегонеделание в отношении малообеспеченных слоёв населения. Журналист, как солдат, выполняет приказание своего командира – редактора. Пишет, как дышит – правдиво, умно, аргументировано. Короче говоря, комар носу не подточит – всё по полочкам разложено: вот умные, вот дураки. Вот белое, вот чёрное.
Выходит газета, и в редакции от звонков дымится телефон:

- Вы что себе там позволяете-е! – кричит в трубку депутат Иван Иваныч.

- Да как вы посмели народных избранников трону-у-уть! – вторит ему депутат Сан Саныч.

- Да мы на вас в суд подади-и-м! Пойдёте босыми до Магада-а-на! – прижимает редактора с автором материала весь депутатский корпус.

Всё, ребята. Можно считать, что журналист угодил в «чёрный список». Он уже никогда не будет любимцем депутатов. К нему никогда не обратятся за помощью во время выборной кампании. Он больше никем не будет отмечен и замечен. Хотя, что плохого он сделал, кроме хорошо и честно выполненной работы?
Другой пример.

Журналист пишет рецензию на спектакль. Так же - всё разложил по полочкам, кого надо похвалил, кого надо – поругал. Короче говоря, всем надавал поцелуев и пинков – никого не забыл, даже режиссёра. Я утрирую, так что, вы там не особо карандашиком по бумаге чиркайте. Выходит газета. Артисты читают и падают в обморок, хватая ртом воздух. Они ж старались! Они ж, дети Мельпомены, такое на сцене вытворяли! Станиславский бы ожил, если бы увидел. А этот (или эта) с диктофончиком в руках… Собака! Как же он (или она) могла! По живому! С мясом! А-а-а!

Вот вам вторая колонна недоброжелателей.

И так в каждом случае. Поругал журналист – обиделись те, кого он поругал. Похвалил - обиделись те, кого мало похвалил. Бывает ещё хуже – так называемая «вилка», когда похвалишь, намеренно спустив в унитаз негатив, и давая возможность хоть какому-то позитиву проникнуть в загаженный негативом мир, потом найдутся такие, которые скажут: «Он же купленный! На круглом столе все слышали, что чиновники работают вполсилы, а этот поганец срочно оглох». - Покритикуешь – скажут, что ты был излишне субъективен, подошёл к вопросу с явным предубеждением, понимаешь, и вообще, ты «ни в чём не разбираешься» и «как таких в журналисты берут».

Очень часто случаются ситуации по схеме «НАПИШИТЕ О НАС БЕЗ НАС». Допустим, в театре бушует новый художественный руководитель. Труппа в панике, зрители рвут на всех местах волосы от ужаса, творящегося на сцене. Сделать никто ничего не может - новый худрук утверждён в должности на самом верху Минкультуры. Что-то срочно нужно предпринять. Но все мы люди. Никому не хочется портить с руководством отношения - семья, дети малые, зарплата с понюшку табаку… Ситуация понятная. Актёры выходят через влиятельных людей на журналистов: «Надо написать разгромный материал. Помогите! Культура разваливается – на сцене Содом с геморроем! Только вы не пишите, что это мы вам сказали – типа, вы сами это всё разузнали через свои каналы связи».

С подобными ситуациями сталкивались многие журналисты, и не по одному разу. Да, жалко людей. Но что думает журналист в подобных случаях? Вперёд, за народ, за культуру? Я вас разочарую. Он думает примерно так: «А оно мне надо? Что я получу взамен?» - И тут же сами себе отвечает:

- Я получу врагов в лице руководителей театра и министерства культуры, а это равносильно самоубийству, тем более, в провинции.

Сегодня, имея за плечами не самый лучший, хотя и богатый, опыт, я думаю примерно так же, потому что после выхода в свет «правдивого» материала, автора ожидает всё, что угодно. Его могут тут же уволить под благовидным предлогом, он может потерять в зарплате, у него испортятся отношения с целым кругом земляков, связанных дружескими отношениями, что не сулит ничего хорошего: в трудную жизненную минуту именно эти люди, которые могли бы чем-то помочь журналисту-правдолюбцу, не помогут ему. Повод будет найден другой, как это и бывает в подобных ситуациях, но причиной будет та самая правдивая статья.

Вот вам ещё одно доказательство того, что журналистика – самая опасная в мире профессия. Именно поэтому многие журналисты ставят псевдонимы под своими материалами.
Если вы не согласны с этим, проведите эксперимент. Вы наверняка сталкивались с нарушением закона в больницах, в армии, в системе ЖКХ, в общественном транспорте, в школах, детских садах и вузах. Вот возьмите и напишите в местную газету какой-нибудь обличительно-разоблачительный материал с настоящими именами и фамилиями, и своей, в том числе, о каком-нибудь вопиющем факте. Только поострее – у нас же демократия, каждый волен говорить и писать, что думает! Более того, на нашей стороне Закон и Конституция. И ждите результата. Поверьте, он появится очень скоро.

В общем, куда не кинь – везде клин. В сознании огромного количества людей журналисты сродни террористам. Всё-то им надо «взорвать»: то интернет своими публикашками, то сознание электората. А между тем, кто бы знал о подвигах шахтёро-строителе-полицейских? Кто бы ещё вместо журналистов ехал за сотни километров ради небольшой заметки, на которую потом, уставшая от труда мозолистая рука не журналиста, поставит стакан и, хорошо бы, с чаем? Как охает вся страна, сидя перед теликом и глядя передачу «Пусть говорят»! Да, это шоу, но шоу весьма полезное, в некоторых случаях. Это тоже огромный труд журналистов, как и многие другие теле- и радиопередачи, представить без которых современное информационное поле просто невозможно.

Короче говоря, в работе журналистов скрыты гигантские социальные риски. Да, журналиста не задавит угольной породой, не зажарит горящим метаном, ему не надают по шее демонстранты (хотя и первое, и второе, и третье на закусь может быть и бывает, если журналист оказывается в нужном месте в нужный час), но зато пишущего брата запросто может задавить авторитетом городское или краевое руководство, усмотревшее в его работе некий «криминал». Потом отмываться и доказывать будешь полжизни.
Есть ещё один нюанс – исключительно интеллектуальный. Я не раз беседовал с разного рода специалистами, гордо говорившими мне: «Я за год десять статей написал!» - Здорово! Для обычного человека даже это много. Между тем, обычный журналист в год выдаёт минимум, 50-60 качественных публикаций, из которых можно составить целую книгу, причём, иногда довольно внушительную по объёму. За каждой из публикаций – огромный физический, психологический, нравственный и интеллектуальный труд, недооценивать который не стоит. Обычный человек аж семь публикаций написал, а тут по книжке ежегодно выдаёшь. При этом руководством издания ставится архисложная задача – написать максимально интересно, аргументировано, и грамотно. В голове у журналиста постоянно идёт гигантская умственная работа, увы, никому невидимая – ни читателям, ни властям, считающим, что журналисты только развлекаются, а не работают.

Журналист обязан написать:

- быстро,
- грамотно,
- интересно,
- информативно,
- не коротко и не длинно,
- юридически безопасно,
- предельно честно.

При этом, он обязан угодить:

- героям материала,
- редактору,
- корректору,
- ответственному секретарю,
- властям,
- закону,
- коллегам
- наконец, самому себе.

Чтобы всё это соблюсти, журналист обязан владеть навыками и качествами:

- хорошего собеседника,
- дипломата,
- наблюдателя,
- психолога,
- следователя,
- актёра,
- литератора,
- аналитика,
- социолога,
- политика,
- нейропрограммиста,
- хорошего парня или девчонки.

А ещё он должен быть:

- любопытным,
- не стареющим душой,
- обязан любить Родину и государство, что не одно и то же,
- должен отвечать за слова,
- блюсти закон,
- любить людей, что не так-то просто, когда узнаёшь поближе, что они такое,
- быть патриотом и профессионалом, «милым человеком» и эрудитом,
- должен разбираться во всём, о чём он говорит и пишет.

Кроме того, журналист не имеет права:

- брать взяток,
- хамить,
- ругать власть,
- должен быть лёгким на подъём и острым на слово.

И всё это за несчастных 15 тысяч «деревянных» в то время, как полутрезвый и далеко не высокоинтеллектуальный бульдозерист получает в три раза больше, забывая дома о своей работе до следующего утра.

Вот поэтому я и утверждаю – журналистика – самая опасная в мире профессия.

* * *


Невыдуманные истории

Это было в далёком 1985-м году в Пади Малый Нарын Читинской области. В это время я с матерью работал в бригаде корнедобытчиков. Как-то раз мы познакомились с чабаном - дедушкой Доней. Разговорились, и чабан рассказал смешной случай о том, как он бросил пить.

- Да уж, было дело, - говорит деда Доня. - Загулял я как-то. Несколько дней пил, не просыхая. Потом думаю: "Работать же надо! Овцы подохнут без меня". - Пошёл овец поглядеть. Поймал первого попавшегося ягнёнка и захотел его поцеловать, - уж такой он красавец был, - а ягнёнок взял, да и отвернулся от меня. И давай брыкаться. Видать, шибко от меня тогда перегаром несло. И так мне плохо стало, ребятки… Думаю: "Если уж овца от меня морду воротит, то дело - дрянь". - После этого случая я и бросил пить. Насовсем.

(Продолжение следует)

Комментарии

Комментарии не найдены ...
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
© LogoSlovo.ru 2000 - 2019, создание портала - Vinchi Group & MySites