На каком языке говорили в раю? Ты, наверное, думаешь, что на русском... Я тоже так думал, когда был маленьким. Маленький француз, если спросишь его об этом, вынет палец изо рта и ответит: «Конечно, в раю говорили только по-французски!». Маленький немец не задумается: «По-немецки, как же иначе...». Но все это не так.
В раю говорили на райском языке. Люди его сейчас позабыли, а звери, может быть, помнят, да и то не все. Чудесный это был язык: в нем совсем не было ни бранных, ни злых слов. Понимали его не только Адам и Ева и жившие с ними в раю крылатые духи, но и звери, и птицы, и бессловесные рыбы (даже рыбы!), и пчелы, вечно перелетавшие с цветка на цветок, и качающиеся травы, и любая скромная ромашка, расцветавшая в тени райской ограды.
Вечерами травы шептали на лужайке под темнеющими пальмами:
- Тишина... Засыпаем...
- И мы... - отвечали, кивая тяжелыми гроздьями, бананы.
Однажды на лужайке перед закатом звери вздумали играть в свою любимую игру: в лестницу. В гимназии мы тоже играли когда-то в такую игру и называли ее «пирамидой», но звери такого мудреного слова не знали.
Первый стал слон, скосил умные маленькие глаза в сторону и сказал в нос: «А ну-ка!». Потом растопырил ноги, опустил голову, покачался и утвердился посреди лужайки тверже скалы. На слона взобрался, отдуваясь от одышки и осторожно выпуская когти (чтоб слону не было больно), толстый тигр, на тигра влезла горилла, на гориллу - медведь, на медведя - пантера, на пантеру - рысь, на рысь - мартышка, на мартышку - белка, на белку крыса, а на крысу - мышь...
Играли в лестницу, как видишь, только такие звери, которые умели лазить. Остальные расселись вокруг всей лужайки, смотрели и веселились.
И вот слон осторожно поднял одну ногу, переставил, потом другую и пошел вдоль всей лужайки, солидно и тихо, словно кадку с мороженым нес на голове. Горилла ревела, рысь весело мяукала, крыса, задрав хвост, пищала, как вырвавшийся из хлева поросенок, - и только мышонок на самом верху лестницы дрожал и крепко прижимался животом к крысе: у него кружилась голова.
Из зарослей кактусов на веселую игру смотрели кролики. Среди них один белый, любимый кролик Евы, а рядом, вытянув плоскую голову, притаилась огромная, жирная гадина-змея. Как она попала в рай? Переползла через ограду по крепкому плющу, или добрый Архангел Михаил, стороживший райские ворота, сделал вид, что не заметил ее, когда хитрая тварь проскользнула мимо него на заре, сверкая и блестя чешуей?.. Не знаю. Она одна никогда ни с кем не играла, таилась от всех и молча проползала в кустах, зловеще поглядывая на зверей, - глаза у нее были желтые, цвета мутного студня, с черной поперечной ниточкой в зрачках.
Белый кролик, круглый и пухлый, как муфта, не успел оглянуться, как все его кроличьи друзья ускакали куда-то за рощу, чтоб посмотреть на «лест-ницу» с другой стороны лужайки.
Задремал он, что ли, или надоело прыгать - он остался на месте, разлегся, поднял нос и беспечно дышал. И вдруг рядом из-под папоротника поднялась тяжелая змеиная голова, раскрыла медленно пасть и, не мигая, уставилась на него круглыми желтыми глазами. В первый раз в жизни стало бедному кролику страшно: сердце забилось, как муха в стакане, под ложечкой затошнило, лапки к земле приросли - голова с желтыми глазами все ближе и ближе, все страшней и огромней, и жало, словно вьюн, так и мелькает вверх и вниз, вправо и влево.
Крикнуть? Позвать других зверей? Но бедный кролик вдруг все райские слова позабыл, даже пискнуть не мог, только задними лапками со страху два раза в землю ударил... и...
Первые переполошились райские птицы. С деревьев сверху им все видно было, смотрят, лежит змея под папоротниками в тени, хвостом чуть-чуть шевелит, а в пасти у нее белая кроличья спина и задние лапы дергаются и с каждым мигом все глубже и глубже в змею влезают. Встрепенулись и, словно разноцветные цветы, с криком полетели на лужайку, к зверям. Мигом рассыпалась «лестница»! Прибежал грузный слон, и тигр, и мартышки, и мышь - все, все - окружили гадину, ничего понять не могут.
- Отдай кролика! - загудел слон.
- Отдай! - пискнула мышь.
- Отдай, отдай! - заворчал медведь.
- Сейчас же отдай! - заревел тигр...
Отдай да отдай... Так она и отдаст. Слюной его, бедняжку, всего обслюнила и все глубже и глубже в пасть засасывает.
Что делать зверям? Браниться не умеют, отнимать силой не догадались - никогда у них таких историй не было. И вот рысь спохватилась первая: где Ева? Она для них как добрая мать была - ее любимого кролика змея глотает - надо за Евой бежать.
Ева сидела над райским прудом под пальмой, склонилась к воде, заплетала и расплетала свои светлые волосы - был ей пруд яснее всякого зеркала. Не поняла она сначала торопливых слов задыхающейся рыси: - кролик - змея глотает - не отдает! Поняла только, что с ее любимым белым кроликом какая-то беда стряслась.
В раю, ты знаешь, не было ни детей, ни ягнят, ни щенят, ни котят, никто их никогда и в глаза не видал, но Ева почему-то больше всего любила таких зверей, которых можно, как младенца, на руки взять. Слон велик, белка на руках не усидит, а белый кролик - такой теплый, пушистый - был ей всех милее...
Встала Ева и пошла быстрыми легкими шагами, едва касаясь травы, к зверям. За ней вприпрыжку, высунув язык, рысь.
Пришла и видит: звери перед змеей в кучу сбились, и Адам тут. Да и он не в помощь. Стал перед зверями и, как попугай, повторяет за другими: «Отдай кролика!» А у кролика только розовые пятки из пасти дрыгают.
Всплеснула Ева руками, соленые капли так из глаз и брызнули (никогда она раньше не плакала), и скорей-скорей через колючие кактусы, сквозь заросли шершавых кустов побежала к райским воротам - и все кактусы и папоротники расступились перед ней и шумели ей вслед: «Скорей! Скорей!».
Архангел Михаил стоял у широко открытых ворот и смотрел вдаль на обступившие райский сад румяные от заката горы. Каждый вечер смотрел и не мог насмотреться.
- Что с тобой, Ева? - спросил он удивленно, обернувшись на быстрые шаги.
- Змея! Кролика!
- Так я и знал ... - нахмурился Михаил и, подняв перед собой огненный меч, освещавший, словно факел, темнеющую землю, пошел за Евой.
Веером расступились звери перед Архангелом.
- Ты! - топнул ногой крылатый страж. - Злая и низкая тварь! Ты прокралась сюда тайком... Я не выгнал тебя, живи, - в раю для всех есть место. Но если ты не хочешь жить по-Божьему, я заставлю тебя, как прикованную, не двигаться с места! Вон там, видишь, - Михаил взмахнул багровым мечом, - там, куда никому доступа нет, посреди рая стоит яблоня...
- Древо познания добра и зла? - быстро спросила любопытная Ева, с трудом выговаривая странное слово «зло».
- Да, добра и зла, - строго ответил Архангел. - Ни днем, ни ночью, - наклонился он к змее, - не смеешь ты сползать со ствола: лежи и сторожи... Ступай!
Змея покорно шевельнулась и медленно поползла.
- А кролик, а кролик! - закричала взволнованная Ева.
- Отдай кролика, - тихо сказал Архангел.
Змея поползла дальше.
- Отдай кролика! - Верхушки пальм вздрогнули, так крикнул Архангел.
Понатужилась змея и, сверкая желтыми глазами, как резиновый мячик выбросила из толстой пасти чуть живой комочек к ногам Евы.
Бедный кролик! Он едва дышал, чихал и дрожал, и был весь мокрый, словно новорожденный котенок. Только на руках у Евы стал он приходить в себя и дышать ровнее...
Ушел Архангел к вратам. Разбрелись на ночлег удивленные звери. И, шумя потемневшей травой, проползая мимо ног испуганной Евы к заповеданному дереву, злобно прошипела, блестя тусклой чешуей, змея:
- Жа-ло-вать-ся! Ну, погоди же, я тебе отомщу...
Как она отомстила, ты, верно, уже знаешь - прочел в школе. А не прочел, так узнаешь в свое время.
