Сайт Пустынник.

27
19 октября 2012 в 09:23 14468 просмотров 19 комментариев
Кавказ

Сайт Свято-Троицкого пустыннического скита.

Сайт создан по благословению высокопреосвященнейшего Владимира, митрополита Почаевского и высокопреосвященнейшего Никона, архиепископа Липецкого и Елецкого.

Здесь много полезного материала для православного верующего человека.

Отрывачек из статьи:

Милость Царицы Небесной. Вперед, в горы!

С Божией помощью мы удержались. Михаил утром встал и говорит:

– Знаешь, нам бояться нечего. Сегодня я видел во сне Божию Матерь с Младенцем – так, как изображают Ее на иконе «Знамение». Она низко-низко к нам опустилась и потом медленно поднялась и пошла в сторону озера… Значит, нам по этому ущелью надо идти вперед в горы, не обращая внимания ни на какие смущения.

Это было, конечно, для нас сильным подкреплением. Мы поняли, что Матерь Божия вразумляет нас, как бы так говорит: «Куда направились, туда и идите. Я вас покрываю и нечего бояться этих страхов – Господь не оставит вас…»

Поблагодарили мы Господа и Царицу Небесную и продолжили свой путь.


Адрес сайта.

http://xn--h1aehaimhg8e.xn--p1ai/

http://xn--h1aehaimhg8e.xn--p1ai/stati/iz-besed-s-kavkazskim-pustynnikom/

+++

Живая вода Промысла Божиего

(из бесед с кавказским пустынником)

(стиль и орфография автора сохранены)

Часть 1: «Господь вчера и днесь Той же и во веки»


Скачать одним файлом в формате rar

Пролог…





В не столь далекие от нас годы жил в Киеве некий юноша по имени Михаил.

Родители его, люди верующие, воспитали сына в вере и благочестии. Читая книги о жизни святых подвижников, Михаил рассуждал сам с собой: «Хорошо написано, все правильно, все полезно… но… ведь это было-то когда. А есть ли спасающиеся, святые люди сейчас? Ведь Господь один и Тот же сегодня, как и тысячу лет назад».

И загорелось сердце сильным, непреодолимым желанием встретить такого друга. Да не так, чтобы всего лишь казалось, что он спасается, и не так, чтобы люди говорили о нем «он спасается», но, чтобы свидетельство об этой святости было дано Свыше.

Много лет прошло, но дерзновенное желание не угасало…

В это же самое время, под Киевом, жил другой юноша, его тоже звали Михаил. Воспитывался он в неверующей семье и Бога не знал.

В девятом классе Михаил заболел тяжкой, неизлечимой болезнью, диагноз которой не мог поставить ни один врач. Мучения продолжались около трех лет, пока страдалец совершенно случайно не услышал о Царице Небесной, Которая всем помогает. Ему очень захотелось пойти в храм, но он не знал ни одного храма в Киеве, а спросить было стыдно. Но вскоре, опять-таки по «чистой случайности», удалось услышать разговор двух женщин, из которого стало ясно, как добраться до Владимирского собора.

Во время богослужения в этом храме Михаил на одно мгновение увидел на месте иконы живую Владычицу и в сильном потрясении проплакал всю литургию. Душа изменилась. Приехав домой в деревню на каникулы, он стал втайне ото всех молиться.

У Михаила была младшая сестра Нина, девочка лет 14-ти, с которой он начал беседы о вере в Бога. Как-то по случаю престольного праздника в соседнем селе, бабушка пошла в гости к родственнице. Нина выпросилась пойти с ней в надежде попасть в храм. Вечером, придя домой, она, не раздеваясь и не поужинав, легла на диван и заснула. Утро и весь день она больше молчала, была печальна и задумчива. С наступлением сумерек легла спать, так же как и в предыдущий вечер – без ужина и не раздеваясь. На третий день все повторилось…

Прошло около месяца. Однажды, когда дети остались дома одни, Нина рассказала брату о бывшем с ней чуде: «В тот вечер, как мы с бабушкой пришли из храма, меня почему-то сразу потянуло в сон. Я прилегла на диван, тут же заснула и увидела во сне необыкновенной красоты Женщину – точь-в-точь такую, какую мы на иконе в храме видели. Ах, братец, какая же Она!.. На Нее будешь смотреть вечно и не насмотришься. А потом мы пошли… И где только мы были – не передать… Я бы хотела остаться там навсегда, но та Женщина не разрешила, сказала: «Тебе еще не время». Она мне многое показала. Правда, часть из виденного, я забыла сразу, как только проснулась, часть говорить мне не велено, а что могу, расскажу тебе. Я видела всю твою жизнь – и прошлую, и будущую…»

Девочка рассказывала, а Михаил уже не видел своей 14-летней собеседницы – слезы ручьями катились по его лицу. Казалось, что обо всем этом рассказывала не она, а Кто-то через нее. Призывающий голос Божий сверкнул в сердце ослепительной молнией, Михаилу захотелось в ту же минуту оставить все и уйти из мира до конца дней своих…

Но мир не хотел выпускать. Родители стали склонять сына к браку. Тогда его поразила еще одна тяжелая болезнь, и вопрос о женитьбе отпал сам собой. Приступы были настолько сильны, что часто грозили кончиться смертельным исходом. После одного из таких приступов страдалец взмолился Богу о помиловании, и ему было открыто, что жизнь его продлевается еще на пятнадцать лет.



Промыслом Божиим устроилось так, что эти два Михаила встретились. И с момента своей встречи они были уже неразлучны, т.к. имели одну любовь ко Господу и одну огненную решимость всю свою жизнь посвятить служению Ему.

Друзья сговорились тайно оставить свои дома и уехать куда-нибудь подальше от мира. Прослышав, что в Почаевской Лавре живет прозорливый старец Иоанн, братья решили съездить к нему за благословением. Старец, ни о чем не спрашивая, встретил их вопросом: «А вы чего ждете? Собирайтесь и езжайте!»

Вернувшись домой, начали готовиться в дорогу. Поскольку старец не сказал, куда именно ехать, то, рассмотрев карту страны, выбрали наобум Кавказ.

Уезжали, не сказав никому ни слова…



Доехав до города Сухуми, друзья купили туристическую карту Черноморского побережья и наугад наметили путь в горы…

Невозможно в двух словах описать все чудесные события, сопровождавшие выход юных подвижников из мира. Водимые рукой Божественного Промысла, они, сами того не ведая, пришли в землю благословенную, освященную многолетними подвигами монахов-отшельников…



Шли дни, месяцы, годы. Братья все больше и больше убеждались в чудесном водительстве Промысла Божия. Но вот наступила роковая осень 1985 года. Михаил – в монашестве Давид – ушел и не вернулся… В это время он приснился своему брату-сподвижнику, вошел в его келью с вопросом: «Брат, ты собираешься умирать?» – «Моя судьба в руках Божиих, умирать буду, когда Господь смерть пошлет», – ответил тот, проснулся и увидел, как стоящий рядом Давид повернулся и вышел из кельи. Брат удивился, но еще ничего не понял.

Время шло, сердце томилось волнением все сильнее и сильнее. Начались долгие, но безуспешные поиски. Когда измученный вконец сподвижник вернулся в келью, то осознал, что Давида больше нет в живых… По прошествии сорока дней пропавший брат вновь явился другу и сказал: «Я умер в пятницу». По календарю это было 1-е ноября. Так сбылось то, о чем он говорил много лет назад: «Я умру в ноябре 1985 года».

Примечательно, что за много лет до этого события Царица Небесная в Своем чудесном явлении 14-летней отроковице сказала: «Однажды сложится такая обстановка, что у брата твоего потребуют дать отчет о жизни своей…

Среди тех людей, которые будут это требовать, не будет ни одного достойного…Эти люди не поймут его… И тогда он сядет с молитвой на устах и больше не встанет…» Фактически это было предсказание о его смерти. Каковы были предсмертные обстоятельства жизни монаха Давида, на какую Голгофу он был возведен, мы не знаем – рука Божественного Промысла сокрыла сие от нас. Но об этом его последнем, страшном смертном часе Матерь Божия предрекла: «Ему будет очень трудно…» Однако же и сказала: «Тогда Я Сама явлюсь ему»…



Несколько последующих лет Давидов сподвижник провел в полном одиночестве. Тбилисский старец схиархимандрит Виталий каждый день служил за него литургию. На вопрос брата о загробной участи Давида, отец Виталий удивленно ответил: «Ты такое свидетельство имеешь, что же тебе еще надо?!»

Воистину, «Иисус Христос вчера и днесь Тойже и во веки» (Евр. 13, 8). Да помилует Он и нас предстательством Царицы Небесной и молитвами Своего раба приснопамятного монаха Давида. Мы же передадим слово участнику этих событий – Давидову сподвижнику монаху Константину.



Вместо предисловия

Цель моего рассказа – слава Богу, не хотящему смерти грешников и дивными судьбами приводящему их к вере, покаянию и благочестивой жизни; прославление и благодарение Царице Небесной – Подательнице всех благ, Споручнице грешных, Взысканию погибших, а не прославление человека – монаха Давида, который несмотря на данные ему свидетельства Свыше нес сильнейшую брань от врага рода человеческого – диавола и был в такой великой опасности, что спасался «слезами Богородицы» по слову старца Иоанна, благословлявшему нас в пустыню.

И вот для того, чтобы не скрыть этот талант, не скрыть эту величайшую милость Божию, предстательство нашей Заступницы Усердной, приходится мне ныне говорить о том, как складывалась жизнь, и в некоторой степени образ подвига и спасения моего брата во Христе Давида. А поскольку Промыслом Божиим его жизненный путь пересекся с моим и был тесно с ним связан на протяжении двенадцати лет совместного пустыннического жития, то придется мне начать свой рассказ с того, как состоялось наше знакомство и каким образом произошел наш выход из мира.



Рассказ матери

Как-то раз, когда я еще был маленьким, мать рассказала мне о смерти двух старших сестер: Галины и Ксении, которые умерли до моего рождения. Ксении было лет девять. Однажды весной она пришла с улицы домой и говорит матери:

– Мама, что я видела!..

– А что?

– Я лежала на земле, смотрела на небо и вдруг увидела на небе большую дверь. Она открылась, а там – много-много людей и так красиво! Мне очень захотелось туда к ним, но я не могла туда подняться. Потом дверь закрылась, и ничего не стало видно. Что это?

Мать что-то ей ответила… А через некоторое время Ксения заболела скарлатиной, и пока ее довезли до больницы, она задохнулась и умерла. Галина тоже умерла до моего рождения. Играя около небольшого озерка неподалеку от дома, она упала в воду и захлебнулась.

Услышав это, я стал размышлять: если жизнь есть не только на земле, но и на небе, то, следовательно, есть рай и есть ад… И хотя мне тогда было всего около восьми лет, после этого рассказа матери я начал воспринимать жизнь уже более-менее серьезно. И, может, не в дословной форме, но у меня возник вопрос: «А куда же я попаду? В ад или в рай?»



«Конкурс» в рай

Когда мне было лет двенадцать, попал мне в руки церковный календарь. И я начал… считать святых. Я думал, что святых в раю будет сто сорок четыре тысячи, как написано в Откровении, и надеялся, что в рай можно попасть, как по конкурсу в институт.

Но вскоре моя идея потерпела крушение. Произошло это вот по какой причине. Начал я считать. Вдруг встречаю – написано: «Двадцать тысяч Никодимийских мучеников». В другом месте: «Четырнадцать тысяч младенцев, от Ирода в Вифлееме избиенных». В других местах написаны имена мучеников и приписка: «…и иных с ними». Думаю: «А сколько их было, этих “иных”? Десять, двадцать или сто?» Следовательно, пришел к выводу, что нельзя сосчитать святых и определить, сколько их уже есть в Царствии Небесном и сколько «свободных мест» осталось…

После этого пришлось мне более серьезно заняться вопросом своего спасения, решая для себя: куда же я попаду – в ад или рай? То есть, какой образ жизни мне избрать, чтобы не попасть в ад.



Жажда

По воскресным дням и праздникам у нас были семейные духовные беседы на тему спасения. К нам приходил старший брат, который к тому времени был уже женат, и мы все вместе читали Жития Святых и разные душеполезные поучения, в частности, «Уроки христианской любви» протоиерея Григория Дьяченко.

Все это выливалось в более-менее сильную жажду спасения и Богообщения, в определенную детскую молитву, детское желание, высказанное или невысказанное.

Свое внешнее выражение эта жажда находила в обычных религиозных обрядах: всей семьей мы отмечали праздники, ходили в церковь, исповедовались, причащались – религиозность у нас в семье поддерживалась несмотря на повсеместный атеизм. Но все-таки меня такая внешняя жизнь не удовлетворяла – и глубоко не удовлетворяла. Сердце мое искало живого Богообщения. Эта нехватка усиливалась раздвоенностью: в школе давали атеистический настрой, а дома – религиозный. И контраст между ними напечатлевался в душе очень сильно. Не хватало живого Богообщения. И я не знал, как его найти.



Поиск друга

Моя самостоятельная жизнь началась весьма рано. Когда после 8-го класса я поехал в Киев поступать в медицинское училище, мне не исполнилось еще и пятнадцати лет – по этой причине мне не могли выдать даже паспорт. И вот с такого возраста я вынужден был вести уже самостоятельную жизнь…

В городе я был одинок и предоставлен самому себе. Святоотеческих книг со мной не было, в церковь ходил редко. Поэтому здесь я ощутил жажду Богообщения намного сильнее, чем дома. Она томила, мучила мою душу, но я не знал, чем ее утолить.

И тогда я начал молить Господа, чтобы Он дал мне единодушного друга, с которым можно было бы общаться и разделять свои думы, свои желания, стремления – чтобы была хоть какая-то духовная поддержка.

Прошение мое долго оставалось безответным. Молодежи в те времена в храмах было мало, и все мои попытки найти друга оканчивались неудачами…

В таком томлении прошло несколько лет. Но все-таки мои поиски друга и ожидание, что Господь как-то устроит, продолжались. Я стал чаще ходить во Владимирский собор и Покровский монастырь. Как потом выяснилось, примерно в это же самое время мой будущий друг Михаил ходил во Флоровский монастырь, но мы с ним как-то не встречались, потому что из-за дальности расстояния мне неудобно было туда ездить.

Но надо сказать, что моя жажда выливалась не просто в искание друга. Я искал такого друга, о котором бы я знал, что он спасается. Причем не так, чтобы мне казалось, что он якобы спасается, и не так, чтобы люди говорили, что он такой «хороший», «благочестивый», «смиренный» – а именно мне хотелось иметь свидетельство Свыше. Чтобы мне знать достоверно, что я общаюсь с человеком, который спасается.

Правда, тогда я еще не осознавал, что слишком много хочу. Но все-таки эта жажда выражалась моею душою, и я гласно или безгласно вопиял…



Друг

Воистину Господь не оставляет искренно вопиющих к Нему. Он внял желанию моего сердца и послал мне такого друга.

Произошло это следующим образом.

Вскоре после того, как Михаил (будущий монах Давид) обратился к вере, он начал ходить в церковь уже сознательно. И когда он услышал, как люди поют в храме «Верую» и «Отче наш», то начал искать молодого парня, который мог бы ему написать слова этих молитв. Но молодого парня ему не встретилось, а попалась на глаза моя сестра. Во время одной из служб, когда пропели Символ веры, он подошел к ней с вопросом:

– Простите, Вы знаете то, что сейчас пели?

– Знаю.

– Если Вам не трудно, напишите, пожалуйста, мне эту молитву.

Сестра через некоторое время написала и отдала ему.

Прошло довольно много времени. Окончив училище, я пошел в армию. Вернувшись, сразу поступил в Киевский медицинский институт. Через некоторое время приехал к сестре. Разговорились мы с ней о своих делах и, между прочим, она сказала: «У меня в соборе есть один знакомый парень, могу тебя с ним познакомить. Он недавно обратился к Богу, у него было интересное обращение». «Хорошо, – говорю, – при случае познакомишь меня с ним».

В один из дней мы с сестрой поехали в собор на службу. Зашли в метро. Я побежал вперед по эскалатору, а сестра потихоньку пошла вслед за мной. Шел я, шел, смотрю – стоит какой-то парень. Я обошел его, встал впереди и стою рядом. Подходит сестра. Поравнялась с нами, смотрит так удивленно: «Ну, вот, – говорит, – я хотела вас познакомить, а вы уже стоите рядом! Знакомьтесь: это тот самый парень, о котором я тебе говорила».

Так состоялось мое знакомство с Михаилом, моим будущим сподвижником по пустыни, и завязалась наша дружба.



Живая Вода

На следующий день после воскресной службы, гуляя с Михаилом по городу, мы подошли к Золотым Воротам. Сели на скамеечку и начали беседовать. Михаил рассказал мне историю своего обращения к Богу – каким удивительным образом Господь вразумил его и обратил от неверия к вере.

Я слушал, затаив дыхание. Для моей жаждущей души это была Живая Вода. «Да, – подумал я тогда, – это тот самый друг, которого я столько лет искал…»

Это, действительно, была милость Божия, потому что моя душа терзалась. Хотя я и не сомневался в вере, но все-таки думалось мне так: были святые, праведные, имели благодать Святого Духа, и они спасались… Они творили чудеса, они терпели мучения, они совершали великие подвиги… А сейчас всего этого не видно. Нет чудотворцев, не видно таких подвигов. Как же сейчас люди спасаются? И кто сейчас спасается, и чем? Если земля стоит, значит, есть святые. Но где они? Как их можно найти и по чем их можно определить?..

Целый ряд подобных вопросов у меня витал, я искал на них разрешения и не находил. Человеческому свидетельству я не доверял – знал, что бывали ошибки,[1] потому именно и искал удостоверения Свыше. И вот, когда я услышал о той милости Божией, которая была дарована Михаилу, для меня это было действительно Живая Вода – то, что я искал и жаждал много лет.

С тех пор у нас завязалась тесная братская дружба, и мы уже не разлучались. Я продолжал учиться в институте, а Михаил работал фельдшером в селе. По воскресным дням он приезжал в Киев, и мы проводили вместе несколько часов. Потом он ехал к себе на участок, а я оставался в Киеве. Меня это, конечно, не очень удовлетворяло, но все-таки сильно поддерживало.



Вразумления

Как-то раз попал я к другу, тоже студенту, из консерватории, и по его намёку дал ему денег. Но он пустил их куда-то не по назначению. Другой раз дал – он тоже сделал не так, как нужно. Третий раз просил – я уже не хотел ему давать, но заколебался, и внутренне говорю: «Господи, вразуми, давать ему или не давать? Они вроде бы не идут по назначению, я сам студент…» Хотя я уже тогда и работал, но 60-70 рублей на полное обезпечение себя – не много. И благоразумно ли давать милостыню в значительных размерах, если она не употребляется на необходимости? И тут мне приходит такой внушительный помысел: «Давай, пока есть возможность. А то, может быть, впоследствии придется самому брать» (в смысле – милостыню). Думаю: «Ничего себе! Что это случится, что я буду брать милостыню?! Странно…» Дикой мне показалась эта мысль, но я встрепенулся.

Надо сказать, медицину я любил, и любил сильно. Я никак не мог подумать, что когда-нибудь смогу ее оставить или изменить свой образ жизни.

Но Господь потихоньку вразумлял. Попалась мне как-то раз одна брошюра. Там я прочитал приблизительно следующее: «Если ты делаешь доброе дело, и оно тебе нравится, и тебя за это благодарят, и ты это принимаешь, значит, ты получаешь всю свою награду здесь, на земле. Мзды на небесах, в Царствии Небесном, уже не жди». Прочитал я это и подумал: «А чем же я буду спасаться, если я уже все получаю здесь?» Задумался я тогда…

Потом были и другие вразумления.

Хотя я верующий с детства, но в школе участвовал в кружке духового оркестра. Во время учебы в институте тоже принимал участие в художественной самодеятельности. Комсомольцем был. И часто бывало так, что с утра иду в церковь, а вечером – на комсомольское собрание. Успевал везде: и там, и там. Но вот однажды меня поразили слова одного из так называемых активистов. Дело в том, что у меня было два старших брата, которые, в отличие от меня, подобными делами не занимались. И вот этот советский «вожак» однажды сделал мне такой «комплимент»: «Это – наш парень!» Дескать, что он, в отличие от своих братьев, участвует и в комсомоле, и в общественных мероприятиях. Когда я это услышал, меня буквально пронзило: «Ах, вот как! Я – верующий, и в то же время – “их парень”! Так чей же я все-таки тогда?» Это было весьма отрезвляющим фактором и послужило толчком к тому, чтобы более серьезно задуматься над своей жизнью.

В то время у нас появился еще один друг, киевлянин, который тоже был верующим. Он окончил институт, поступил в аспирантуру и работал в больнице с министром здравоохранения Украины. Приехал я как-то домой и разговорился с отцом. Рассказал ему о своей работе, о своих друзьях. Он обрадовался: «Ну-ну, мол, хорошо!.. В том же духе и действуй – может, еще в ЦК партии попадешь!»

От этих слов у меня внутри словно что-то оборвалось. «Нет, – думаю, – уж это мне не нужно…»

С тех пор зародилась во мне мысль, что надо как-то пересмотреть свою жизнь, поскольку есть явная опасность, что мир через свои соблазны будет постепенно увлекать меня все глубже и глубже. Как бы не засосало в этот омут окончательно. А потому нужно более серьезно заняться своим спасением.

Случай в соборе

Однажды стоял я в соборе на вечерней службе. Вдруг слышу – какой-то шумок. Подошел ближе, чтобы посмотреть, что там происходит, и увидел: стоят парень и две девушки (молодежь обычно вечером заходит в собор посмотреть его убранство). И вот одна из этих девушек смотрит на икону Божией Матери, что в центральной апсиде Владимирского собора, и так громко говорит: «Смотрите, смотрите! Она ведь живая! Живая!» Ее спутники пришли в смущение. Подруга начала дергать за рукав: «Замолчи!.. Да замолчи же ты!..» Но девушка, не обращая на это внимания, продолжала в восторге повторять: «Смотрите: Она живая!.. живая!..»

Я посмотрел на икону и, конечно, не увидел Матерь Божию живой, но подумал: «Вот, еще одну душу Царица Небесная исхитила из сетей вражьих. Еще одна душа пришла от неверия к вере. Какая Царица Небесная! Как Она промышляет о нас, как заботится, как извлекает из погибели и призывает к вере и спасению каждую душу, могущую вместить Ее призвание…»

Кончилась служба, я стал наблюдать, что будет дальше. Нужно всем выходить – эта девушка не хочет, начала плакать. Но друзья все-таки вытолкали ее из собора, посадили в троллейбус и уехали. Если бы я, конечно, не был парнем, то, может быть, и подошел бы к ней, но мне как-то неловко было к ней подходить.

Утром, придя в собор, я начал внимательно наблюдать за молящимися. «Неужели, – думаю, – она не придет в храм снова?» Посмотрел: вроде бы не видно. Уже решил, что ее нет, когда вдруг в конце службы вижу: впереди, около самого амвона, стоит эта девушка. Повязана платочком, молится… Слава Тебе, Господи! Еще одну душу призвала Матерь Божия. Подобно, как моего друга Михаила Она встретила в свое время в этом же соборе и с этой же иконы, так и эту девушку.

На перепутье

Случай в соборе глубоко запал мне в душу. И вот однажды, будучи на службе, посмотрел я на эту икону, и мне запала такая мысль: нужно как-то решать свою дальнейшую судьбу. Так дальше терпеть невозможно. Ну, конечно, возможно… Но нет смысла. Такая раздвоенность: приходится все время «играть». В институте я – неверующий, на работе – неверующий, а в храм идешь – молишься… Опять-таки, комсомольская работа, демонстрации институтские, кружки танцевальные, пение. Ну зачем мне это надо?..

Я, чтобы не участвовать в комсомольской работе, перевелся на вечернее отделение и устроился работать в больницу. Но и тут оказалось не легче. Придешь, бывало, на работу, и порой не знаешь, как себя вести. Скажем, праздник 8 марта. В отделении почти весь медицинский персонал женский: сестры, санитарки, врачи. Если не поздравишь, сразу обижаются: «Феодосьевич, а почему Вы меня не поздравили? Сегодня ведь праздник!» Что ей сказать на это? Что я не признаю этот день за праздник?

Ну, когда шуточкой-прибауточкой ответишь, когда, может, и скажешь (прости, Господи!) «поздравляю». Но поздравление-то поздравлением, а потом ведь нужно идти и праздничную выпивку устраивать – это еще труднее. Тем более что 8 марта приходится, в основном, на Великий пост.

И вот эта раздвоенность между мирским и духовным сильно тяготила мою душу.







Совет с Михаилом.

Поездка к старцу

Постепенно все мои размышления свелись к тому, что смотреть на жизнь надо более серьезно, нежели я смотрю в настоящий момент. Ведь, к моему стыду, получается, что хотя я с детства верующий, а так холодно отношусь к делу своего спасения. Надо этим заняться более серьезно.

Думал я думал, как это можно осуществить, и наконец поделился своими мыслями с Михаилом. Он меня поддержал и сказал: «Я тоже об этом давно уже думаю».

Через некоторое время пришлось нам быть в гостях у нашего общего друга Михаила-третьего (мы все трое были тезками). Разговорились на эту тему. Его мать выслушала нас и говорит: «Если вам нужно узнать волю Божию, я могу вам указать, где есть прозорливый старец. Его зовут отец Иоанн. Он раньше жил в Киево-Печерской Лавре, и там уже имел дар прозорливости. Сейчас он находится в Почаевской Лавре. Так что, если у вас есть недоумения, серьезные жизненные проблемы, езжайте к нему. Помолитесь, спросите. Он вам скажет, что и как сделать. Вот и у моего Миши есть вопросы. Если хотите, поезжайте вместе».

Посовещавшись с Михаилом насчет этого предложения, мы решили ехать. Договорились о времени, заранее взяли билеты.

Пока собирались, узнала о поездке моя мать. Говорит: «И я хочу в Почаев». Пришлось мне отдать ей свой билет. Думаю: «А я-то как поеду?» Пошел в кассу. Народу полно, биле­тов уже нет – только за час до отправления снимают бронь. Взмолился: «Господи, Ты же видишь, что нам нужно. Что делать?» Знакомых в кассе нет. Ну, ладно… Положился на Бога, подошел к кассе, кричу: «Мне до Красноармейской!» Вдруг кассирша поднимается с места, и через головы, через руки, тычущие ей рубли, берет деньги у меня. Взяла и села. Думаю: «Вот искушение! Сейчас куда-нибудь не туда выпишет…» А там все кричат – шум, гам стоит… К моему удивлению, она выписала билет правильно – подает мне, смотрю: до Красноармейской. Еще более удивительно, что наши места оказались рядом. В этом я увидел зна­мение милости Божией. Значит, Господь промышляет, заботится о нас – благослов­ляет нашу поездку.

Михаилу-третьему нужно было выяснить: жениться или нет, также он думал взять благословение на самостоятельное оперирование. А нас интересовал другой вопрос: богоугодное ли дело бросать медицину и идти заниматься только своим спасением? У нас были мысли оста­вить мир и уйти куда-нибудь в пустыню, потому что мы понимали – в мона­стырь нас не примут. Там не принимали даже про­стых ребят, а тем более с институтом. В советское время об этом и думать было нечего. Так что только ухо­дить из мира куда-нибудь подальше. А куда? В пустыню. Хотя, если честно сказать, где можно найти такую «пустыню», мы не имели никакого понятия…

Когда приехали к старцу, Михаил-третий зашел первым, поскольку он был раньше знаком с батюшкой. Потом зашли мы. Нас с Михаилом старец видел впервые. Однако, не спрашивая ни слова, он почти с самого порога разрешил наше недоумение: «А вы чего ждете? Собирайтесь и езжайте!»

Так без нашего вопрошения мы получили ответ на свой вопрос.

Часы

Много еще назидательного сказал нам старец, что впоследствии исполнилось.

А со мной получился конфуз. Увидев мои наручные часы, старец сказал: «Давай поменяемся. Вот тебе будильник – выбирай какой хочешь, а мне давай твои часы». Жалко мне стало расставаться со своими командирскими часами. Я ими хвастал, что они такие красивые, с красной звездой, золотым циферблатом, очень точно идут, светятся. И пожалел, не взял будильник. Если бы взял, может быть, было бы лучше. Старец посмотрел на меня и говорит: «Сдохли часы! Сдохли часы!»

…Когда мы уже сели в автобус и выехали из Почаева, мои «безупречные» часы вдруг остановились. Думаю: «Вот это да! Что это такое с ними случилось?» Хотел было их завести или что-то с ними сделать, но потом передумал: «Нет, не буду их трогать». И через некоторое время они пошли вновь.

Потом уже я понял, что в том, что говорят и делают старцы, ничего не бывает случайного. Вот хотя бы эти часы. Старец хотел показать мне на них, что жизнь моя изменится. В миру она у меня была такая напряженная, что я ее расписывал за месяц вперед. Поскольку были дежурства, то я рассчитывал дни до минут – как надо распределить время, чтобы успеть сделать все свои дела. А старец говорил: «Давай мне свои часы», чтобы я не рассчитывал свое время по минутам на каждый день, а вставал лишь на молитву по будильнику. Как бы так говорил: «Бери будильник, только вставай и молись. Больше тебе ничего не надо…»

Начало сборов. Причина задержки.

Крещение Павла

Получив благословение от старца, мы тут же начали собираться.

Вначале нужно было рассчитаться с работы. Но Михаила не рассчитывали, потому что он еще не отработал два года после училища. В те годы существовал такой закон: студент после получения диплома в обязательном порядке должен был отработать по своей специальности два года.

Конечно, может быть, наш отъезд совершился бы по человеческому разумению и раньше, но дело в том, что отец Михаила – Павел – не был крещен. Наверное, Богу было угодно задержать нас до того времени, пока мы не узнаем о его крещении, чтобы молиться за него уже без сомнений.

Когда около двух лет назад произошло чудо с Ниной – отец своими собственными глазами увидел необъяснимое для него явление, – то был поражен до глубины души и понял, что в мире существует что-то сверхъестественное[2], но жизни своей, к сожалению, не переменил.

По прошествии же некоторого времени последовало еще одно вразумление. Утонул его брат – пошел купаться, нырнул, ударился обо что-то головой, потерял сознание и захлебнулся. Потом он приснился Павлу и что-то сказал о вере в Бога. Это для атеистически настроенного Павла было последним толчком к тому, чтобы принять крещение.

Куда ехать?

После того, как крестился Михаилов отец, с работы Михаил рассчитался уже без затруднений. Я тоже рассчитался. И мы собрались ехать. Но куда? Об этом мы не имели ни малейшего понятия. Старец не указал конкретного места, поэтому мы начали решать сами…

О том, чтоб идти в монастырь, не могло быть и речи, потому что знали, что монастыри разгоняют. В семинарию нас не тянуло. А надо уходить только в пустыню. Но где та пустыня? Сейчас, в XX веке, нет пустыни. Ничего мы о ней фактически не знали.

Что делать? Пошли в кассу предварительной продажи билетов. Там висела огромных размеров карта Советского Союза. По ней мы начали искать пустые места – где наименьшая густота населенных пунктов. Посмотрели и определили: Дальний Восток, Казахстан и Кавказ. Стали советоваться. Дальний Восток – далеко. Казахстан? Да, можно было бы… настоящая пустыня, тепло. Только думаем: что же там? И деревьев нет – жилья себе никакого не построишь… и казахи там такие… какие-то не очень приветливые. А поскольку я отдыхал в 1966 году под Геленджиком, немного Кавказ видел, то и решили – на Кавказ.

Скорбь Михаиловой матери. Неожиданное утешение

Уезжали мы, не сказав никому ни слова о своих намерениях.

Когда я, как обычно, прощался с матерью, она вдруг сказала: «Пойду провожать тебя до автобуса», хотя раньше этого никогда не делала. Что-то в душе у меня защемило, так захотелось мне в тот момент поцеловать эти материнские руки…

Михаил простился только с бабушкой. На прощание она ему сказала: «Мы с тобой в этом мире больше не увидимся». А с матерью он не простился. Она за него, конечно, очень переживала. Единственный сын… Он и сестра – у них только двое детей было.

Но, между прочим, можно, забегая вперед, сказать о том, насколько эта материнская любовь приносит благо и детям, и самой матери.

К нам в горы несколько раз приходил некий странник. Этот странник – впоследствии схимонах С. – был уже в возрасте, участник Великой Отечественной войны, как говорили – летчик. Награжден медалями, орденами (кажется, даже герой Советского Союза). После войны он демонстративно странствовал в подряснике: считал, что это – своего рода проповедь христианства. Везде милиция к нему приставала, но, посмотрев документы, безпрепятственно отпускала.

И вот однажды зашел у нас с ним разговор – мы поделились с ним, кто мы и откуда. А потом отец С., странствуя по святым местам, попал в Киев и встретился там по Промыслу Божию с Михаиловой матерью. В соборе он увидел плачущую женщину и начал утешать ее. И когда он с ней разговорился, то это оказалась мать Михаила. Отец С. рассказал ей, что ее сын жив, здоров и теперь ведет монашескую жизнь на Кавказе.

Мать была сильно потрясена, но все-таки утешилась его рассказом.

…Судьбы Божии неисповедимы – только одному Господу ведомо, каким образом Он обращает к покаянию души человеческие, даже если они не хотят Его знать – своего Создателя и Промыслителя. Ведь, как говорил Михаил, его семья жила чисто мирской жизнью и была далека от всяких религиозных понятий. Но вот пришло время и исполнилось то, что было предсказано Царицей Небесной об их матери: «В конце концов, она поверит и в церковь пойдет…» За ту материнскую скорбь, которую понесла эта женщина, как бы потеряв (в мирском смысле) своего сына, посвятившего себя Богу, Бог послал ее душе таковую Свою милость.



Кавказ. Первое искушение. Путь на Амткел

Итак, мы остановились на том, что едем на Кавказ. Но куда «на Кавказ»? Кавказ ведь большой. Начали внимательно изучать карту. Смотрим, какой-то Новый Афон есть. Решили: давай поедем на Новый Афон. Купили билеты и поехали.

Взяли с собой рюкзаки, одежду. У меня была солдатская шинель, у Михаила – пальто. Из книг взяли Библию, Псалтирь, молитвослов, часослов и часть июльской Четьи-минеи.

Приехали на Новый Афон. Посмотрели, что городишко маленький, и решили, не выходя из поезда, поехать в Сухуми. Прибыли уже под вечер – пришлось ночевать на вокзале. И тут мы столкнулись с первым «страхом»: когда зашли за угол вокзала, то увидели, как избивают человека. Невольно подумалось: «Ну, здесь советской власти нет, раз вот так принародно бьют, и как будто никто не видит!» Потом мы уже поняли, что это враг начал нагонять нам страхи – мол, куда вы попали?!

Но мы все-таки имели твердое намерение уйти в пустыню. В Великий пост этого года в соборе мы слышали чтение жития преподобной Марии Египетской, и нас очень тронуло и глубоко запало в душу повествование о том, как она оставила все и ушла в заиорданскую пустыню, ее решительность. При выходе из мира мы также прочитали 26-й псалом (в житии сказано, что в одном монастыре, когда братия выходили в пустыню, то читали 26-й псалом). Вот и мы тоже прочитали этот псалом и отправились в путь. И потому с такой вот, не будь громко сказано, решительностью мы шли вперед.

Утром мы купили туристическую карту Черноморского побережья Кавказа и начали думать: куда же нам направиться дальше? Смотрим: есть какое-то озеро Амткел… Посовещавшись, решили идти на это озеро. Местные жители рассказали нам, как туда попасть. Раз в неделю собирается туристическая группа, и есть автобус, который ходит в том направлении. «Если хотите попасть туда раньше, езжайте до Цебельды, а там вам подскажут». Так мы и сделали.

Добрались до Цебельды. Сошли с автобуса, спрашивать никого ни о чем не стали, а пошли прямо по дороге – только бы куда-нибудь подальше в горы…

Был как раз самый солнцепек. Идем – жара нестерпимая, пот градом катится, пить хочется, и воды нет нигде. В Цебельде в то время не было ни колодцев, ни источников – потом уже провели водопровод. Дошли кое-как до следующего селения. Постучались в первый попавшийся дом, попросили воды. Вышел хозяин-армянин, принял нас, дал напиться, накормил немного. Видит – мы похожи на туристов. Спрашивает:

– Куда идете, ребята?

– На Амткел.

– А-а, на озеро!.. Знаю я это озеро! Там монахи жили – такие бездельники!.. (Я думаю: «Ничего себе!.. Здесь, оказывается, монахи живут?») …Поубегали из колхозов, не захотели работать – там отсиживались!.. У них рацию обнаружили, они шпионы были!.. (Думаю: «Как же так? Человек с высшим образованием, и у него сочетаются “колхозники” и “шпионы” вместе». Хотя, впрочем, для советского человека мыслить так было свойственно). …Их вертолетами вывозили, разогнали… их там очень много было – такие там тунеядцы сидели!.. А вы на этом озере были?

– Нет, не были.

– Ну, я вам сейчас нарисую карту, как туда попасть.

Нарисовал нам «карту», и мы пошли, радуясь и благодаря Бога за такую «информацию» – за чудный Промысл Господень о нас, грешных.



Первая ночь в горах.

Вражьи козни

Начало смеркаться. Нужно было где-то искать ночлег. Дошли мы до одного красивого места, именуемого, как мы после узнали, «Холодная Речка». Это – ущелье, по обеим сторонам его нависают скалы, посередине вьется змейкой неширокая река, кругом растет самшит, покрытый мхом. Прямо как в сказке. Расположились мы в этих зарослях под открытым небом, насобирали мха и улеглись спать.

Часов в одиннадцать вечера слышим какой-то шум. Вдруг подъезжает одна машина, другая, третья… Выходят девушки, ребята. Развели костер, включили музыку «на всю катушку», и началась гулянка-пьянка… А мы метрах в тридцати-сорока от них в кустах лежим. Продолжалось все это часов до трех ночи. Наконец, они справили свое веселье, сели на машины и уехали.

Мы, конечно, пришли в смущение. Враг снова начал нагонять страхи, внушать: «А, может, все-таки вернетесь? Куда вы идете? Смотрите, что здесь творится: там – людей избивают, тут – гулянки-пьянки…»

Комментарии (19)

Всего: 19 комментариев
     
1
Мыши пируют.

Неожиданная находка

Нашли мы себе сухое место, обосновались и начали разбирать свои «припасы». Михаил, который занялся этим делом, подозвал меня и говорит: «Видишь, что у нас осталось?» У нас была гофрированная капроновая бутылка с постным маслом литра на полтора – ее внизу проела мышь, и все масло вытекло. Баранки наши тоже растащили мыши. Так интересно было смотреть: ухватит мышка баранку и тащит. В зубы ее берет, а она ей закрывает оба глаза – и так, и этак приспосабливается, пока не возьмет так, чтобы один глаз был в баранке, а другой – вне баранки, чтобы ей было видно, куда бежать, нести эту баранку. Так они «освободили» нас от баранок и от масла. Осталось у нас только пачка соли, пачка сахара, немного просфор и святой воды и грамм двести конфет. Начали мы тогда собирать крапиву и мелиссу, варить и есть эту траву.

Как-то раз я ходил по берегу, искал какие-нибудь старые гвозди, чтобы самому сделать примитивный плот для дальнейшего нашего продвижения по воде. Ходил, ходил и случайно наткнулся на место бывшего рыбацкого балаганчика – там от него осталось-то всего два или три бревна, сбитые «в угол». Подошел: может, там что-нибудь есть? Посмотрел, вроде бы ничего нет. Отошел метров пять, вдруг слышу – бревна хрустнули и с треском развалились. У меня помысел: «Иди, посмотри, может быть, там все-таки что-нибудь есть». И в то же время думаю: «Да что там может быть? Ведь только что смотрел…» – «Ну, иди, иди… что тебе, трудно?» Возвращаюсь. Смотрю – там, где разломились бревна, лежит какой-то кулек. Я к нему – а там килограмма три или четыре перловой крупы. Вот это находка! Слава Богу! Теперь у нас и крупа есть.

Принес Михаилу, он обрадовался. Стали мы тогда делать такое кушанье. Насобираем крапивы, мяты, две-три ложки крупы туда, и получается: сверху зеленый «суп», а ниже – зеленая «каша»…

Однако мы побоялись согласиться с мыслью, что эта крупа послана нам чудесно, поэтому решили вернуть деньги ее хозяевам – они у нас все равно были. Взяли три рубля, написали записку: «Простите, нам понадобилась крупа, а мы вот вам возвращаем деньги», и положили на то место. Перловка в те времена стоила двадцать восемь копеек, так что на три рубля можно было взять целых десять килограмм.

http://xn--h1aehaimhg8e.xn--p1ai/stati/iz-besed-s-kavkazskim-pustynnikom/
     
1
Плот. Неприятное соседство. «А где здесь магазин?»

Пожили мы на том месте некоторое время, потом решили: «Нет, нужно все-таки идти дальше, здесь сидеть нечего». Пройти по берегу нельзя, значит, нужно делать плот и плыть по воде.

Только мы так решили, смотрим – по озеру плывет плот. Причем почти нет ветра, а плывет он прямо к нам, к нашему балаганчику. Сидим, разговариваем, а он все ближе, ближе… Я не стал дожидаться, когда его прибьет к берегу, вижу, что это плот «для нас». Залез в воду, вытащил. Но радость наша была преждевременной – плот оказался слишком маленьким. Когда мы вдвоем попытались забраться на него вместе с нашими рюкзаками, он начал сильно погружаться в воду от тяжести. Пока мы думали, что же предпринять, вдруг смотрим, по озеру плывет другой плот, и тоже прямо к нам. Мы обрадовались, вытянули его из воды, скомбинировали из двух один, сели на это сооружение и поплыли.

Доплыли до того места, где река впадает в озеро. А там очень опасно – вода крутится, и получается водоворот из бревен и всякого мусора, который несет с гор вода. Но с Божией помощью мы благополучно пристали к берегу.

Высадились, смотрим: метрах в трехстах от нас стоит палатка, и около нее трое ребят и две девушки растягивают целлофановый балаган. Да-а… таких соседей нам иметь не очень-то хочется… Что делать? Я говорю Михаилу: «Ладно, давай разведем костер, будем готовить обед, а там видно будет», – чтобы не стоять, не смотреть на них, а хоть чем-то заняться. Так мы и сделали. Потом подумали и решили: чтобы не показаться подозрительными, надо подойти к ним и о чем-нибудь спросить. Пошел я… Иду, а сам думаю: «Что у них спрашивать?» Не знаю ведь даже, что и спросить. Ну, что пришло первое в голову, то и сказал.

– Ребята, – говорю, – а где здесь магазин? Где можно хлеб купить?

Сначала воцарилось молчание. А потом наши соседи, жестикулируя руками и перебивая друг друга, оживленно заговорили:

– А-у!.. А-у!.. Слюшай, слюшай, какой тебе магазин? Какой здесь хлеб? Магазина здесь нет! Хлеба здесь нет! Слюшай, как сюда попал?!!

– Как? На плоту приплыл.

– А, во!.. На плоту!..

Я, конечно, почувствовал, что «ляпнул» что-то невпопад, но делать было уже нечего. Вернулся к Михаилу и сели мы обедать.

Вдруг смотрим: напал на наших туристов какой-то страх. То они разворачивались, а то начали сворачиваться. Свернули целлофан, палатку, сложили все свои пожитки в резиновую лодку и идут, спускаются сюда к нам. Подходят и бросают нам сгущенку, хлеб, молоко – почти все свои припасы выгрузили: «Мы уходим, мы уходим!» Сели в свои две резиновые лодки и поплыли.

Мы, конечно, не ожидали такого оборота. Ну, думаем, слава Богу. Значит, уже есть у нас и хлеб, и сгущенка, и другие продукты. Спаси их, Господи!

Тут мы поняли, что это Господь все так устроил…
     
1
Переправа

Пообедав, мы решили до наступления темноты перебраться на другой берег реки. Видим – речка неширокая, но течение быстрое. Мы, конечно, не знали, насколько это опасно для жизни, поэтому решались, сами не зная, на какую опасность. То, что мои ботинки могут расклеиться – это я хорошо понимал. Тогда я решил их сухими перебросить на ту сторону речки, а на другом берегу надеть. Связал два ботинка вместе и бросил. Но они полетели не на тот берег, а прямо в воду, причем на середину реки. Я с таким ужасом посмотрел, как они падают, кинулся за ними – поймать бы… да куда там! Течение такое, что ворочаются огромные камни под ногами, вижу, вот-вот меня самого унесет. Вылез обратно. Все: пропали ботинки! Что делать? Ну, пропали – пропали, что ж теперь? Вперед, да и все.

Помолились мы, поискали подходящее место для переправы и пошли вброд. Переправа эта оказалась намного сложнее, чем мы предполагали. Вода достигла нам выше пояса, погрузились в воду даже рюкзаки. Кто знаком с горными реками, тот знает, что в таком случае вода сбивает с ног и несет человека без всякой задержки. Но Господь не попустил случиться этому по великой Своей милости, и мы безбедно достигли берега.



Балаган. Холодный душ

Обосновавшись на сухом месте, мы прежде всего позаботились об устройстве жилища. Нашли несколько обломков бревен, сложили их буквой «П», сверху бросили несколько длинных прутьев, крышу покрыли двумя кусками полиэтилена. Получился балаганчик 2,5 x1,5 метра, высотой меньше метра – едва можно было залезть спать.

Лето в тот год было дождливое, и нам приходилось очень часто (и днем, и ночью), когда шел дождь, выливать пузыри скопившейся на крыше воды. А если не успеешь вылить – выльется на тебя. Особенно неприятно было принимать этот «холодный душ» во время сна.

Ночью по устью реки с гор дул холодный ветер. Мы так замерзали, что не могли сложить пальцы для крестного знамения. Утром нужно было сначала развести костер и отогреть окоченевшие руки, чтобы иметь возможность перекреститься.

Конечно, трудновато нам приходилось, но мы как-то с этим мирились, не унывали.
     
1
Дар Божий

И вот Господь удивительным образом показал нам на опыте, что Он никогда выше сил испытаний не попускает. В миру я всегда страдал хроническим насморком из-за искривления носовой перегородки. Если где-то немножко простыну, сразу появлялся насморк. И ангина у меня была хроническая с очень частыми обострениями. А потому, конечно же, меня смущали помыслы: «Что со мной здесь будет? Хожу босиком по холодной воде, по холодным камням, так замерзаю ночью, коченею – теперь, наверное, разболеюсь совсем». Однако, к моему удивлению, ничего со мной не случилось! Ни насморка, ни ангины, ни малейшего недомогания… Чувствую себя отлично, не хожу, бегаю – будто птичка летаю!



Ботинки нашлись

Прошло несколько дней. Однажды собирал я крапиву по берегу речки, и вдруг мне приходит мысль: «А ты иди, посмотри, может, где-то там твои ботинки есть?» Думаю: «Какие ботинки? Откуда они возьмутся? Такая вода, что камни ворочает, ботинки ведь не выплывут сами из воды» – «Ну, иди, иди… что тебе? Все равно ты ничего не делаешь». Думаю: ладно, пойду. Пошел. Прихожу на то место, где речка впадает в озеро. Вдруг, к моему большому изумлению, вижу, что на той стороне речки стоят… вроде бы, мои ботинки… Не поверил своим глазам. Пригляделся – да, точно они! Стоят очень аккуратненько, рядышком, как будто кто взял и поставил один к другому – как на обувной полке. «Ну, – думаю, – если это мои ботинки, то надо их забрать». Залез в воду, перешел на другую сторону речки, взял свои ботинки. Принес их к нашему балагану, показываю Михаилу:

– Вот, – говорю, – мои ботинки.

– Да неужто?!!

Ну, слава Богу. Так я снова оказался в ботинках.
     
2
Чтение и жизнь

У нас появилась масса свободного времени. Хотя для тела условия были, как говорится, «не позавидуешь», но душой мы отдыхали от мирской суеты, забот, хлопот, наплыва информации и от всего прочего мирского, суетного, греховного. Даже не было мирских воспоминаний – как будто все, что было, ушло безвозвратно.

Свободное время, остающееся от молитвенного правила и приготовления трапезы, мы посвящали чтению Священного Писания. Читали подряд, начиная с книги Бытия. И вот когда мы дошли до книги, называемой Исход, где повествуется, как израильский народ выходил из египетского рабства, то вдруг осознали, что, действительно, Господь наш Иисус Христос один и Тот же «вчера и днесь». Ибо многое, описанное в этой библейской истории, в какой-то малой мере исполнилось и на нас.

Как фараон хоть и долго удерживал израильский народ, но не удержал, так и нас мир всячески удерживал, но не удержал – с Божией помощью мы вышли из него. И как сказано, что безбедно «пешешествовал» Израиль через воды Чермного (Красного) моря – подобным образом и мы безпрепятственно прошли через бурные воды непроходимой горной реки. Только в случае с израильтянами море расступилось, а на нас просто не подействовала быстрая река, которая была во время нашего перехода в наибольшей полноте и силе – как знают бывалые люди, такое течение сносит человека без всякой задержки (правда, более полно мы осознали это тогда, когда через месяц, решив идти дальше по уже значительно упавшей реке, никак не могли ее перейти). И насыщение наше в какой-то степени было похоже на то, как Господь ежедневно посылал израильтянам манну в пустыне. Только нам Он посылал пищу через людей. И как сказано, что израильтяне во время странствования не имели в стане своем болящих, и одежда и обувь их не изнашивались – подобное мы увидели и на себе. Будучи с хроническим насморком и ангиной, я столько времени ходил босиком по холодным камням, замерзал так, что окоченевшие пальцы не мог сложить для крестного знамения, но при этом не заболел. И одежда и обувь наши оказались на удивление «живучими», «неизнашиваемыми» – те самые ботинки, которые были в реке, я носил еще около семи лет, потом кому-то отдал. И курточку, которая была на мне, тоже отдал через какое-то время в приличном виде…

Осознавая, какие большие и частые милости оказывает нам, недостойным, Господь, мы радовались и были очень благодарны Ему. Были благодарны и Царице Небесной – Заступнице Усердной рода христианского, ибо понимали, что все это получаем по Ее ходатайству и предстательству. Таким образом, мы укреплялись в вере и надежде на Бога и на своем маленьком жизненном опыте усваивали истинность слов Священного Писания: «Благо есть надеятися на Господа» (Пс. 117, 8).
     
3
«Что мы будем завтра есть?..»

Через некоторое время крупа, найденная на месте рыбацкого балаганчика, и другие наши продукты закончились.

Казалось, неизбежно должна была появиться забота: «Что мы будем завтра есть?» Но мы об этом как-то не печалились. Не сомневались, что Господь о нас промышляет Своим Всепремудрым Промыслом. Но сами мы тоже не сидели сложа руки. Собирали мелиссу, крапиву, варили и кушали, а о всем прочем Господь заботился Сам. Так, вскоре пришли на речку местные рыбаки, человек пять. Расположились неподалеку от нас, развели огромный костер и начали готовиться к рыбной ловле. В это время начался дождь. Все сильнее, сильнее… Рыбаки, увидев это, всполошились:

– Аа-у!.. Аа-у!..[4] Собираемся, уходим, уходим!

Подбегает к нам один из них, бросает огромную булку хлеба, килограмма на три:

– Ребята! Берите, берите! Мы все оставляем, уходим! Речка подымается, обратно перейти не сможем!

Здесь, наверное, надо сделать маленькое пояснение. Весной, когда идут дожди, а также летом до августа месяца, пока тает снег на горах, местные реки непроходимы. И лишь во второй половине лета они уменьшаются в размерах в два-три раза и не представляют особых затруднений для перехода в широких местах, где течение более спокойное. Поэтому рыбаки, зная, что вода от такого дождя скоро поднимется, поспешили вернуться домой.

Таким образом мы опять оказались с продуктами. Нам досталось несколько булок хлеба, ведро помидоров, огурцы, кусок сала, сыр, другие продукты – у них же провизии на пять человек было рассчитано. Мы, конечно, все подобрали, чтобы ничего не пропало, и так, с Божией помощью, жили. Только сало не стали брать, поскольку считали себя начавшими монашескую жизнь.

Приближался к концу Петров пост. Иногда при взгляде на реку приходили мысли: «Вот уж и пост кончается, а рыбы нет у нас …» Ведь рыбы в речке полно, а ловить нечем.

Но Господь не оставил не исполненным и это наше желание. Приехал из Ростова один ихтиолог, поставил свой балаганчик недалеко от нашего, а сам пошел ловить рыбу. Через некоторое время вернулся с большим уловом. Позвал нас, говорит: «Ребята, я вам дам ведро рыбы, только помогите мне ее почистить!» Сначала мы не хотели, думали: начнет ее жарить, будет приглашать кушать, а сейчас пост… Тогда ведь мы еще не знали устава о разрешении рыбной трапезы: когда можно есть рыбу в пост, а когда нет, думали: пост – значит пост. Но потом увидели, что он спешит ее почистить и побыстрее уйти в селение, и помогли ему.

Ихтиолог, как обещал, дал ведро рыбы. Начали мы думать, как ее сохранить. Решили закоптить на костре. Кое-как приспособились – закоптили и потом, когда кончился пост, долго еще ели. Но ели не только мы. Из-за того, что она была малосоленая, осы «помогли» нам ее скушать. Видим, висит рыба, и почему-то эти насекомые постоянно кружатся рядом, не боятся даже дыма от костра. Думаем: летают, ну и пусть себе летают. А потом заметили, что некоторые рыбки от ветра колышутся. Мы к ним – а там только пустая кожа и кости остались… Ну, да ничего, голодными мы никогда не были, слава Богу.

Несмотря на то, что Господь никогда не допускал до того, чтобы нам нечего было кушать, при этом мы все-таки старались поститься. Думали: «Если пришли в пустыню, значит нужно поститься добровольно». Но и в этом отношении получали «вразумления». Однажды со мной случился обморок. Когда я стоял, молился, вдруг закружилась голова, потемнело в глазах, и я рухнул на землю. Правда, тогда был полдень, может, и это еще повлияло (в том месте, где мы остановились, росла только низенькая ольха, которая почти не дает тени). Очнулся, полежал. Думаю: «Да… наверное, поститься “круче” уже нельзя, нужно дать послабление». После этого немножко «послабил» себе «паек»: стал класть в кипяток сахара на 2-3 кусочка больше, чем раньше.

Ихтиолог, уходя, оставил нам удочки. Начали мы ловить форель.[5] А она такая сильная – когда поймаешь ее, возьмешь в руки, вся трепещется, бьется. И когда вынимаешь крючок, то по рукам течет кровь. Мне оттого, что она такая «живая», просто плохо становилось. Половили мы ее некоторое время и перестали. Жалко как-то было – ну, ей же, бедненькой, больно: этот стальной крючок у нее в горле сидит, его надо вытаскивать…

Но Господь нас пропитал и без рыбы. Вскоре появились грибы, мы начали их собирать, варить, жарить «на сухую» (на крышке от котелка). Собирали мелиссу и другие съедобные травы. Так что жили мы уже неплохо.

http://xn--h1aehaimhg8e.xn--p1ai/stati/iz-besed-s-kavkazskim-pustynnikom/
     
1
Поездка в Сухуми. Разговор с охотником.

В песчаной западне

У нас еще оставались отпускные и расчетные деньги. Здесь, в пустыне, они нам были уже не нужны. К тому же, они рано или поздно могли пропасть впустую, намокнув от дождя. Выход из ситуации виделся один: надо съездить в Сухуми, раздать эти деньги нуждающимся.

Однажды к нашему балаганчику пришли охотники, возвращавшиеся с гор в селение. Они ребята местные, все тропы знают, поэтому мы решили, что мне нужно воспользоваться случаем и пойти с ними. К тому же у них имелась с собой резиновая лодка, и можно было не обходить озеро по берегу, а переплыть по воде, что весьма радовало. Итак, Михаил остался с нашими вещами, а я с охотниками отправился в селение.

К сожалению, радость моя оказалась преждевременной. Когда мы сели в лодку и поплыли, подул встречный ветер. Из-за этого на озере поднялись такие сильные волны, что нельзя было плыть. Охотники хоть и из местных, но гребли, гребли – в конце концов, видят, что плыть нельзя, лодку забивает встречными волнами. Тогда они причалили к берегу и пошли по тропе. Я – за ними. Иду, а сам думаю: «Может, я согрешил, решив пойти в город раздавать эти деньги, если чинятся такие препятствия? Может, не стоило бы возвращаться в мир совсем?.. Прости, Господи!»

И все-таки наше совместное путешествие оказалось промыслительным. Когда мы поднимались по тропе, один из охотников вдруг спросил:

– А ты что, тоже будешь монахом?

Для меня этот вопрос был совершенно неожиданным.

– Как Бог даст! – говорю. – А почему Вы спрашиваете?

– Мы видели, как вы молились. Знаем, что сюда такие приходят.

«Ага, – думаю, – вот это уже интересно…»

– А что, здесь, значит, монахи живут?

– Да, живут. Там вон наверху Юрий живет, окончил университет, приехал сюда из Москвы, к нему друзья ходят… Еще есть Олег, учился раньше в торговом институте. Оставил институт, приехал в здешние места, недалеко отсюда живет. Там Аввакум живет… Там Кассьян… – и всю информацию о всех монахах мне выдал.

Я, конечно, все это намотал на ус. Думаю: «Слава Богу. Значит, монахи еще и сегодня где-то здесь живут. Нужно только с ними как-то найти контакт».

Управившись с делами в городе, пошел я назад – уже в одиночку. Добрался до озера, думаю: «Если пойду по тропе – наверняка собьюсь, уйду в сторону. По воде проще будет переправиться». Сделал примитивный плот, сел на него и поплыл. Когда уже вроде бы решил, что переправился благополучно, постигло меня неожиданное бедствие. Пристал к другому берегу, а там оказался «плывун» – мокрый песок, который сносит река в озеро. Только я высадился с плота на берег, вступил на этот водянистый песок – сразу же погрузился в него с рюкзаком по пояс. И все. Ни туда, ни сюда. И выбраться не могу, и рюкзак сбросить жалко…

Не знаю, чем бы закончилось мое «приключение», если бы не увидел меня один местный рыбак, который по случаю оказался невдалеке. Он сразу же сообразил, что надо сделать – набрал жердей, набросал их мне. Слава Богу, вылез я из этой топи.
     
1
Речка не пускает

Месяца через полтора уровень воды в реке заметно упал, и все чаще стали появляться рыболовы и туристы. Начали мы тогда с Михаилом подумывать о том, чтобы отправиться дальше в горы на большее уединение. Долго не решались, но потом все-таки собрались и пошли.

Наш путь пролегал вверх по течению реки. Но поскольку русло ее постоянно петляет по ущелью, и пологий берег зачастую сменяется отвесными скалами, то идти все время по одной стороне невозможно. Потому приходится этот бушующий водный поток переходить туда-сюда много раз. Несколько таких переходов мы миновали благополучно. Но в одном месте – никак, «застряли» капитально. Впереди нас шло четверо парнишек лет по шестнадцать, они прошли. А мы что только не делали: и так, и этак… Воды чуть выше колена, а перейти не можем – сбивает с ног, и все. Раз десять пытались – безуспешно. Видим: те ребята все перешли, а мы старше, крепче их, и ростом повыше, а перейти не можем.

Был у нас с собой туристический набор – топорик, ножовка, лопатка. Решили мы спилить дерево с тем расчетом, чтобы оно упало и образовало мостик. Выбрали на берегу средних размеров ольху, сантиметров 20-25 в диаметре. Спилили ее, она упала. Но не успели мы к ней подойти, как ее подмыло течением, и она уплыла. Сильно мы, конечно, огорчились…

Что делать? Начали молиться. Помолились. Потом прочитали главу из Евангелия от Луки. Там нам встретились такие слова: «Лисицы имеют норы, и птицы небесные – гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову» (Лк. 9, 58). Прочитав это, мы сразу успокоились – вся скорбь у нас прошла. Оказывается, все очень просто. Если даже Сын Человеческий не имел, где приклонить голову, что нам безпокоиться? Ведь каждый христианин должен хоть в чем-то в жизни уподобиться Христу. Посидим и мы без крыши под целлофаном. Если не получилось пройти дальше, значит, так угодно Богу. Он все видит и все знает – что нам полезно, то и устрояет. И, несомненно, печется и промышляет о нас.

Рассудив так, мы со спокойным сердцем вернулись на прежнее место.
     
1
«Темнолицый».

Странные туристы

Как-то раз, когда я ходил за грибами, к Михаилу пришел один из местных – тот, которого монах Меркурий в своей книге называет «темнолицым». Начал интересоваться, расспрашивать, кто мы такие. Потом говорит: «Пойдемте ко мне. У меня в горах есть пасека, будете там жить. Я вас снабжу всем необходимым, построю вам келию…» Михаил молча выслушал его, но ничего не ответил. Когда я вернулся, он мне все рассказал. В то время мы еще не имели опыта, не знали всех сложностей монашеского жития в горах, однако при этом сразу почувствовали что-то неладное – некую тревожную настороженность: «Не надо, не надо». Видать, не от доброго намерения делалось нам такое лестное предложение…

Впоследствии мы убедились, что в жизни ничего не бывает случайного, ничего не происходит «просто так». У Бога все имеет свое время, свое назначение и цель. Как мы потом поняли, одной из причин, по которой Господь не допустил нам пройти дальше по реке, было промыслительное сохранение нас от зависимости этому человеку. Та территория, куда мы намеревались идти, была его охотничьим участком. «Темнолицый» непременно обнаружил бы нас, и последствия были бы плачевными.[6]

А другая причина препятствия заключалась, видимо, в том, что нам нужно было приобщиться настоящему – преемственному – монашескому житию. Поскольку мы были люди мирские, не имели представления о правильной духовной жизни, о правильном подвиге, нам нужно было всему этому учиться. Потому Господь и не допустил уйти нам на уединение вглубь гор, а сблизил с тамошними монахами, чтобы мы усваивали традиционную монашескую жизнь в братстве.

Примечательно, что монахов я искал на горе, противоположной той, на которой они жили. И хотя мне приходила иногда мысль: «Может, надо подняться вот на эту гору?» – так ни разу на нее и не поднялся. Мне почему-то казалось, что противоположная гора более пригодна для жительства, т.к. там солнечная сторона. Солнце, когда восходит, светит на ту гору, вот туда я и лез. А надо было искать на другой горе, куда солнце светит, когда находится на западе. На той-то стороне и жили монахи. Кстати, как потом выяснилось, они видели наш костер, который долгое время горел в одном месте. Когда мы уже потом встретились с ними, они нам сказали: «А мы думаем: кто там сидит? Все время костер горит…Что за туристы такие странные, что на одном месте так долго сидят?» А мы их дыма не видели. Хотя потом, когда я пошел однажды к схимонаху Василию, я увидел с реки дым на их горе, когда они топили печку. А тогда на реке мы так долго сидели, смотрели на эти горы, и ни разу не видели монашеского дыма.

Потом мы уже поняли, что все это было промыслительным действием Божиим. Господь как бы держал нас в таком неведении по Своему премудрому усмотрению, испытывая наше доброе произволение. Для начала нам нужно было пожить «под кустом», а не под крышей (когда все наши «удобства» сводились к двум кускам целлофана 1,5 х1,5 м). Нужно было предельно (вынужденно и произвольно) попоститься. Вплотную познакомиться с «подножным кормом». Прочитать Библию. Отрешенно и искренно помолиться о спасении своей души. Деятельно усвоить понятие, что во всех обстоятельствах жизни должно предаваться в руки Божии. Одним словом, необходимо было практически укрепиться в вере и надежде на Бога, Который «вчера и сегодня и во веки Тот же» (Евр. 13, 8), и Которому слава и благодарение подобает от всея твари во веки веков.
     
1
Встреча с монахами. В беде: катамаран тонет.

Пустая келия

Однажды я шел по тропе и увидел, что навстречу идут два человека. Сначала я подумал, что это туристы. Поздоровался, кивнул им головой, они – мне, и мы разошлись. Они пошли вниз, в сторону селения, а я – вверх. Отойдя от них на несколько шагов, я обернулся и посмотрел им вслед. Вижу – у них подобраны волосы. «А-а, – думаю, – так делают священники. Наверное, это монахи». Прошел еще немного: «Нет, – думаю, – надо все-таки с ними переговорить. Такая возможность – и вдруг я пройду мимо». Бросил рюкзак в кусты, догнал их, спрашиваю:

– Ребята, вы верующие?

Они удивились, но ответили утвердительно:

– Верующие.

Я уж не дерзнул задать вопрос напрямую «монахи вы или нет» – и так понял, что монахи. Тогда, не зная, с чего мне начать с ними разговор, спросил, что пришло в голову:

– А вы Юрия знаете?

– Юрия? А ты его знаешь?

Ответить «нет» выглядело бы совсем глупо, говорю:

– Знаю…

– А кого ты еще знаешь?

– Аввакума знаю… того-то, того-то знаю… – и начал перечислять, кого запомнил по рассказу того охотника, с которым недавно шел по тропе.

Братья очень удивились, что какой-то турист знает монахов.

Переговорили мы с ними еще, и они, наверное, поняли, что я иду к Юрию, но плохо знаю дорогу, и потому их спрашиваю. В самом деле: я ведь с рюкзаком шел вверх по направлению к Юриной келье. Тогда они посоветовались между собой, и один пошел вниз по своему маршруту, а другой решил вернуться со мной и пойти проводить меня наверх к Юрию. Но я сказал, что я не один, со мной еще брат, с которым я сюда приехал, и что он сейчас находится за озером на речке. Мой попутчик, которого звали Олегом, подумал и говорит: «Ну, тогда пойдем к вам». И мы пошли в наш балаган.

Когда мы пришли к озеру, было уже темно. Нужно было переправляться, потому что наш с Михаилом балаган находился на другой стороне. Подошли, смотрим: на берегу – туристы. Костер горит, катамаран возле берега на «приколе» стоит, но сами они уже спят. Мы уже не стали их будить, спрашивать разрешения взять катамаран (он все равно был безхозным – для общего пользования[7] ). Отвязали его, сели и поплыли.

Естественно, Олега интересовало, кто мы такие и можно ли нас вести к Юрию. Он начал задавать мне разные вопросы, расспрашивать кто мы, откуда, чем занимаемся, какое образование… – как говорится, выпытывать «паспортные данные». Я понял это и стал уклоняться от ответов. Ну, тоже ведь первый раз его вижу: кто он и что он – не знаю…

И вот когда мы плыли, все наше внимание было сосредоточено на разговоре. А то, как плывет наш катамаран – то туда, то сюда виляет, «восьмерки» выписывает, на это мы не обращали внимания. А, как известно, ночью с гор дует ветер – холодный воздух спускается вниз. И он поднимает на озере волны. И когда наш катамаран подставлял под эти волны свой бок, они перехлестывали через него, и наполняли водой одно из корыт. А поскольку было темно, мы этого не видели. Итак, мы разводили «тра-ля-ля», а одно из корыт наполнялось и наполнялось. По мере того, как оно наполнялось, то опускалось все ниже и ниже, и волны еще больше его заливали. И в один прекрасный момент – «бульк!» – и корыто оказалось под водой. Катамаран резко накренился. Мы – в ужасе… Я сразу же прыгнул в воду. Кричу Олегу:

– Прыгай, потому что потонем совсем!

– А я, – отвечает, – плавать не умею.

– Все равно прыгай, потому что сейчас наполнится второе корыто, и катамаран потонет!

– Как потонет?! У меня там рюкзак, а в нем документы!

– Тогда прыгай!

Делать нечего – прыгнул. Думаю, он же плавать не умеет, говорю:

– Держись за корыто, которое не потонуло.

И вот он держится за корыто, а я толкаю это корыто и Олега, и все, что на катамаране к берегу. Ну, естественно в ботинках, в куртке. Доплыли с катамараном до берега. А берег в том месте глинистый, крутой… на глину встанешь, а она под ногами «едет» (потому что мы ж все мокрые, вода с нас течет)… Долго мы там барахтались, потом все же кое-как вылезли. Но пока мы вылезали, катамаран уплыл – волны отогнали его снова в озеро. Поскольку Олег плавать не умеет, нужно было лезть мне. Я снова бултыхнулся в воду, и туда, к катамарану. Вдруг судорога свела ноги. Я взмолился: «Господи, помоги!» – потому что можно потонуть запросто. Если ноги скорченные, то уже плыть не будешь. Слава Богу, судорога отпустила, я вылез на берег, растер ноги – и обратно в воду. Доплыл до катамарана, притолкал его к берегу. Достали мы из него свои рюкзаки, подняли их немножко наверх и спрятали за каким-то корчем, чтобы не нести ночью. Достали фонарики и пошли, но уже не к нам, а в келью к Олегу, потому что после такого «приключения» продолжать путь к нашему балагану было уже безсмысленно, да и невозможно.

По дороге я рассказал Олегу о себе более подробно. Признался ему, что мы с другом пришли сюда из мира насовсем, хотим здесь жить постоянно, и что нам нужна келия. Тогда Олег понял, что нам не Юрий нужен, а нужна просто келия. И часа в три ночи, когда мы поднялись на поляну, он сказал: «Вот здесь есть пустая келия». Мы ее осмотрели и пошли дальше. Дошли до Олега, обогрелись, обсушились, а утром отправились за рюкзаками.
     
1
На новом месте

Без сомнения, это был Промысл Божий. Я был настолько рад случившемуся, что уже не понес свои вещи в наш балаган на речку – оставил их у Олега, а сам отправился порожняком.

Пришел, рассказал Михаилу, что встретился с монахами, что они мне показали пустую келию, и что можно уже переходить туда жить. «Ну, вот, слава Богу, – ответил Михаил, – я так и думал, что Господь нас как-то устроит».

Собрали мы свои пожитки и перешли с речки на новое место.

Пустая келия располагалась на ровной, красивой поляне (раньше в том месте жили приозерные монахини, о которых повествует монах Меркурий). Напротив стояла старая яблоня-дичка, немного в стороне – большая дикая груша. Что касается самой постройки – она находилась в довольно неприглядном состоянии. Но мы и ей были рады, потому что наступала осень, и нужно было как-то определяться на зиму. Давно мы уже задумывались об этом – целлофановый балаган явно не годился для зимовки – ходили по берегам реки, искали место, где можно было бы построить какое-нибудь более подходящее жилье. Но все наши попытки оканчивались неудачами, т.к. берег везде крутой, ровных площадок нет – келии не поставишь. А потому, на фоне всех этих неудач, то, что мы сейчас имели, было для нас просто даром Божиим.

Занялись мы ремонтом своего нового жилища. Стекол в окнах не было. В полу зияли такие большие щели, что во время ненастья оттуда просто «сифонило». Печка хоть и была, но без трубы. Сделали мы все, что смогли. Вместо стекол натянули целлофан. Пол, стены, потолок утеплили мхом и промазали глиной. А трубу за неимением железа соорудили деревянную. И слава Богу – сколько мы там прожили, ни разу она не загорелась.
     
1
Пустынное братство

Начали мы постепенно знакомиться с тамошней братией. Недалеко жили два иеромонаха и пять послушников по разным келиям. Узнав о прибытии «новеньких», братья заходили, интересовались: кто мы, откуда. Задавали разные вопросы. Помимо всего прочего, они задали нам главный вопрос:

– Вот вы пришли в пустыню. А есть ли у вас на это благословение?

Мы ответили, что имеем благословение от прозорливого старца Иоанна Почаевского, и в том, что есть воля Божия жить нам в пустыне, не сомневаемся.

– Ну, хорошо, – сказали отцы, – живите. Но с одним условием: вам нужно обязательно съездить в Сухуми к схиархимандриту Серафиму (Романцову), нашему старцу, и взять еще и у него благословение, поскольку он – старец пустыни. Без его благословения вам жить здесь не положено.

Думаю, не лишним будет пояснить причину такого настойчивого требования. Во-первых, в монашеской жизни ничего не предпринимается по своей воле, а только по благословению. А во-вторых, во всяком деле важна традиция. Если это ценно даже по отношению к делам мирским, то тем паче, по отношению к жизни духовной. Пренебрегающие этим важным моментом могут потерпеть ущерб – порой весьма серьезный. Много скорбных примеров в этом отношении знает история Церкви, немало пришлось видеть их и нам на протяжении нашего жительства в пустыне. А потому вполне понятно, почему братья-монахи, подвизающиеся в тех местах, столь ревностно наблюдали за соблюдением этого важного правила.

Вообще традиция монашеского пустынножительства на Кавказе имеет очень древние корни.[8] Но чтобы не вдаваться в глубокую историю, можно лишь сказать, что основное русло кавказского пустынножительства имеет своим происхождением староафонскую традицию. Именно монахи Старого (греческого) Афона возродили в XIX веке в кавказских горах веками существовавшее там отшельничество – один из разновидностей монашеского подвига.

Революция 1917 года и последующие гонения на Церковь не только не ослабили этого направления, но и усилили его. Монахи Ново-Афонской обители (многие – после тюрем и ссылок) окончили дни своей земной жизни в пустыне. Также и многочисленные монастыри Святой Руси, претерпев разрушение от безбожных властей, дали Кавказу немало опытных подвижников, которые, в свою очередь, воспитали несколько новых поколений монахов-отшельников. Наиболее в этом отношении прославились старцы Глинской пустыни. Схиархимандрит Серафим (Романцов) был одним из них. Все благонамеренное пустынное братство объединилось вокруг его старческого руководства, поскольку батюшка был, без сомнения, благодатным старцем и у него имелся большой опыт духовничества. В свое время он был монастырским духовником, а теперь стал «старцем пустыни».
Просьба о помощи
© LogoSlovo.ru 2000 - 2014, создание портала - Vinchi Group & MySites