Послушник

Послушники

Самолюбивый послушник

Один святой старец жил со своим послушником в некой каливе неподалеку от крупного села. Од­нажды в той местности случился великий неурожай, и бедняки едва не умирали с голоду. Многие в от­чаянии приходили и стучались в каливу пустынни­ка. Он же, будучи очень милостивым, от всего сер­дца делился с приходившими тем, что у него было. Но послушник, с трепетом видевший, как тают их запасы хлеба, однажды с огорчением сказал старцу:

— Авва! Не отделить ли тебе из наших запасов тот хлеб, который причитается мне; и впредь давай милостыню из своей части. А то если дела и дальше пойдут таким образом, то мы быстренько оба по­мрем.

Добрый старец, не говоря ни слова, разделил за­пасы на две части и продолжал делиться с бедняка­ми своими хлебами. Но Бог, видя его доброе наме­рение, благословил его запасы, и чем больше ста­рец раздавал, тем более они умножались.

Тем временем послушник съел весь свой хлеб. Когда у него ничего не осталось, кроме нескольких корочек, он пошел к своему старцу и стал просить его, чтобы они снова ели вместе. Тот принял его без малейших возражений. Но теперь просителей стало еще больше и послушник опять начал вор­чать. Однажды кто-то постучал в дверь. Это был очень бедный человек. Послушник нахмурился.

— Дай ему хлеба, — велел старец, притворив­шись, что не заметил угрюмого вида своего учени­ка.
— Мне сдается, что нам уже самим нечего есть, — сказал послушник, повысив голос, чтобы проси­тель услышал его.
— Пойди и поищи как следует, — приказал ста­рец.

Тот нехотя встал и поплелся в кладовую. Но от­крыв дверь он остолбенел. Кладовка была до потолка забита свежими лепешками!

С этого дня он стяжал великое доверие к святому старцу и с готовностью помогал бедным.

Старец и послешник

http://dearfriend.narod.ru/books/other/kosma/index.html#0

Комментарии (75)

Всего: 75 комментариев
  
#1 | Андрей Рыбак »» | 04.03.2014 11:04
  
8
Послушные не тонут

В монастыре Григориат, при игумене отце Си­меоне родом с Пелопонниса, как рассказывали мне почтенные старцы этой обители, однажды случи­лось так, что игумен отлучился по каким-то монастырским делам, оставив своим местоблюстителем (заместителем) отца Харалампия.

Дело было зимой; на море была сильная буря. Отцы нуждались в продуктах и было нужно отпра­виться на монастырское подворье «Балабани» не­подалеку от городка Сифония — сейчас там дерев­ня Новая Мармара.

Занимавший место игумена отец Харалампий распорядился, чтобы туда отплыли три монаха во главе с монахом Авксентием.

Эти братия, видя, что море штормит, поначалу возражали, но, когда местоблюститель продолжал настаивать, за послушание ответили: «Мы поплы­вем, даже если придется потонуть».

Они сели в монастырскую лодку; погода порти­лась, но монахи сказали, что для послушания нет никаких препятствий. Но море не любит шуток; оно не очень-то разбирается в тонкостях послушания. Едва они вышли в открытое море — вряд ли они удалились от пристани более, чем на две мили, как огромная волна навсегда отправила лодку на дно морское.

Они были не так далеко, и в монастыре видели кораблекрушение; отцы, бывшие в лодке, потону­ли. Чудом спасся только мирянин, бывший капи­таном лодки; у него была высокая температура и он сошел на берег, прежде чем лодка вышла из бух­ты.

В монастыре видели кораблекрушение; отцы, бывшие в лодке, потонули.Отец Харалампий вместе с отцами обители от­служил молебен Пресвятой Богородице и святите­лю Николаю, но было уже поздно, ибо не было ни­какой надежды на спасение лодки и пассажиров.

С плачем, угнетаемый угрызениями совести, ме­стоблюститель игумена отец Харалампий отпра­вился к себе в келлию и стал горячо молиться о по­тонувших братиях; от усталости незадолго до по­луночи его одолел сон, и тогда он услышал, как кто-то стучит в его дверь. Он спросил, кто там и что ему нужно в такое время. Из-за двери раздался от­вет: «Это я, Авксентий». Отец Харалампий был по­ражен этим ответом и сказал: «Как Авксентий? Мы же видели, как лодка погрузилась в море и решили, что все потонули; как же ты спасся?». Голос из-за двери ответил: «Ты что, думаешь, что послушные тонут?».

Отец Харалампий тут же подбежал к двери и от­крыл ее, чтобы впустить брата, но за дверью нико­го не было. Тогда он понял, что этим голосом его обличали монахи, которые из-за его настойчивос­ти утонули; с той единственной разницей, что они, потонувшие за послушание, не несут никакой ответственности, а ему придется ответить за свое без­рассудное упрямство.

С того часа во всю свою жизнь отец Харалам­пий неутешно оплакивал нелепую смерть братий. А они получили неувядающий венец послушания и вечно живут в Царстве Небесном. Отец же Хара­лампий преподобнически окончил свою жизнь в обители, искренне исповедуя свой грех пред Гос­подом и прося прощения у отцов монастыря.
  
#2 | Андрей Рыбак »» | 05.03.2014 08:52
  
5
Оскорбления и унижения освящают того, кто терпит их

Однажды некий послушник ушел из скита и от­правился в Тавеннский общежительный монастырь. Но все тамошние отцы были почти святыми людь­ми и настоящими подвижниками.

Спустя 30 дней послушник пришел к архиманд­риту обители и говорит ему:
— Авва! Благослови меня и позволь мне уйти. Ибо я больше не могу оставаться здесь.
— Почему, чадо? — спрашивает его старец.
— Потому что здесь нет ни труда, ни награды; Здесь все отцы — подвижники, в то время как я — грешный человек. Я лучше пойду туда, где люди будут оскорблять и унижать меня. Ибо этим спаса­ется грешный человек.
Когда старец услышал это, он изумился; но, зная, что перед ним настоящий делатель заповедей Божиих, он отпустил его со словами:
— Ступай, чадо; мужайся, и да крепится сердце твое, и потерпи ради Господа.
  
#3 | Андрей Рыбак »» | 05.03.2014 16:23
  
6
Самые черные работы делают работника самым святым

В некоем общежительном монастыре жил один молодой брат по имени Евфросин. Он нес послуша­ние повара. Поскольку он постоянно был вымазан в золе и закопчен кухонным дымом, большинство бра­тий не особенно знались с ним. Так он смог скрыть свою великую добродетель.

Он всегда ходил в какой-то драной, заплатанной одежде. Поэтому братия, не обращавшие внимания на внутреннюю жизнь, насмехались, подшучивали, ругались над ним, оскорбляли и унижали его, да к тому же и поколачивали. Но он оставался незлоби­вым, спокойным и молчал. Хотя он каждый день выслушивал и терпел множество гадостей от боль­шинства тамошних монахов, он с благородством тер­пел все это, никогда никому не возразив, никого не осудив и даже ни разу не рассердившись за все при­чиненные ему несправедливости.

Игумена монастыря, который жил по воле Божи­ей и потому стяжал великое дерзновение, однажды стал безпокоить такой помысел. Он очень захотел узнать, кто из насельников монастыря и из его ду­ховного стада самый высший в добродетели и пре­восходит прочих в исполнении заповедей Божиих. И вот, поскольку этот помысел мучил его, он стал молиться, чтобы Бог явил ему, кто первенствует в добродетели среди братии.

И вот когда однажды ночью игумен наедине мо­лился, он впал в исступление. Душой он перенесся в какое-то место неописуемой красоты. Это место было наполнено чудесным благоуханием и украше­но всеми видами деревьев, плоды которых не были похожи на плоды известных нам деревьев; они так отличались от них своей красотой и размером, что человеку невозможно описать их. Под деревьями струились прозрачные ручьи. Красота этого места была поистине непередаваема и не сравнима ни с чем земным.

Видя все это, игумен благодарил Бога, подателя благ, удостоившего его такой великой чести. Он подошел, чтобы сорвать один из этих чудесных пло­дов, но не смог: ветви были слишком высоко. Он не раз повторял свои попытки, но так ничего и не до­бился. Так он и стоял под деревом с пустыми рука­ми. Тогда он видит в этом прекраснейшем раю того молодого брата, Евфросина, который свободно бе­рет все, что там находится. Ветви сами склонялись к нему и словно предлагали, чтобы он рвал и ел их плоды.Тогда Евфросин взял своей рукой несколько плодов (это были яблоки) и дал своему старцу три из них.

В изумлении от этого невероятного зрелища игу­мен говорит ему:
— Чадо Евфросине, кто привел и впустил тебя сюда?
Тот с улыбкой на лице отвечал:
— Отче! Брать и владеть всеми теми благами, что ты видишь, мне доверил Единый Человеколюбец — Бог.
Игумен опять спрашивает:
— А ты можешь дать и мне что-нибудь из них?
— Бери, отче, сколько хочешь, — отвечает Евф­росин.
— Да нет, чадо, — говорит игумен. — Я много раз пытался, но у меня не получается.

Тот, с великой радостью получив их, тут же очнулся.

Но тогда он и в самом деле обнаружил у себя в руках эти три яблока! Исполнившись трепета и весь дрожа, он немедленно приказал стучать в било. Вме­сте с братиями он совершил утреннюю службу, не сказав никому о виденном. Когда настал час Боже­ственной Литургии и братия собрались в храм, он сам служил и совершил Божественные Таины

После отпуста он, еще не сняв священные одеж­ды, встал в Царских вратах и повелел привести бра­та Евфросина.

Побежали на кухню, быстренько привели его и поставили перед игуменом в том виде, в каком он и был — с закопченным от кухонного дыма лицом и одеждой, перепачканной золой.

Тогда игумен спрашивает его:
— Чадо! Где ты был этой ночью?
Евфросин потупил голову и ничего не отвечал.
Игумен настаивал и требовал ответа. Тогда Евф­росин, с полными слез глазами, спокойным и смиренным голосом ответил:
— А разве ты не знаешь, отче, где мы с тобой были?
В волнении игумен показал ему три яблока и спро­сил:
— Узнаешь?
— Да, отче, — отвечает Евфросин, — это я тебе их дал, потому что так ты мне повелел.
Тогда игумен говорит перед всеми братиями:
— Чадо Евфросине! Блажен ты, ибо ты сподобил­ся получить такие блага. Потому молю тебя быть предстателем и за мою бедную душу.

И он стал рассказывать братьям то, что было ему явлено в видении.

Затем он упал к ногам Евфросина. Тот очень пе­реживал из-за всего случившегося, как будто с ним стряслась какая-то великая беда, со стенаниями оп­лакивал свою чрезмерную честь и весь сотрясался от рыданий и слез.

После всего этого игумен взял его за руку и ввел в алтарь. Там, разрезав на мелкие кусочки три яблока и сложив их в священный сосуд, он дал каждому бра­ту по кусочку.

Но Евфросин, который не мог принимать честь и похвалу от братий, тайком убежал и исчез. Он вме­нял людскую похвалу за осуждение и великий вред для души. Итак, он очень рассудительно предпочел удалиться от таких почестей, чтобы достичь спасе­ния.
#4 | Елена »» | 05.03.2014 19:29
  
2
Спасибо.
  
#5 | Андрей Рыбак »» | 06.03.2014 09:47
  
3
Смиренномудрие побеждает бесов

Один мужчина по имени Сильван, актер по про­фессии, решив отречься от мира и стать монахом, пришел в монастырь святого Пахомия. Первые со­веты преподобного старца были такие:

— Будь внимателен, брат, ибо монашеская жизнь требует труда, и для нее нужна бодрая душа и ра­зум, чтобы по благодати Божией ты смог противо­стоять тому, кто беспокоит нас; ибо твоя предше­ствующая жизнь, проведенная в театрах, будет влечь тебя к плохому.

Сильван пообещал, что он будет все делать так, как ему советует старец, и таким образом был при­нят в монастырь. И в самом деле, поначалу он под­визался. Однако, когда прошло уже довольно вре­мени, он вновь начал небречь о своем спасении, по­лучать удовольствие от бессмысленных шуток и кривляний. Он даже дошел до того, что, нимало не стесняясь, пел непотребные песни перед братьями.

Тогда преподобный Пахомий вызвал его и по­велел — после двадцати лет монашеских подвигов — снять перед всеми монахами схиму, опять надеть свою мирскую одежду и убираться вон из монастыря.

Это подействовало на Сильвана. Он упал к но­гам преподобного старца и стал умолять его:

— Старче, прости меня и на этот раз! И я верю, что Владыка, спасающий грешников, поможет мне покаяться во всем, что я натворил до сего дня, живя небрежно, так что ты первый порадуешься переме­не, которая произойдет в моей душе и возблагода­ришь Бога.

Старец ответил:

— Ты знаешь, сколько твоих выходок я терпел, хотя нередко ты доводил меня до того, что прихо­дилось дать тебе оплеуху, а я никогда ни одного человека не ударил, даже если мне очень хотелось это сделать! Только с тобой мне приходилось по­ступать таким образом; но при этом мне было еще больнее, чем тебе, потому что моя душа болела за тебя. И я так делал ни по какой другой причине, как только потому, что считал, что ты хоть таким образом исправишься. Но и после стольких увеща­ний ты не пожелал обратиться к тому, что для тебя же самого лучше. И как же я могу позволить, что­бы больной член продолжил заражать своей болез­нью Христово стадо? Я боюсь, как бы зараза одно­го не распространилась на все члены и спустя ма­лое время разрушила все братство.

Так старец возражал Сильвану. Однако он еще более умолял старца и уверял его, что с этого вре­мени он исправится. Святой Пахомий потребовал, чтобы кто-нибудь поручился за Сильвана, что он больше не возьмется за прежнее. Тогда некий свя­той и уважаемый человек по имени Петроний со­гласился поручиться, что Сильван выполнит свои обещания. Так преподобный простил его. Благо­словив Сильвана, он передал его Петронию.

С того самого момента, как Силъван получил прощение, он настолько смирил себя, что стал для многих — а лучше сказать, для всей братии — об­разцом и примером во всех добродетелях, которые он стяжал, а особенно в плаче по Богу. Он так мно­го плакал, что порой даже во время еды его слезы лились, словно река, так, что он не мог их сдержать, но они смешивались с пищей; так на нем исполни­лись слова псалмопевца Давида: И питие мое с пла­чем растворял.

Когда братия говорили ему, что, может быть, не надо так вести себя перед незнакомыми, он отве­чал:

— Я много раз хотел сдержаться и именно по этой причине, но у меня не получается.

Братия также говорили, что он свободно может плакать от умиления, когда он один или когда мо­лится; но во время трапезы надо сдерживать себя. «Ведь душа может, — говорили они, — пребывать в непрестанном умилении и без видимых слез». И они просили его рассказать, по какой причине он так много плачет, и даже пытались помешать ему, говоря, что они краснеют от стыда, видя eго, а мно­гие даже не могут есть. Тогда Сильван отвечал:

— Братия! Как же вы хотите, чтобы я не плакал, когда я вижу, как мне служат святые, даже пыль от подошв которых многоценна, в то время как я со­вершенно ничего не стою? Как же мне не скорбеть?! Скажите, разве я, актеришка, стою того, чтобы мне служили такие святые люди? Так что я скорблю, братия, ибо я каждый день боюсь, что меня погло­тит земля, как Дафана и Авирона, которые осме­лились кадить Святое с лукавыми мыслями и нечистыми руками. И еще я боюсь потому, что зная все это, я тем не менее небрегу о спасении своей души. Потому мне и не стыдно плакать, ибо я знаю мно­гие свои грехи.

И вот поскольку Сильван так хорошо подвизал­ся уже в течение долгого времени, однажды Пахо­мий Великий сказал в присутствии всех:

— Братия! Свидетельствую пред Богом, что с тех пор, как был основан этот монастырь, из всех жи­вущих со мной братий я не знал никого, кто был бы мне подобен, за исключением одного.

Когда братия услышали эти слова, одни поду­мали, что он имеет в виду Феодора, — другие — Пет­рония, а третьи — Орсиния. Набравшись смелос­ти, Феодор спросил Пахомия Великого, кто этот брат. Преподобный не хотел отвечать. Однако по­скольку Феодор еще больше настаивал, да и дру­гие великие братия хотели узнать, кто это такой, Пахомий Великий ответил:

— Если бы я знал, что тому, о ком я буду гово­рить, угрожает опасность возгордиться от похвал, я не открыл бы его. Но поскольку я знаю, что чем больше его хвалят, тем больше он смиряется по бла­годати Христовой, то для того, чтобы и вы подра­жали его жизни, я без страха похвалю его перед вами. Итак, ты, Феодор, и те, кто подвизаются по­добно тебе здесь, в этом монастыре! Связав дьяво­ла, вы низвергли его к своим ногам и каждый день по благодати Христовой попираете его в землю. Но если вы зазеваетесь, то есть опасность, что пленен­ный дьявол ускользнет из-под ваших ног и набро­сится на вас. А вот брат Сильван, которого не так давно мы решили прогнать из монастыря за его не­брежение, теперь окончательно покорил дьявола и прогнал его, так что он теперь даже не может пока­заться рядом с ним, и своим невероятным смиренномудрием совершенно победил его. Вы, сотворив дела добродетели, уповаете на то, что сделали до сих пор. А он, чем более подвизается, тем более ве­дет себя с вами, словно новоначальный, непрестан­но поминая от всей души и всем разумом, что он никуда не годен. Потому он так легко и плачет, ибо он легко охуждает себя и не считает никакой из сво­их подвигов чем-то серьезным. А ничто так не при­водит в ярость дьявола, как проявляющееся в де­лах смиренномудрие, на которое Сильван направ­ляет все силы своей души.

Так подвизавшись еще восемь лет, не считая предшествующих двадцати, Сильван совершил путь подвига. Его святость засвидетельствовал преподобный Пахомий, сказавший после его смерти, что он видел, как множество святых Ангелов с ве­ликой радостью принимают душу Сильвана и воз­носят ее на Небо, чтобы принести ее Христу, как избранную жертву.
  
#6 | Андрей Рыбак »» | 07.03.2014 09:56
  
2
Будем хорошо думать о других


Одного монаха, подвизавшегося в общежитель­ном монастыре, бороли помыслы, внушавшие ему уйти из обители. Однажды он взял лист бумаги, сел и записал на нем все те причины, которые побуж­дали его оставить монастырь. Перечислив их все, он написал под списком обращенный к самому себе вопрос: «Ты вытерпишь все это?». И, наконец, от­вечая на вопрос, он добавил: «Во имя Иисуса Хри­ста, Сына Божия, — да, я буду терпеть». И, свернув бумагу, он зашил ее в свой пояс.
Итак, когда ему на ум приходила одна из тех при­чин и его начинали беспокоить помыслы, говорив­шие, что надо уходить из монастыря, он быстро где-нибудь уединялся, доставал из пояса свиток и чи­тал. Дойдя до слов «Во имя Иисуса Христа, Сына Божия, я буду терпеть», обращаясь к самому себе, он говорил: «Осторожней, бедняга: ибо ты догово­рился не с человеком, а с Богом», и тотчас успокаи­вался. Так поступал этот монах всякий раз, когда какая-либо причина вызывала беспокойство в его душе, и оставался спокойным.
Когда прочие монахи заметили, что делает этот брат, и что, читая свиток, он живет в мире с? все­ми, в то время как их часто беспокоят различные искушения; они позавидовали ему и возненавиде­ли его. Они собрались все вместе, отправились к игумену и сказали ему:
— Авва! Этот брат — колдун; у него какие-то волшебные штуки в поясе. Поэтому мы не можем жить вместе с ним. Или ты выгонишь его отсюда, или мы уйдем.
Игумен, поняв, что здесь какое-то вражье ковар­ство, ибо он знал смирение и благоговение того монаха, говорит им:
— Ступайте, помолитесь, и я тоже буду молить­ся; через три дня я дам вам ответ.
Ночью, пока монах спал, игумен осторожно во­шел в его келлию, развязал его пояс и, прочитав сви­ток, опять завязал пояс и вышел. Когда прошли три дня, монахи собрались у игумена, чтобы узнать его ответ. Игумен зовет брата и говорит ему:
— Зачем ты соблазняешь братию? Брат падает на землю и говорит:
— Авва, я согрешил; прости меня и помолись за меня.
Тогда авва, обращается к братии:
— Что вы говорили про него?
Те отвечали:
— Что он колдун и прячет какие-то волшебные штуки в своем поясе.
— Так вытащите эти штуки у него из пояса! — говорит им авва.
Они бросились развязывать его пояс, но монах сопротивлялся.
— Режьте, — приказал игумен.
Когда пояс был разрезан, они нашли «колдовс­кой свиток». Тогда игумен передает свиток одно­му дьякону, повелев ему взойти на возвышение и оттуда прочитать, что там написано. Он поступил так, чтобы еще больше посрамить лукавого дьяво­ла, всеявшего в душах братии такую клевету. Братия, услышав, что написано в свитке, особенно пос­леднюю фразу: «Во имя Христа я буду все это тер­петь», от стыда не знали, что и делать. Они покло­нились игумену и сказали ему:
— Авва, мы согрешили.
— Не мне кланяйтесь, — говорит им игумен, — а Богу и брату, которого вы осудили, чтобы он про­стил вас.
Так они и сделали. Тогда авва говорит брату:
— Помолимся Богу, брат, чтобы Он простил их. И они помолились за них.
  
#7 | Андрей Рыбак »» | 07.03.2014 10:05
  
0
Получив жребий управлять братиею, храни чин свой и не умалчивай о должном (сказать или приказать) по причине противоречия (некоторых). В чем послушают тебя, за то получишь награду по причине добродетели их, в чем же не послушают, прости им, и за то получишь равное (же воздаяние) от Того, Кто сказал: «отпустите и отпустится вам» (Лк.6:37).

Кто с первого слова не послушает тебя, не принуждай того прением, но лучше на свою привлеки сторону ту прибыль, которую тот отверг. Ибо незлобие выгоднее для тебя, нежели исправность того.

Когда поврежденность одного (который повредил себе непослушанием, или другим чем) распространяется на многих, тогда не следует долготерпеливничать, «не своей искать пользы, но многих, да спасутся» (1Кор.10:33). Ибо общая добродетель полезней частной.

прп. Марк Подвижник
  
#8 | Андрей Рыбак »» | 08.03.2014 21:02
  
6
Семь венцов послушания

У одного старца, подвизавшегося в некоей пе­щере в Фиваиде, был добродетельный послушник. У старца был обычай каждый вечер давать своему послушнику полезные советы, а после беседы он благословлял его и отпускал спать.
Однажды случилось так, что старца навестили несколько благоговейных мирян, знавших его подвижническую жизнь, и принесли ему подарки. Ког­да они ушли, вечером он по обычаю сел, чтобы дать несколько наставлений своему послушнику. Одна­ко, говоря, он задремал и заснул. Послушник не ухо­дил; он оставался там, ожидая, когда старец про­снется и благословит его отправляться спать.
Он сидел в ожидании долгое время, но старец не просыпался. Послушника стал беспокоить помысел, побуждавший его уйти. Тем не менее, он не уходил. Этот помысел борол послушника семь раз, но каж­дый раз он сопротивлялся ему и не уходил.
Была уже глубокая ночь. И вот старец проснул­ся и, видя, что его послушник чего-то ждет, гово­рит ему:
— Почему ты до сих пор не ушел?
— Я не мог, старче; я не взял благословения.
— А что же ты меня не разбудил?
— Я не дерзал, чтобы не напугать тебя, — отве­чал послушник.
Они поднялись и начали последование утрени.
Затем послушник взял благословение, чтобы уйти. Когда старец остался один, в какой-то момент он пришел в исступление 1. Он видит, как кто-то пока­зывает ему славное место, а посреди этого места — сияющий престол, а на престоле — семь сверкаю­щих венцов. Старец спросил у показавшего ему все это:
— Чьи они?
— Твоего послушника — отвечал тот. Это мес­то и престол Бог даровал ему за его послушание, а эти семь венцов он получил сегодня ночью.
Старец, едва придя в себя, зовет послушника и говорит ему:
— Прошу тебя, скажи мне, что ты делал этой но­чью?
— Прости меня, старче, — ответил он, — я ниче­го не делал.
Старец, полагая, что послушник не сознается по смиренномудрию, снова говорит ему:
— Я не благословлю тебя уйти, если сначала ты не скажешь мне, что ты делал и о чем думал этой ночью!
Послушник, не помня, чтобы он что-нибудь на­творил, не знал, что сказать.
— Старче, — говорит он, — ничего я не делал. Я помню лишь, что семь раз меня беспокоил помы­сел, побуждавший меня уйти без твоего благосло­вения, но я не ушел.
Когда старец услышал это, он понял смысл ви­дения; то есть каждый раз, когда послушник сопротивлялся помыслу и не уходил, Бог венчал его. Он ничего не сказал своему послушнику о виденном. Но ради душевной пользы он поведал это другим духовным людям, чтобы они узнали, что Бог даже за малые труды дарует нам светлые венцы; чтобы и мы научились, что надо испрашивать благослове­ния у наших духовных отцов и не дерзать что-либо делать или удаляться от них без их повеления и бла­гословения.
  
#9 | Андрей Рыбак »» | 10.03.2014 09:57
  
3
Бог тоже любит послушного


Об авве Силуане рассказывали, что у него был ученик, отличавшийся великим послушанием, по имени Марк. Этот послушник был каллиграфом, и за его послушание старец очень его любил. У него было еще одиннадцать послушников, которых бес­покоило, что их старец любит Марка больше, не­жели их. Это свое беспокойство они поведали стар­цам.
И вот однажды старцы посетили авву Силуана и стали обличать его в таком отношении к послуш­никам. Тогда авва Силуан вышел из келлии вместе с ними. Он начал по одной обходить келлии по­слушников. Постучав в дверь, старец говорил: «Брат такой-то, выйди, ты мне нужен». Ни один из них не отозвался тотчас.
Но когда они пришли к келлии Марка, авва по­стучал в дверь и начал говорить, как и прочим: «Марк…». Едва Марк заслышал голос старца, он немедленно вылетел из келлии. Авва отправил его по какому-то делу и говорит старцам:
— Отцы! А где же прочие послушники?
И, войдя в келлию Марка, он осмотрел его рукоделие. Авва заметил, что Марк только что начал какую-то свою работу, но, как только его позвал старец, он остановился, не закончив слово и пре­рвав его на половине. Авва берет свиток, выносит его из келлии и показывает старцам. Тогда они ска­зали ему:
— И в самом деле, авва, мы тоже любим того, кого любишь ты. Ибо его любит Бог.
  
#10 | Андрей Рыбак »» | 11.03.2014 20:47
  
3
Ужасно забыть о монашеском обете


Один монах, живший в монастыре святого Ве­недикта, дав волю своим помыслам, был побежден бесом лени. Поэтому он совершенно не хотел следовать верному преданию монашеских правил. Че­ловек Божий, святой Венедикт, не переставал вра­зумлять его и постоянно неленостно наставлял его. Однако тот не только не желал следовать советам своего старца, но непрестанно с бесстыдством про­сил святого старца отпустить его к родным.
Однажды он так замучил почтенного старца своими просьбами, что тот гневно приказал ему убираться вон. Едва послушник вышел из монастыря, чтобы отправиться к своим родителям, как он повстречал на дороге ужасного дракона с разинутой пастью, хотевшего проглотить его. Тогда брат задрожал, всплеснул руками и стал громко звать на помощь: «Бегите сюда! Меня хочет сожрать дракон!».
Братия сбежались на крик, но не увидели ника­кого дракона, а только дрожащего и машущего руками брата. Тогда они взяли его и отвели в монас­тырь. Придя в себя, он поклялся, что больше ни­когда он по своей воле не уйдет из обители и даже не выйдет за ворота до самой смерти. И это свое обещание он и в самом деле исполнил. Укрепляе­мый молитвами своего старца, он больше никогда не видел того страшного дракона, который когда-то встал на его пути.
  
#11 | Андрей Рыбак »» | 12.03.2014 09:19
  
4
Смирение всем полезно

У преподобного Пахомия был обычай один или несколько раз в неделю собирать монахов своего общежительного монастыря и учить их слову Бо­жию. Однажды вместо того, чтобы самому настав­лять братии, он повелел Феодору — еще юному воз­растом и новоначальному в монашеской жизни — говорить перед братиями. Этим он хотел испытать его послушание. Добрый послушник, без возражений и ложного смиреннословия, в точности испол­нил приказ своего игумена. Он встал и начал учить монахов слову Божию. Однако это не понравилось старшей братии. Они разгневались и демонстратив­но покинули собрание, удалившись в свои келлии. Когда наставление окончилось, преподобный по­слал за ними, велев привести их к себе.
— Почему вы ушли с собрания? — строго спросил он.
— А что ты хочешь, авва? — с негодованием ответили они. — Ты ведь велел ребенку учить стариков!
Преподобный Пахомий глубоко вздохнул, и на его глазах показались, слезы.
— Верно говорят, что гордость — корень всех зол и что она разрушает все то доброе, что бедный человек строит с таким трудом. Уйдя с собрания вы, несчастные, презрели не Феодора, а Духа Святого, говорившего через него. Разве вы не видели с каким вниманием я, ваш духовный отец и учитель, слушал его? И уверяю вас, что до сего дня я не слышал более полезного поучения.
И, сказав это, он дал им строгую епитимию, чтобы сокрушить их самолюбие.
  
#12 | Андрей Рыбак »» | 13.03.2014 10:47
  
3
Награда послушания

В жизнеописании о.Иоакима из скита святой Анны описан такой случай, происшедший с ним, когда он еще был послушником.
В октябре 1939 г., когда мы собирали маслины, в саду нашей каливы, о.Иоаким был главным в этой работе. Однажды мы трудились все вместе с утра до вечера в безмолвной молитве, как и всегда. Ког­да солнце зашло, мы собрались домой, чтобы от­служить вечерню. Смертельно уставшие, мы хоте­ли отдохнуть, потому что в час ночи мы должны были начинать утреню, а сразу по ее окончании продолжать уборку плодов. На обратном пути нам приходилось поддерживать о.Иоакима, потому что он очень устал и не держался на ногах. Когда мы вошли во двор, то нам сообщили, что настал наш черед трудиться в маслодавильне. Всю ночь мы дол­жны были давить масло из собранных маслин.
— Иди, начинай, а потом подойдут остальные, — раздался низкий голос старца, обращавшегося к о.Иоакиму.
Это означало, что он должен был вращать ка­менный жернов, давивший маслины. Тогда из со­ображений подвижничества в скиту не использова­ли для этого животных.
— Благослови, старче, — с готовностью отвечал о.Иоаким.
Он кланяется старцу, берет его благословение и отправляется крутить жернов — а ведь только что он мог волочить ноги только с нашей помощью! Мы застыли в молчании. Он удалялся по тропин­ке, пока не скрылся за деревьями. Мы подошли к старцу и попросили, чтобы кто-нибудь из нас по­шел вместе с ним, а то он еще упадет где-нибудь по дороге.
— Что вы беспокоитесь? — ответил он с воин­ственным видом. — Разве в наше время не должно быть святых? Или вы забыли, что послушание зас­тавляет даже умерших говорить из гpo6a? Вы увидите, что Бог даст ему такую силу за его самоот­верженность и послушание, что он сам удивится.
Спустя немного времени я отправляюсь с пору­чением старца на маслодавильню и что же я вижу? Этот худой, болезненный и слабый монах вовсю крутит жернов. Я подхожу и спрашиваю его:
— Как дела, батюшка?
— Что сказать, — с улыбкой отвечает он, — По молитвам старца мне не очень тяжело. Вот только бы немного воды, а то очень пить хочется.
Я предложил свою помощь, и он согласился. Работа окончилась к утру, потому что мы трудились попеременно с двумя другими братиями. После по­луночи о.Иоаким, согласно указанию старца, воз­вратился в каливу.

† † †

За восемнадцать лет суровой жизни в скиту свя­той Анны было бесчисленное множество таких слу­чаев. Я расскажу еще о двух, чтобы создать целост­ный образ доходящего до самопожертвования по­слушания о.Иоакима.
У него был обычай каждый вечер обсуждать со старцем разные духовные вопросы. И вот однаж­ды он постучал в дверь келлии старца и получил ответ подождать. О.Иоаким, уставший от дневных трудов, прислонился к стене и терпеливо ждал. По­хоже, что старец забыл о нем, а, может быть, хотел его испытать, но, так или иначе, он лег спать. Ког­да в полночь старец встал на утреню, он обнару­жил, что послушник все еще ждет на улице!
— Ты что здесь делаешь в такое время? — спро­сил он.
— Вчера, когда я постучал, вы сказали, чтобы я подождал, — отвечал тот…
Старец поведал нам об этом с искренним изум­лением. А мы прославили Бога, даровавшего на­шему братству такого человека.
† † †
Как-то в другой раз мы только что окончили по­вечерие и уже расходились по келлиям, чтобы отдохнуть, как вдруг во услышание всех старец зовет о.Иоакима:
— Приготовь фонарь, сумку и посох и ступай в Лавру. Ты должен быть там к утру, как только откроют ворота монастыря. Там ты уладишь такое-то дело, а к полудню ты уже должен быть здесь.
— Благослови, старче.
И монах начал готовиться к вечернему путеше­ствию.
Монастырь Великой Лавры отстоит от скита свя­той Анны на четыре часа пути. Но поскольку о.Иоаким ходил очень медленно, он должен был вый­ти с вечера. Путь предстоял нелегкий. Но возмож­ность получить награду за послушание обновила его. Он поклонился и ушел. О.Иоаким был уже до­вольно далеко, мало-помалу поднимаясь на Кера­сью. Когда старец еще один раз испытал его геро­изм и терпение, он послал быстроногого брата, что­бы тот вернул назад о.Иоакима, а сам шел вместо него.
— По вашему благословению, старче, я бы по­шел, но, как вы хотите, — сказал он старцу, вернувшись.
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
Просьба о помощи
© LogoSlovo.ru 2000 - 2017, создание портала - Vinchi Group & MySites