Васькины грехи

Святочный рассказ …
В канун Сочельника посыпался ледяной дождь. Улица превратилась в ледовый дворец. Народ спрятался в укрытиях. Редкие безхозные собаки скользили на дорогах, падали и жалобно скулили.

В природе творилось что-то невиданное. Казалось, что уже никакого праздника не будет...

Но дождь сменился натуральной белою снежною пургой. В мгновенье смешался с мокрой наледью, а вскоре и вовсе улица представляла собою огромный, едва не сравнявшись с окнами первых этажей, сугроб.

На всё про всё ушло чуть более получаса. Жизнь приобрела новое звучание. В домах хозяева колдовали с приготовлением кутьи, узвара, пирогов, жареных гусей, печеных уток, голубцов... Детвора поправляла наряды домашних елок, хозяйки раскладывали по корзинам рождественские подарки и вечерю кумовьям, крестникам, сватам и сродникам... Делалось это не ради того, а чтобы все было загодя заготовлено, на случай если, вернувшись с заутрени, гости завернут к ним и не нужно будет скрести закрома на виду. Напротив, как только гости перешагнут через порог, а вы - тут как тут: получите, дорогие, наше почтение. Они, конечно, тоже вам в ответ свое предпочтение и прочее...

Однако все это впереди. Нынче же мамаша требует у Василия читать вслух последование и покаянный канон ко причастию. Он нудно и невнятно, лениво перекрестившись на красный угол, гундосит: «Молитвами святых отец наших...»

- Безыскусно начинаешь, - замечает ему матушка от печки, больно обжигая руку о горячий чугунок с колбасами, - язви твою душу...

- Это как? - спрашивает, жалея мать, Василий.

- Масло подай, горе луковое, - кусая в кровь губы, вскрикивает на Василия. - С греха с тобой пропадешь. Читай уже, Христа ради, грамотей.

И Василий оживленно читает: «Царю Небесный, Утешителю, Душе...», - и замолкает, прислушивается к душе, утешена ли она, утопает в фантазиях, пока матери не до него, несется на волшебных санях по белому морю навстречу ураганному ветру, разрывает грудью одну за другою ледяные скалы, высвобождая из плена Ангелов...

- Иже везде сый и вся исполняяй, - подсказывает продолжение от печки мать, растирая макогоном мак в макитре для вертуты и кутьи.

- Что? - спрашивает ее Василий.

- Сокровище благих, - смеется и плачет мать.

- Это почему же - удивляется он ей.

- И жизни Подателю, - уже совсем развеселившись, читает она, - прииди и вселися в ны...

- Куда, - напрочь сбивается Василий и того и гляди зарыдает от скорби, - я без тебя, без вас, в мороз, в пургу...

Мать прижимает сына к грязному фартуку, гладит замасленными руками голову и всхлипывает с ним заодно, жалкует, а в печке духмянятся пироги с творогом. Запах в нос шибает. Слюнки текут. Кишки голодную песнь поют. Руки сами к столу тянутся отщипнуть хоть чего-нибудь съестного, да и первая звезда уж видна в окно...

- Рыбник и то кошке дали, - незлобливо заметил Василий.

- Вот и напрасно, - поперек говорит ему мать, - еще в колоколы не били, что б противиться. Ты уж, миленький, почитай, пока терпится.

- Чего терпится-то, - изумляется ей, - кишки похоронный марш играют, а вам все терпится да читай... А чего читать-то? Вы разве это не читали, не знаете? Сколько раз читано-перечитано, и опять читай...

- Читай, Васенька, читай, - мирволит матушка, - тебе Господь все и даст...

- А зачем на Него валить, когда сами можете? - заметно заводится Василий.

- Сами мы ничего не можем, - знай свое гнет мать, посыпая сахарной пудрой яблочный пирог...

Жизнь неизбывно утекает в хлопотах. Стрелка показывает ближе к полуночи. Мать мало-помалу завершает хлопоты. Василий часов не прочел, как от Ивана Воина ударили в колокол. Спешно нарядились они с матерью в праздничные одежды и подались в церковь.

Хотя торжества еще не начинались, но в природе уже чувствовалась радость и благодать. Огни торжества в домах горят. Всюду белым-бело, кроме неба, где медленно шуршит убывающая без курса луна. Людские ручейки стекаются под покров Ивана Воина, сдержанно поздравляя друг друга с Сочельником.

В храме тепло, священноначалие в алтаре переоблачается, народ возжигает праздничные свечи перед образами, лишь паникадила пока не возжигают, но напряжение растет. Взрослые молитвенно собираются да на детишек пошикивают, мол-де: «Неможется вам, дрыгаетесь, затихните!» - И детвора затихает в тон пожеланиям, на время присмиревает, на росписи глазеет и что-то воображает себе.

«Вон, - замечтался Василий, - Ангели на небеси снегами Христу дорожку сеют, а наши ребятишки по домам шастают и перловку сыплют. Мать после неделю по углам выметает, бранится: наколядовали-де. Крылышки-то у них сивенькие, а в книгах написано - белые. Вот те и художества. И ягнята синие, а там - розовые агнцы. Кому верить? - спрашивается в задаче...

Эх, - страшное вспомнилось Василию, - опять надоть батюшке каяться: задача по математике нерешенной за четверть осталась. Хорошо еще мать не знает, а то прощай Рождество - все каникулы просидишь. А батюшке сказать придется, иначе еще и до Пасхи не причастит. И то правда, есть в чем сознаваться. Кур насильно в подклети днем держал, когда мать на службе была, чтобы гулять дотемна безответственно. Или, опять же, у Ленки-соседки рашпиль без спроса брал, пусть и вернул, также втихомолку, после... Дневник с двойками в проруби утопил... Таньку-первоклашку не защитил от свирепого индюка... Перед ребятами стыдно...

Эх, - загляделся на ясли Господни Василий, - неужели Он и впрямь все видит... Конечно, - по-взрослому вздыхал, - сверху все видно, хоть и Маленький еще совсем: только народился...»

В минуту тяжелых раздумий Василия диакон сказал: «Благослови, владыко», - а иерей ответил: «Благословенно Царство...» - Мгновенно зажглось огнями паникадило, служба полилась единым духом. В закутках церкви священники исповедовали грешников. Вася был в их числе. Он вспомнил все и вся, чем согрешил за прошедшие дни, сердечно переживал свою непутевость и очень переживал и молил Бога простить его и поверить в его желание исправиться. Он не видел теперь ничего и никого вокруг себя, боялся поднять голову на только что видимые фрески Рождества Христова, шмыгал мокроту носом, но уже никак не мог сдержать слезы угрызений совести, а когда рука священника коснулась его волос, то слезы непрерывным потоком полились из глаз долу, тело забилось в судоргах, до того горько и больно было его душе.

- Плачь, рыбонька, плачь, - говорил ему старый священник-фронтовик, - есть над чем тебе плакать, а лучше было прежде поплакать и не вытворять чего зря, - наставлял, как казалось со стороны людям, без сострадания ребенка. - Много ты не плакал и много творил, а теперь плачь, и ты, - обращаясь к матери, - крепко виновата, плачь...

И она плакала за всю свою жизнь и за жизнь Василия, тряслась и рыдала, как это случалось со многими при исповеди, но батюшка, отпуская мальчика с миром, сказал ей:

- Возрадуемся Господеви! - погладил нежно по белой головке, перекрестил и тоже отпустил с миром...

Потом все слилось с музыкой общей молитвы. Василий растворялся в радостном пении правого и левого клиросов. Душа его парила вместе с Ангелами под куполом, и раз за разом он проваливался в сон, отчего едва не падал, вздрагивал и возвращался на каменный пол церкви, но скоро его душа снова тянулась за ангельскими голосами, и он опять проваливался, вздрагивал и возвращался в мир. Взгляд его поднимался на вертеп. С котомками на палках за спиной благостные волхвы вели на веревках за собою верблюдов. Их путь с высоты Востока освещал белый свет Вифлеемской звезды из ясель Божественного Младенца, что играл крохотными пальчиками и со звездою говорил...

Василию очень хотелось послушать их разговор. Он даже уже потянулся ухом к куполу, как матушка подхватила почти падающего на пол:

- Держись, сынок, - сказала, - нехорошо, Херувимскую поют...

- Держусь, - сказал ей Василий и вздрогнул: опять соврал.

В испуге теперь он уж наверняка проснулся, ожил и за дьяконом твердо и верно повторял «Верую...», а скоро и совсем бодро читал «Отче наш...». Напряжение в нем прибывало. Он вспомнил, что солгал нынче матери, истово просил Младенца простить ему и не лишать радости причаститься в чудную Рождественскую ночь. Очередь медленно препровождала его к руке священника, подававшего лжицу с Кровью и Телом Христовыми алчущим принять внутрь себя Солнце правды... Служка-старушка протягивала запивку. За ней иподьякон раздавал всем без разбора по пирогу и чашке чая...

Василий был уже на воздусях, с избытком получив не по чину, как ко всему этому, настоятель собственноручно стал раздавать каждому прихожанину шоколадки и благословлять.

Сердце Василия совсем закарамелилось.

При выходе из церкви он зазевался, споткнулся о порог и плашмя шмякнулся на каменные ступени лбом. Кто-то из мужиков подхватил его на руки. Мать, приговаривая: «Да что ж это, Господи...» - рукой растирала кровь по белому лицу сына. Василий огляделся испуганным взглядом и виновато сказал:

- Ничего, я так лучше буду.

Сергей Котькало. http://ruskline.ru/analitika/2014/01/04/vaskiny_grehi/

Комментарии (1)

Всего: 1 комментарий
  
#1 | Елена Бруйло »» | 05.01.2014 14:26
  
4
Хорошо как! Спасибо.
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
Просьба о помощи
© LogoSlovo.ru 2000 - 2019, создание портала - Vinchi Group & MySites