О любви ко Христу

5
https://www.facebook.com/lassa80
26 октября 2012 в 13:39 7598 просмотров 4 комментария

О любви ко Христу

Опять святая Церковь созвала нас, чад своих, ко гробу нашего Спасителя. Опять она побуждает нас дивным трогательным богослу­жением вспомнить крестную смерть нашего Господа с ее великими телесными и душевными страданиями. И мы, проникаясь этими воспоминаниями вместе с Церковью, сознаем, что сии страдания и смерть Господь восприял для нашего спасения. Ради нас Он смер­тельно тосковал в Гефсиманском саду и просил учеников Своих побыть с Ним. Ради нас Он претерпел безбожный суд у первосвящен­ников Анны и Каиафы, а затем у Пилата. Ради нас Он, привязанный к столбу, перенес оплевание, заушение, биение и был увенчан терновым венцом. Ради нас Он был невинно осужден на смерть. Ради нас Он был оставлен не только всеми людьми, но и Своими учениками. Чтобы до дна испить всю чашу страданий. Спаситель был даже оставлен Своим Божественным Отцом, почему и воскликнул на кресте: "Боже мой, Боже мой, вскую Мя еси оставил?" (Мф. 27,46).

Все эти величайшие муки и крестную смерть перенес Господь для того, чтобы снять с нас Божественное проклятие, которому подвергся человеческий род за прародительский грех, и вновь даровать нам благодать Святого Духа для стяжания святой и блаженной жизни в единении со Христом навеки в Его неизреченном Царстве.

Что же, неужели мы, сознавая всю спасительную для нас силу страданий и смерти Господа, уйдем сейчас от Его гроба только для того, чтобы как можно скорее заглушить в себе это сознание водововоротом житейской суеты?! Если мы, возлюбленные, так поступали доселе, то да не будет этого с нами впредь. Уйдем отсюда не только с сознанием спасительного для нас значения страданий и смерти Христа, но и с любовью к Нему, конечно, с любовью истинною, т.е. жертвенною, ибо любовь к Богу не может быть без подвига, без самопожертвования, без страданий ради Христа.

О, если бы мы ушли от сего гроба, как некогда ушел от Умершего на Голгофе святой Иоанн Богослов! Он был настолько объят любовью ко Христу, что ее не могла преодолеть грозившая ему смертельная опасность. Движимый этой любовью, он не мог оставить Своего Божественного Учителя, и за это Господь удостоил его великой, бесподобной чести, усыновив его Пречистой Своей Матери. О, если бы мы ушли от сего гроба, как ушел от креста сотник! Видя, как природа содрогалась от страданий и смерти Христа, он исповедал Его открыто Сыном Божиим, а впоследствии пострадал за Него как священномученик Православной Церкви Христовой.

О, если бы мы ушли от сего гроба, как святые жены- мироносицы ушли от умершего Христа, с Которым ничто на свете не могло разлучить! О, если бы мы ушли от гроба сего с такою любовью ко Христу, какую имел величайший апостол Павел! Объятый ею он говорил: "Кто ны разлучит от любве Божия; скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч; якоже есть писано: яко Тебе ради умерщвляеми есмы весь день: вменихомся якоже овцы заколения... Известихся бо, яко ни смерть, ни живот, ни Ангелы, ни начала, ниже силы, ни настоящая, ни грядущая, ни высота, ни глубина, ни ина тварь кая возможет нас разлучити от любве Божия, яже о Христе Иисусе Господе нашем"(Рим. 8,35-36. 38-39).

Такой жертвенной любви к Богу от нас требует и Сам Спаситель, когда говорит: "Иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет " (Мк. 8, 34). "Аще кто грядет ко Мне, и не возненавидит отца своего и матерь, и жену и чад, и братию, и сестр, еще же и душу свою, не может Мой быти ученик" (Лк. 14,26).

И не потому Господь требует от нас любви к Себе с полною нашею самоотверженностью, что Он в этом имеет нужду. Он требует от нас такой любви потому, что мы сами в ней нужда­емся, если хотим себе спасения, ибо без самоотверженной любви к Богу, как духовной божественной силы, мы будем бессильны исполнять заповеди Христа. Вот почему на Тайной вечери Он говорил ученикам: "Аще любите Мя, заповеди Моя соблюдите" (Ин. 14,15). "Аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет... не любяй Мя словес Моих не соблюдает " (Ин. 14,23—24).

Да, нелегко нам, столь приверженным к земному, возыметь любовь ко Христу. Но без нее мы не только никогда не сможем следовать за Ним, быть Его учениками и любить своих ближних, но будем самыми несчастными и навеки погибшими людьми. Вот почему Господь сказал: "Аз есмь лоза, вы же рождие (ветви)… аще кто во Мне не пребудет, извержется вон, якоже розга и изсышет: и собирают ю и во огнь влагают, и сгарает (Ин. 15, 5-6). И святой апостол Павел на тех, кто не имеет любви ко Христу, смотрит как на погибших, ибо таких христиан он предает анафеме, говоря: «Аще кто не любит Господа Иисуса Христа, да будет проклят»... (1 Кор. 16, 22).

Да, нелегко возыметь любовь ко Христу; зато какие великие обетования Господь дал любящим Его. "Аще пребудете во Мне, - говорит Он, - и глаголы Мои в вас пребудут, егоже аще хощете просите, и будет вам" (Ин. 15,7). "Аще... пребудете в любви Моей... радость Моя в вас будет и радость ваша исполнится (будет совершенна)" (Ин. 15,10—11). "Имеяй заповеди Моя и соблюдай их, той есть любяй Мя: ... и Аз возлюблю его, и явлюся ему Сам " (Ин. 14,21). "Аще кто любит Мя: слово Мое соблюдет; и Отец Мой возлюбит его, и к нему приидема и обитель у него сотворима " (Ин. 14, 23).

Вот что обещает Господь тому, кто имеет к Нему любовь. Он обещает исполнять все его молитвы. Он обещает пролить в его душу Свою божественную радость. Он обещает ему явиться и вселиться в него вместе с Отцом Своим и Божественным Духом и, таким образом, сделает его сердце, еще здесь на земле, обите­лью всей Святой Троицы.

Поэтому потщимся, возлюбленные о Христе чада, уйти от сего гроба с истинной любовию ко Христу или, по крайней мере, с твердою решимостью возгреть в себе сию великую блаженную любовь. Правда, она не сразу раскроется в наших сердцах. Этой любви предшествует великий подвиг. Она требует от нас кровавой, мучительной борьбы с нашими страстями, с миром, лежащим во зле, а в особенности с диаволом, самым первым и опасным врагом на пути к приобретению сей любви. Но пусть сейчас возникнет в душе нашей только решимость во что бы то ни стало приобрести эту любовь ко Христу. Господь, помогающий всякому доброму делу, поможет нам и в осуществлении сей нашей святой решимости. Как же он не поможет нам возыметь эту любовь к Нему, когда для стяжания нами этой любви, т.е. для соединения людей с Богом, Христос и пострадал и умер на кресте?!

Увы, мы очень нерадивы о своем спасении. Мы часто прилагаем все свои усилия для приобретения того, что не нужно для нашего спасения, и совсем не заботимся приобретать то, что для нас спаси­тельно. Поэтому будем так молиться Иисусу Христу, за нас страдав­шему и умершему: "Господи, Ты сказал: без Мене не можете творити ничесоже " (Ин. 15,5). Зажги же Сам в сердцах наших огонь любви к Тебе, и пусть сей божественный огонь более и более пламенеет в нас и ярко горит в нашей жизни, чтобы мы могли всегда служить Тебе и прославлять Тебя своею чистою, христианскою жизнью, быть Твоими истинными чадами и наследовать блаженство Твоего Небесного Царствия. Пусть исполнятся на нас Твои Божественные слова: «Аще кто Мне служит, Мне да последствует, и идеже есмь Аз, ту и слуга Мой будет» (Ин. 12,26). «Отче, ихже дал еси Мне, хощу, да идеже есмь Аз, и тии будут со Мною, да видят славу Мою, юже дал еси Мне, яко возлюбил Мя еси прежде сложения мира» (Ин. 17,24). Аминь.

Архиепископ Серафим (Соболев)


http://www.pravoslavie.ru/put/1702.htm

Комментарии (4)

Всего: 4 комментария
#1 | Лидия Новикова https://www.facebook.com/lassa80 »» | 26.10.2012 13:41
  
2

Уроки в школе любви

Мы решили поговорить о христианском отношении к животным. Наши пастыри практически никогда не говорят об этом в своих проповедях и иных выступлениях. А жаль: твари бессловесные, братья меньшие, те, кому Адам давал имена (см.: Быт. 2, 20), занимают в нашей жизни и в наших душах очень заметное место. Мы любим их за то, что они красивы; за то, что они, бесконечно от нас далекие, в чем-то нас повторяют; за то, наконец, что они любят нас и радуются нашему существованию. Любя животных, мы, по сути, любим жизнь, созданную Богом, любим творение.

Нам больно видеть страдания животных, жалость к ним подчас острее жалости к человеку: человек разумен, он осознает свою ситуацию, он в силах взять ответственность за нее на себя и найти какой-то выход, а неразумное существо беспомощно. Бессмысленная садистская жестокость к животным воспринимается как одна из самых отвратительных форм беснования.

Животные в доме, в семье часто служат своего рода психотерапевтами. Контакт с ними необходим ребенку: общаясь не с игрушкой, не с виртуальной фигуркой из компьютерной игры, а с живым существом, ребенок познает реальный, живой мир и учится любить и трудиться для других.

Конечно, если иметь в виду человечество в целом, то его отношения с миром животных никак не назовешь идиллическими: тысячи лет человек питается животными, одевается в их шкуры, использует их во всевозможных иных целях. Заметим, христианство никогда этого не запрещало, буддистский принцип неубиения живых существ нашей вере чужд. Но христианство всегда призывало к умеренности, к обузданию алчности, хотя и не связывало это с отношением к природе. Связывает сама жизнь: грешный человек, не желающий себя обуздать, разрушает природу, уничтожает животный и растительный мир.

Случайно ли животные так тянулись к святым? Почему общение с животными, окруженность ими создает в нас некое чувство рая? И в то же время многие святые предостерегали от излишней привязанности к животным, от любви, возвышающей их до человека. В ХХ веке известный подвижник схиархимандрит Серафим (Романцов) так дополнил известную фразу: «Блажен, кто скоты милует, но скажен, кто скоты любит и этим сравнял их с человеком». А ведь иногда эта любовь принимает самые уродливые формы. Чего стоят одни только бойцовские собаки, периодически калечащие людей и находящие при этом неизменную защиту у своих хозяев!

А все эти кошки и собаки изысканных пород!.. Цена иной киски близка к цене хорошей машины, и люди отдают эти деньги — вместо того, чтобы просто подобрать несчастного брошенного котенка у себя в подъезде. Думается, это уже не к животным любовь, а к себе.

Итак, возможно ли сформулировать некие принципы христианского отношения к животным? Об этом размышляет главный редактор нашего журнала игумен Нектарий (Морозов).

Наверное, нет ничего удивительного в том, что пастыри Православной Церкви «мало говорят на эту тему» — то есть о животных и о правильном, христианском отношении к ним. Согласитесь, трудно представить себе проповедь, посвященную этому вопросу и произнесенную с амвона. Тем не менее тема эта лично мне представляется и важной, и интересной. И вместе с тем — обросшей всевозможными предрассудками, усложняющими ее восприятие.

Разговор о месте «братьев меньших» в нашей жизни часто сводится к тому, можно ли держать дома животных, и если да, то каких. Взгляды пастырей на сей предмет расходятся. Кто-то считает, что никакой живности дома лучше не держать. Кто-то полагает, что можно, однако живность эта должна быть компактной и «чистой» — рыбки, волнистые попугайчики, кошка в крайнем случае, но никак не собака, поскольку она существо «нечистое» (хотя в христианстве нет разделения на чистых и нечистых существ!). Кто-то убежден, что роль животных в жизни человека исключительно утилитарна: корова дает молоко, собака охраняет дом, кошка ловит мышей, из свиньи получается превосходное сало, и этого достаточно для определения отношения ко всем этим тварям. Как в таком разнообразии мнений разобраться? Да и надо ли, в принципе? Лично мне кажется — надо.

Мы живем в мире изломанном, искаженном грехом и страстями. И та красота, которая все же жива в нем, есть отблеск красоты иной: она напоминает нам о том, каким он был когда-то, о его дивной первозданной гармонии. И о том, какое место занимало в нем все то, что существует и по сей день: человек, живая и неживая природа, те самые братья наши меньшие, о которых здесь речь.

Что побудило всесовершенного, вседовольного, самодостаточного, ни в чем не нуждающегося Бога сотворить обитаемую вселенную? Только Его любовь, больше ничто. Любовь — в каждом мельчайшем фрагменте всего сотворенного. С какой удивительной премудростью и заботой устроено все в мире! Каждая зверушка, каждая букашка, каждая соломинка и травинка поражают продуманностью и совершенством.

Но нам кажется, что всё продумано, всё устроено исключительно для нас; и любовь, и забота Божии тоже лишь наш незаслуженный дар. Но может ли Господь, будучи самой Любовью, всё объемлющей, всё наполняющей Собой, кого-то этой любви лишить, кого-то ею обойти? Неужели ничто вообще не имеет цены на земле, кроме человека?

Да, человек, сотворенный по образу и подобию Божию, — венец творения, чудное соединение плоти и духа, земли и Неба. Но и все прочее творение — не декорация, не фон, не какой-то необязательный придаток. Нет, в основе всего сотворенного — та же любовь Божия, от которой и которой все произведено, дивный мостик от небытия к бытию.

А почему кажется нам, что все только и всецело для нас и ни в коей, ни даже в самой маленькой мере не само по себе? Потому что в нашем духовно калечном состоянии центр вселенной сместился и оказался в тех границах, которые очерчены в ней контурами нашего же тела. И мы относительно всего уверены, что оно — для нас. И люди — для нас. И Бог — для нас. Что уж о живой и неживой природе говорить. И в каком-то смысле правда все это. Ведь, по слову блаженного Августина, Господь о каждом человеке заботится так, как если бы он был единственным в мироздании. Но и обо всех вообще — как об этом каждом.


Господь не только в пищу и в помощь дал нам животных, но и нас поставил ответственными за них. Поэтому и имена человек животным по повелению Божию нарекает (см.: Быт. 2, 19). И сама земля, на которой в особом ее месте, «в Раи сладости», обитал первозданный человек, была и остается его зоной ответственности — с того самого момента, как было поручено ему рай возделывать и хранить (ср.: Быт. 2, 15). Но не соответствуем мы возложенной на нас ответственности — как прежде, когда с грехопадением праотцев извратился стройный порядок прекрасно устроенного Творцом мира, так и сейчас, когда мы пользуемся всем сотворенным с такой безалаберностью, словно и на самом деле после нас — лишь то, что было когда-то давным-давно: потоп…

Что значит относиться к животным по-христиански? Должны ли, могут ли они жить в доме у христианина? Как он должен с ними общаться, может ли он их любить? Наконец, довольно часто задаваемый вопрос: какова посмертная участь «тварей бессловесных», есть ли им место в «жизни будущего века»?

Не думаю, что кто-то дерзнет дать окончательный ответ на последний вопрос. Не свидетельствует прямо о том или ином варианте ответа Писание. Ни Новый, ни Ветхий Завет полной ясности в это недоумение не вносят. Что же до места животных в нашей жизни, в нашем быту, в наших сердцах…

Я уверен, что живое существо, которое живет — во дворе ли, в доме ли — просто так, не ради какой-то практической потребности, становится одной из ступенек к любви — сначала к тварному миру, а затем и к Сотворившему его. Кто бы это ни был — собака, кошка, черепаха, рыбка в аквариуме или какой-нибудь сверчок, — бескорыстная, невынужденная забота о них становится не только для ребенка, но и для взрослого человека чередой уроков в школе Любви. Особенно важно это в наше время: современное устройство жизненного пространства отрывает нас от животных; и они, и самая природа вытеснены очень далеко за границы нашего повседневного бытия.

Сердце человека XXI века привычно жестоко: мы привыкли ко множеству вещей, к которым привыкать нельзя в принципе. Привыкли к войнам без видимых причин, к массовому убийству детей в материнской утробе. Мы привыкли к постепенному угасанию в убогих, нищих квартирках — без медикаментов и денег, на которые можно было бы их купить, — отдавших все родной стране стариков. Привыкли к бездомным, бомжам, умирающим от холода и голода на улицах, у наших ног.

Более того, мы находим этому успокаивающее нас — если не оправдание, то объяснение: «Эти люди в своей жизни сами что-то напутали, напортили, заблудились…». Или еще лучше, «духовней»: «Они грешили и теперь за грехи свои расплачиваются». Так мы отгораживаемся от единства, от общности наших судеб с их судьбами и с судьбой человечества.

Но вот бежит по улице стая бездомных собак. Им холодно, они отощали, их ребра торчат, а шерсть свалялась. О чем думаем мы, глядя на них? О том, что они могут кого-то, в том числе и нас, покусать. Мы можем заразиться бешенством и умереть. Это проблема! И ее надо решать. И проблема решается — когда посредством отлова, а когда и отстрела — прямо на наших глазах.

Но ведь могли бы мы думать и об ином, видя эти взъерошенные загривки, затравленные, бесконечно грустные глаза. О том, что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению (Рим. 8, 20–21), что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне (22). Из-за нас мучится, из-за древнего, праотеческого греха и из-за грехов наших нынешних, продолжающих разрушать мир и все, что в нем. Ведь не из ниоткуда взялись эти несчастные бродячие псы. Кто-то сначала приручил их и не остался за них в ответе, а бессовестно выгнал на улицу.

Мы виноваты перед ними, как и друг перед другом. Только вот братья меньшие — они-то в чем виноваты? В том-то и дело, что ни в чем. За нас страдают.

И разве повредит кому-то, если доведет он эту простую и ясную истину до своего сердца и сердца своего ребенка? Если возьмет ответственность — просто так — за какую-то зверушку, за пусть самую маленькую, но Божью все же тварь? Если обогатит свое сердце любовью к этому существу, которое, как бы там ни было, а любовью Божией не обойдено?

Да, некоторые святые говорили о том, что привязываться к животным, ласкать их — грех. Но это грех, думается мне, не по существу своему: ибо и Господь ласкает Своих бессловесных тварей, гладит их лучами солнечными, ерошит им шерстку легким ветерком, покрывает от охотников бархатным пологом ночи. Грех — когда питомцы между нами и Богом встают, превратившись в страсть. Но чаще ведь не животные встают стеною между нами и Богом, а люди. Люди, к которым мы чрезмерно привязаны или, наоборот, недоброжелательны. А еще чаще эта стена — мы сами. Куда чаще, чем животинка какая…

Почему мы так часто видим животных в житиях — рядом со святыми? Почему могилу Марии Египетской копает лев? Почему Герасим Иорданский дружит со львом, а к русским лесным отшельникам запросто ходят в гости медведи? Не потому ли, что зверь бессознательно чувствует в святом человеке того, первозданного, не поврежденного грехом Адама? Не потому ли, что обоняет своим звериным нюхом воздух утраченного Рая?

Ведомо это Тому, Кто указал: праведный печется и о жизни скота своего, сердце же нечестивых жестоко (Притч. 12, 10). Ведомо Ему и то, что где милость, там и любовь.

Игумен Нектарий (Морозов)

http://www.eparhia-saratov.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=61399&Itemid=4
#2 | Лидия Новикова https://www.facebook.com/lassa80 »» | 26.10.2012 15:50
  
0

О страхе Божием

архимандрит софроний
О страхе Божием из книги архимандрита Софрония (Сахарова) "Видеть Бога как Он есть"




Страх Божий есть следствие духовного озарения человека. Его природа — неизъяснима психологией. В нем, страхе этом, нет ничего общего с животным. Есть много степеней и форм его, но мы сейчас остановимся на одной из них, наиболее действенной для спасения нашего: “ужас” оказаться недостойным Бога, открывшегося нам во Свете незаходимом (ср. Мф. 10: 37-38). Охваченные сим святым страхом — освобождаются от всякого иного земного страха. Отцы наши, бестрепетные служители Духа, удалялись в пустыни и жили (да и теперь есть таковые) среди диких зверей и ядовитых змей, в условиях суровой природы и столь крайней нищеты, что идет дальше воображения современных людей. И это ради свободы предаться плачу в сознании своей далекости от Бога Возлюбленного.
Не всем доступно понять, почему духовные мужи, презревшие все, что есть в мире сем, рыдают не меньше, и даже более, чем женщины-матери над гробами дорогих сердцам их сыновей. Они, отшельники, плачут при созерцании внутри себя темной бездны: глубоки корни “познания зла”, вырвать которые невозможно своею силою. Непознавшим сего состояния духа нашего сие останется навсегда непонятным. Не потому скрывается от посторонних глаз тайна эта, что у Бога есть лицеприятие, но потому, что благодать сия доверяется лишь тем, кто сам доверяет себя Богу-Христу. И сия благодать есть также дар любви Божией, без которой слезы не потекут.
От любви Божественной рождается святое дерзновение. Так малая горсть Апостолов, прежде малодушных, после сошествия на них Духа Святого, исполненные мужества пошли на духовную брань со всем прочим миром. Едва ли не все они приняли мученическую кончину. Дивные слова сказал Апостол Андрей игемону в Патрах, грозившему его распять: “Если бы я боялся креста, я бы его не проповедывал”. И он был распят, и вися на кресте, прославлял крестную смерть Владыки Христа.
Дары Духа Святого — бесценны. Всякий истинный дар есть не что иное, как пламя любви. Но для расширения сердца нашего до способности воспринять любовь Христову в ее ярких проявлениях — необходимо всем без исключения пройти чрез многие испытания. Живущие в плотском покое атрофируются духовно и пребывают закрытыми для любви божественной универсальной, христоподобной. Таковые живут и умирают без того, чтобы дух их восходил к Небу. Между дарованиями Свыше и подвигом веры существует некоторая соразмерность: все, идущие путем заповедей Христа, в самом следовании Ему перерождаются: одни более, другие менее, в зависимости от проявленного усердия их. Чрез со-распятие воплощенному Богу-Слову нисходит на верующего благодать, уподобляющая человека Богочеловеку. Сей великий дар включает в себя и богословие живоносное чрез реальное пребывание во Свете любви.
Благодать покаяния дается тем, кто полною верою принимает слово Христа о том, что если мы не уверуем в Его, Христа, Божество и абсолютную истинность всего, заповеданного Им, то тайна греха не раскроется для нас в своей онтологической глубине, и мы “умрем во грехах наших” (ср. Ин. 8, 21, 24).
Самое понятие греха наличествует лишь там, где отношения между Богом-Абсолютом и человеком-тварью принимают характер чисто личный. Иначе остается только интеллектуальное представление о той или иной ступени совершенства формы существования. Грех всегда есть преступление против любви Отчей. Он проявляется как удаление наше от Бога и в склонении воли нашей к страстям. Покаяние всегда связано с воздержанием от греховных влечений. И вне христианства ведется борьба с некоторыми страстями; и в гуманизме наблюдается преодоление тех или иных пороков; но поскольку отсутствует ведение о глубинной сущности греха — гордости, постольку сей злой корень остается непреодоленным, и трагизм истории не перестает нарастать.
Святые Отцы говорят: одно смирение может спасти человека, и одной гордости достаточно чтобы свести в адскую тьму. Победа же над всем комплексом страстей означает обретение богоподобного бытия. Все страсти непременно облечены в некоторую форму, видимую или мысленную, воображаемую. В горячей покаянной молитве дух христианина совлекается представлений видимых вещей и рассудочных понятий. Совлечение ума от всех зрительных и мысленных форм практикуется и в других аскетических культурах. Однако в самом “мраке совлечения” душа не встречает Живого Бога, если молитва совершается без должного сознания греха и искреннего покаяния. Возможно все-таки испытывать некий отдых — покой от калейдоскопического хода обыденной жизни.
От великой печали о потерянном Боге душа естественно обнажается от материальных и мысленных образов, и ум-дух приближается к той грани, за которою может явиться Свет. Но и эта грань может остаться непройденною, если ум обратится на себя. Не исключены при этой обращенности на самого себя случаи, когда ум увидит себя подобным свету. Важно знать, что сей свет свойствен нашему уму, так как он создан по образу Бога, открывшегося нам как Свет, в котором нет ни единой тьмы (1 Ин. 1, 5). Так совершается переход к иной форме мышления, к иному роду разумения, высшему по сравнению с научным эмпирическим знанием. Совлекшийся в порыве покаяния всего преходящего — дух наш, как бы с некоей вершины видит относительность и условность всех наших практических сведений. И опять, и опять: Бог истинно переживается или как Огонь очищающий, или как Свет озаряющий.
“Начало премудрости — страх Господень” (Пс. 110, 10). Страх сей нисходит на нас Свыше. Он, страх, есть духовное чувство, прежде всего Бога и затем нас самих. Мы живем в состоянии страха в силу живого присутствия Бога Живого при сознании нашей нечистоты. Действие сего страха таково: он ставит нас пред Лицом Бога, чтобы быть судимыми от Него; мы же пали так низко, что скорбь наша за нас самих становится глубинным страданием, более тяжким, чем мука видеть себя во тьме неведения, в параличе нечувствия, в рабстве страстям. Страх сей есть пробуждение наше от векового сна в грехе. Он же несет нам свет разумения: с одной стороны, нашего гибельного состояния, с другой — ощущение святости Бога.
Удивительна природа сего блаженного страха: вне его действия, очистительного конечно, не откроется нам путь к совершенной любви Божией. Сам Он есть не только начало премудрости, но и любви. Он и потрясает душу нашу видением нас самих, как мы есть, и привязывает нас к Богу сильным желанием быть с Ним. Страх порождает изумление пред открывающимся нам Богом. Сознавать недостойным такого Бога, вот в чем ужас. Быть вечно в том адском мраке, сущность которого мы узреваем при еще невидимом нами, но дающем нам “видеть” Свете нетварном, вызывает томительную жажду вырваться из гнетущих объятий нашего падения, войти в сферу Света невечернего, к Богу любви святой.
Только чрез веру в Бога-Христа получаем мы подлинный критерий о реальностях нетварного и тварного миров. Но для этого нам необходимо все наше бытие: и временное, и вечное — строить на незыблемом камне заповедей Христа. Весьма многие ходят в рукотворенные храмы на молитву, но вовсе не так много таких, которые находят “узкий путь”, ведущий в нерукотворенную скинию небес (ср. Мф. 7, 14).
В начале нашего покаяния мы ничего, кажется, не видим, кроме нашего внутреннего ада, но, странным образом, незримый еще нами Свет проникает уже внутрь как живое ощущение присутствия Бога. Если мы крепко, обеими руками, будем держать край ризы Господней, то чудо нашего роста в Боге будет все усиливаться, и нам начнет открываться дивный облик Иисуса и с Ним — созерцание, какими мы, люди, были замыслены Творцом прежде создания мира. Чтобы в силу сказанного богатства дарований не вознеслось сердце человека, ему дается Промыслом идти крутым подъемом к сему познанию, истомляющим и ум, и душу, и тело.
По временам Бог отнимает от подвижника Свою руку, и чуждый дух улучает минуты, когда он сможет колебать наше сердце и мысль. Отсюда у нас никогда нет совершенной обеспеченности, и мы даже при великих излияниях на нас милости возлюбленного Бога не “возносимся”. Вот и Апостол Павел о том же говорит в своем послании к Коринфянам: “И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился” (2 Кор. 12, 7). Так было в начале христианства, так будет и до конца истории мира сего.
Неописуемы дары нашего Бога. И как возможно человеку не возгордиться пред братьями своими? Да, при содействии той же Божественной силы, осуществимо сие, ибо Сам Бог — есть Смирение.
#3 | Лидия Новикова https://www.facebook.com/lassa80 »» | 26.10.2012 19:31
  
1

Дружить с Богом.


Во времена Христа в маленьком селении Вифания близ Иерусалима жили две сестры - Марфа и Мария, и с ними брат, Лазарь. Мы знаем, что Господь неоднократно посещал их дом, и сестры однажды чуть не поссорились, потому что пока Мария внимала словам Учителя, Марфа вынуждена была одна хлопотать по хозяйству. Одним словом, обычная человеческая семья... Но однажды Лазарь, брат Марфы и Марии, заболел и умер.
Казалось бы, смерть человека - тоже дело обычное, но в Евангелии привычный ход вещей внезапно нарушается: спустя четыре дня Господь приходит в Вифанию, идет ко гробу Лазаря, и... воскрешает его. Зачем? Неужели только потому, что Лазарь - друг, а все остальные для Христа - "просто люди", и можно повременить с их воскрешением? Неужели у Христа могут быть "любимчики", разве не всех Бог любит одинаково?
Каждый из нас не только может быть любимчиком Бога, но, мало того,является им. Господь знает каждого из нас по имени (Ин. 10, 3), и вряд ли можно говорить, что у Бога существуют какие-то особо близкие друзья, те же Марфа, Мария и Лазарь, а все остальные - "просто люди", "толпа". Сам Христос всегда хочет быть Другом каждому из нас; но вот мы желаем этой дружбы отнюдь не всегда. Часто близость ко Христу нами понимается как некая дисциплинарно-обрядовая функция: вычитал положенное количество молитв - значит, близок ко Христу, а не вычитал - значит, не близок. Церковь говорит нам, что каждый из нас может и должен стараться "стяжать друга Господа", как поется в одном из церковных песнопений. И если бы Христос был для нас мерой всех вещей, и мы бы воспринимали Его не только как Творца, Судию, Вершителя наших судеб, но и как именно Друга, может быть, мы были бы более живыми и настоящими христианами.
В святоотеческих толкованиях Евангелия можно встретить метафорическое понимание образа Марфы как присущей человеку деятельности и образа Марии как созерцательности. Но тогда Лазарь - это дружба, сердечная расположенность к Богу, и хорошо бы, если бы к нашей кипучей деятельности и глубокой созерцательности прибавлялось бы еще хоть немного стремления стать другом Христу.
Событие, произошедшее две тысячи лет назад в Вифании, оказалось настолько важным, что в самом конце Великого Поста, в последнюю субботу перед Страстной Седмицей Церковь вспоминает воскрешение Христом праведного Лазаря. И не зря в нашем календаре Лазарева суббота стоит в тесной связи с праздником Входа Господня в Иерусалим и Страстной Седмицей. Господь силен воскресить любого умершего, но тогда, воскресив Лазаря, Он вызвал к Себе еще большую ненависть фарисеев, и именно после этого чуда они окончательно решили убить Его. Христос спас друга от временной смерти ценой собственной смерти на Кресте. Да, Лазарь умер позже второй раз, как умрем и все мы, но он послужил делу и нашего спасения: ведь Христос Своим словом воскресил его к жизни временной, чтобы чуть позже - через Крестную смерть - воскресить всех нас уже навсегда к жизни вечной.
игумен Петр Мещеринов

http://eparhiya.kz/index.php?option=com_content&view=article&id=485:2012-04-04-13-53-24&catid=22:2012-01-12-06-48-37&Itemid=74
#4 | Лидия Новикова https://www.facebook.com/lassa80 »» | 26.10.2012 19:34
  
1

Господь ведет.

И поведу слепых дорогою, которой они не знают, неизвестными путями буду вести их; мрак сделаю светом перед ними и кривые пути - прямыми: вот что Я сделаю для них, и не оставлю их
(Ис. 42, 16)
Как часто мы ропщем на нашу судьбу, когда нам кажется, что мы как будто ощупью плутаем во мраке, что мы свернули с верного пути, что окружены неизвестностью! Но и тут, в этом мраке, в этой неизвестности, кто же ведет нас? Один Господь.
Почему и куда? Мы этого не знаем, но будем довольствоваться тем, что Он ведет нас и уже ничто более не должно нас страшить.
Слышите, какое обещание дает Господь Своему народу: "Мрак сделаю светом перед ними, и кривые пути - прямыми". Не будем же отчаиваться, братья: Отец наш Небесный нас не оставит, Он заботится о нас, Он приведет нас туда, куда следует. Если Он наводит на нас мрак, если Он посылает нам испытания, все это нам нужно, все это должно содействовать нашему благу. Он знает лучше нашего, по какому пути нам нужно идти. "Что Я делаю теперь, ты не знаешь, а уразумеешь после" (Ин. 13, 7).

http://eparhiya.kz/index.php?option=com_content&view=article&id=728:2012-07-24-12-20-53&catid=22:2012-01-12-06-48-37&Itemid=74
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
© LogoSlovo.ru 2000 - 2020, создание портала - Vinchi Group & MySites