Любим ли мы Бога?

4
10 октября 2012 в 10:56 13495 просмотров 5 комментариев
любовь

Любим ли мы Бога?

Митрополит Лимассольский Афанасий,
Перевела с болгарского Станка Косова

И открыть всем, в чем состоит домостроительство тайны, сокрывавшейся от вечности в Боге, создавшем все Иисусом Христом, дабы ныне соделалась известною через Церковь начальствам и властям на небесах многоразличная премудрость Божия, по предвечному определению, которое Он исполнил во Христе Иисусе, Господе нашем, в Котором мы имеем дерзновение и надежный доступ через веру в Него.

(Еф. 3: 9–12)


Все домостроительство Божие и дело, совершенное Богом для спасения человека, было тайной Бога, сокрытой в Нем. И Промысл Божий о человеке был таков, чтобы человек не оставался в падении, не оставался пленником сатаны; Бог сплел огромную сеть, в которую уловил даже самого сатану, уже уверовавшего было в свою победу – в то, что ему удалось поразить образ Божий, низложить человека – самое красивое творение Божие. Но Промысл Божий был иной: чтобы человек не оставался в этом разложении, а имел возможность – разумеется, будучи свободным, – не только возвратиться туда, к началу, к тому, каким создал его Бог, но и пойти намного дальше – стать настоящим чадом Божиим.

Все это было в Божием замысле, потому что Бог не хочет, чтобы человек погиб. Это единственное, чего не хочет Бог, – Он не хочет порока, не хочет греха, не хочет, чтобы человек погиб. Он – Бог и делает все, чтобы спасти человека.

Так задумайтесь над тем, что это значит: всемогущий Бог делает все для спасения человека. Единственное, чего Он не делает, – не потому, что не может, а потому, что не хочет этого делать, – это отнять свободу у человека. Он никогда не делает этого, никогда не отнимает у нас свободу.

Он посылает нам приглашения прийти к Нему. Не принуждает нас силой подойти к Нему ближе, а шлет нам много приглашений, подает много поводов к тому, чтобы мы полюбили Его. Подумайте: прежде всех веков, еще до того, как мир был создан, Бог, так сказать, думал о нас, знал каждого из нас, испытывал эту любовь к нам, ради нашего спасения! Намерение Его было таково, чтобы мы не погибли, не сгинули где-нибудь вдали от лица Его.

А поняв хотя бы это, мы испытаем такое сильное чувство, от которого человек воистину тает в бескрайней благодарности к Богу, ведь он видит безбрежную Божию любовь к нам и при этом – к сожалению – и наши грехи и страсти, наше окаянство, безумные поступки, которыми мы противодействуем плану Божию о нас и нашем спасении и тем срываем его. Потому что грех – это, несомненно, не что иное, как наша попытка, наше согласие с сатаной на то, чтобы нарушить Божию волю о нашем спасении.

Божия любовь, мудрость и Промысл были известны всему творению – ангелам, началам и властям, всем небесным чинам. Но даже ангелы не знали, как Бог спасет человека. Потому и говорится: «Еже от века утаенное и Ангелом несведомое таинство»[1], – ибо и они не знали, как Бог спасет человека. Они видели и знали Божию любовь, но не знали того, что было открыто только через Пресвятую Богородицу, через воплощение Бога Слова, ставшего Человеком ради нас. Именно эта тайна открывается нам, говорит святой апостол Павел, и многоразличная премудрость Божия, которая так многообразна, так богата, так многогранна[2].

Бог не есть нечто одностороннее. Он совершенен, с какой стороны на Него ни посмотри; Божия премудрость многообразна, она всесовершенна. И право же, если человек, имеющий хоть толику чистого ума и духовности, задумается о том, как Бог управляет всем творением, всей нашей жизнью, нами Ему вверяемой, и как все точно расположено на своем месте и ничто не ускользает от Промысла Божия, тогда он не сможет не восхититься.

Вот, к примеру, на дорогах, даже высокогорных, обычно очень узких и извилистых, порой встречаются бесшабашные водители, куда-то спешащие и безрассудно всех обгоняющие. Кто-нибудь пролетает мимо на огромной скорости, глазом не моргнув. И тут же навстречу ему вылетает другой автомобиль. И ты говоришь себе: «Гляди-ка! Еще секунда-две, и они столкнулись бы: погибли бы сами и погубили бы нас, оказавшихся рядом с ними!»

Разве это не Промысл Божий, наперекор всему снисходящий к нашему безумию и беспечности и тем способом, ведомым только Богу, предусматривающий даже мелочи в нашей жизни?

Конечно, спросят меня: «А почему же тогда происходит столько несчастных случаев? Разве Бог не обо всех промышляет?» Мы не можем знать, почему случаются несчастья; у них бывает много причин: наша беспечность и тысячи других причин. Единственный, Кто не бывает причиной зла, – это Бог. Бог никогда не становится причиной зла. Напротив, имеются случаи, когда, например, происходит какое-нибудь небольшое замедление – к примеру, кто-то задержал нас и потому мы опаздываем куда-то, а позднее оказывается, что если бы мы вышли вовремя, то с нами случилось бы то-то и то-то. Видите, как все, что делает человек, Бог превращает в повод спасти его?

Вспомните, что мы говорим на святой литургии о видимых и невидимых благодеяниях, о которых знаем и о которых не знаем[3]. Невидимых благодеяний и тех, о которых нам неизвестно, больше, чем тех, о которых знаем. Тех, о которых мы знаем, мало. То есть известных нам случаев, когда Бог облагодетельствовал нас, сохранил и спас нас, несравнимо меньше, чем тех, о которых мы даже не подозреваем, когда нечто губительное произошло бы, если бы Бог не вмешался.

Однако когда человек обретет духовный покой, когда он очистит свой ум и войдет в благословенную атмосферу молитвы и безмолвия, тогда душа чувствует эти Божии благодеяния, она становится чуткой к ним и с легкостью понимает Божии благодатные вмешательства. Много раз мы бывали свидетелями вот чего: происходит, например, какое-нибудь потрясающее событие, а мы его не понимаем, так что и не придаем ему значения в тот момент, когда оно случается, но спустя время, когда пройдут дни, недели, месяцы, а может, даже годы, мы понимаем, что случившееся тогда было не чем иным, как мощным вмешательством Промысла Божия для того, чтобы сохранить нас от всякого телесного и душевного зла.

Итак, Божия премудрость необъятна. Когда Бог делает что-нибудь, Его дело совершенно со всех точек зрения. С какой стороны на него ни посмотришь – видишь совершенство. Человеческие планы несовершенны. Сколь бы совершенными мы их ни создавали, все равно где-нибудь да будет недочет. А когда Бог делает что-нибудь и мы даем Ему исполнить Его замысел, не прерываем Его, злоупотребляя своей свободой, тогда мы видим, сколь необъятна Его мудрость с любой точки зрения – у Него все совершенно, полно, ни в чем нет недостатка, даже и в самом малом, даже в тысячной доле, ни в чем нет погрешности. Поэтому нам нужно научиться вверять себя Божию Промыслу. Это не значит, что нужно быть безразличным к событиям в нашей жизни. Нет, мы будем делать то, что зависит от нас, человеческое. Но спокойно, без всего этого натужного напряжения, которое разъедает нас, расстраивает и не дает нам покоя.

любовь

Приведу один исторический пример: 400 лет турецкого рабства. Если бы мы жили в то время, то мы не принадлежали бы себе. Рабство, тяжелые времена, целых 400 лет – это не шутка. Тогда ведь не было ни прав человека, ни чего-нибудь подобного. Тогда существовал другой образ мыслей, другие состояния. Но, посмотрев на всю историю мира, историю нашего народа, абстрагировавшись от сентиментальностей, мы должны будем констатировать, тем не менее, определенную благотворность этих тяжких событий. В течение этих 400 лет нас, может, и убивали, и мучили, но у нас появились сонмы мучеников, наполнившие рай. Что еще? Мы спаслись от смерча средневекового западного Просвещения, потому что в противном случае неизвестно еще, сохранились бы мы как православные христиане или нет. Да, все эти 400 лет рабства нас мучили и унижали, если мерить по человеческим меркам, да, погибло столько людей – но мы сохранились.

Это я говорю для того, чтобы мы научились быть людьми. Да, мы будем сражаться, будем бороться, по-человечески будем делать то, что можем, но у нас должна быть и уверенность в Боге. То, что сегодня нам кажется злом, в долгосрочной перспективе может оказаться добром. А то, что сегодня кажется добром, в долгосрочной перспективе может оказаться злом. Возможно даже, что борьба, восстания, бывшие некогда, очень благородны, с точки зрения обстоятельств и образа мыслей той эпохи, проникнуты идеалами и необходимы, но по прошествии некоего времени все это может оказаться ошибкой.

Вы скажете мне: «Но человек тогда не понимал этого». Да, конечно, откуда же нам знать, как все будет развиваться во времени? Однако история народов много раз свидетельствовала: то, что сегодня кажется добром, со временем оказывается ошибкой, а то, что сегодня кажется злом, со временем оказывается полезным, независимо от той цены, которую платишь в тот момент, когда мучаешься.

Как, например, при болезни: человек болен и мучается-мучается, и мы говорим себе: «Как жаль этого человека! Зачем он мучается? Вот бы он выздоровел и чувствовал себя хорошо!» А знаем ли мы, какую пользу приносит ему эта болезнь? В какой-то момент и она закончится, хотя, может, до этого должны пройти годы.

Скажете мне: «Да ведь как они проходят!» Да, очень тяжело. Невообразимо тяжело. Однако конец так велик, он так величествен, что человеку стоит пройти через эту тяготу. Как жена, которой предстоит рожать, девять месяцев мучается всеми этими муками, которые вам, матери, известны, всеми этими болезнями, пока не родит. Однако когда ребенок родится и женщина увидит своего младенца – такого милого, красивого, единственного, – то все забывается. Так и с человеком, по крайней мере в настоящей жизни. Он мучается, страдает, терзается, но когда появится плод, тогда им измеряется все минувшее.

Поэтому человеку нужно научиться иметь мир в душе, делать то, что он может, но с миром, сознавая, что не все зависит от него. Ты делай то, что можешь. Ты будешь судим, если не сделаешь того, что можешь. Ты будешь судим Богом, если окажешься боязливым, нерадивым, если окажется, что тебе тяжело делать то, что следовало бы. Однако в тот момент, когда ты скажешь себе: «Все, я уже больше ничего не могу сделать! Я вижу, чувствую, уверен, что сделал все что мог! Все! На этом я останавливаюсь и предаю все в руки Божии!» – ты увидишь, как Бог все устроит…

Верим – и тогда все для нас прекрасно. Напротив, когда теряется душевное умиротворение, мы становимся подобны зверю, запертому в клетке, желающему сами решетки перегрызть, потому что не произошло того, чего мы хотели, потому что не произошло того, что мы задумали, и мы места не находим себе поэтому. Но если мы не хотим смириться и постоянно возмущены тем, что у нас ничего не получается, мы так и будем все время совершать ошибки. Ни дела, которое хотим, мы не сделаем, ни мира в нас не будет. И все это – признаки нетерпения, которое рождается из маловерия, и это приводит нас к ошибкам.

К сожалению, в последние годы для нас, как народа, характерно нетерпение. Тогда как для наших предков было характерно терпение. Они проявляли терпение в течение веков. У них была вера, они были верующими людьми, и терпение заставляло их быть мудрыми и благоразумными. В то время как нетерпение приводит к поспешности, панике, ты теряешь хладнокровие, решаешься на необдуманные, импульсивные поступки, а потом открывается множество ошибок. И иногда уже бывает поздно исправить их, а вопрос касается серьезных решений, которые человек должен принять.

Итак, Божия мудрость многообразна, и, когда Бог делает, что хочет, Его дело совершенно.

Апостол говорит: «Дабы ныне соделалась известною через Церковь начальствам и властям на небесах многоразличная премудрость Божия»[4]. Эта мудрость стала известной через Церковь… Что значит «через Церковь»? Как она стала известна начальствам, ангелам, всему творению?

Через Церковь – потому что Церковь есть Тело Христово. Христос стал Человеком, чтобы основать Церковь, которая будет хранить тайну спасения человека через все века. Когда мы говорим «Церковь», то, естественно, имеем в виду не церковь как здание и не ее иерархию, а всех нас, вместе взятых. Когда человек спасается и через святые тайны соединяется с Христом, это есть откровение Божией любви и мудрости. Никому не могло взойти это на ум – ни ангелу, ни иному творению, – что человек сможет соединиться с Богом.

Это нечто невозможное, это не укладывается в человеческом уме. Помолиться Богу и чтобы Он оказал тебе какое-нибудь благодеяние – это да, разумеется, но чтобы соединиться с Богом и стать с Ним чем-то одним – это не может быть понято человеческим умом. Как такое может быть? И, несмотря на это, Бог стал Человеком, и человек обожился. Бог стал Человеком, чтобы обожить человека, – это Церковь, это великая тайна: человек обожился по благодати. Когда мы принимаем крещение, мы возрождаемся, становимся новыми людьми, и изменяется вся наша сущность; а когда мы причащаемся тела и крови Христовых, и соединяемся с Богом, и делаемся с Ним одним целым – это что? Разве это не великое таинство Церкви?!

Вот некоторые люди порой говорят: «Я хожу в церковь, но сам по себе!»

Раз я спросил у одного человека:

– Ты ходишь в церковь?

– Да, но сам по себе.

– Ты сам служишь литургию там?

– Нет, я иду в церковь и там молюсь.

«Там молюсь»… Так ты молишься и дома! Нет нужды ходить еще и в храм, чтобы молиться. Ну, хорошо, конечно, и в храм пойти надо. Но ты и дома молишься. А в церковь мы зачем ходим? Мы ходим в церковь, то есть в храм, потому что там совершается Евхаристия, святая литургия, потому что там мы все, как один, служим Богу и причащаемся Христовых тела и крови, и так совершается наше спасение, и мы образуем Церковь как собрание верных людей.

Если мы это поймем и будем этим жить, то тогда, что бы ни случилось, как бы нам ни было трудно и мучительно, мы не отдалимся от святой литургии – так христиане первых веков шли на святую литургию, невзирая на то, что знали: это будет стоить им жизни. Невзирая на то, что их часто убивали по пути к храму или даже в самом храме, на святой литургии. Были случаи, когда людей сжигали тысячами: так 20 тысяч мучеников сгорели в Никомидии в храме во время совершения святой литургии. Они не испугались, не дрогнули, потому что знали, что соединиться с Богом – намного важнее, чем прожить еще 50 лет или даже вообще жить этой земной жизнью.

Итак, мы – Церковь, все мы вместе, все люди, и нам нужно развивать этот великий дар – дар быть членами Церкви, нужно усвоить себе сознание того, что мы не некие изолированные индивиды и личности, действующие каждый сам по себе, нет, мы – члены одного тела. Церковь – это одно тело, распростертое по всему миру, и все вместе мы, люди, являемся одним телом.

Потому-то Церковь, к примеру, вела борьбу за то, чтобы все праздновали Пасху одновременно, а не каждый когда ему вздумается, ибо Церковь – одно тело. Существует пост, и мы постимся все вместе. Церковь не говорила нам: «Поститесь, когда захотите», – и тогда кто-нибудь мог бы сказать: «А мне нравится поститься в понедельник и четверг», «А мне во вторник и субботу», «А мне в воскресенье».

Быть членом Церкви – значит не вести отдельную от других жизнь. В Церкви ты становишься единым со всеми другими, и потому в Церкви есть подвиги, которые общи всем нам, например Великий пост: это время подвига для всех христиан – время поста, молитвы, бдения, милостыни, покаяния. Или если взять воскресенье – оно всеобщий день проведения богослужения; или вот среда и пятница – дни поста, и вся Церковь постится, все ее члены постятся. И это помогает нам понять и почувствовать, что мы не изолированы, а являемся членами тела Церкви и поэтому должны быть органично связаны с Христовым Телом – Церковью.

Итак, это та мудрость, которая через Церковь открылась миру «по предвечному определению, которое Бог исполнил во Христе Иисусе, Господе нашем»[5], то есть по вечному плану Бога. Как мы уже говорили раньше, Бог предвечно знал, что Ему нужно сделать, чтобы не дать нам погибнуть, то есть знал то, что совершится в Господе нашем Иисусе Христе, в Лице Христа.

Мы много раз говорили о том, что в Церкви мы не идеологи, не философы и не люди, следующие неким принципам и идеалам. А кто мы? Вы знаете, кто мы? Мы – влюбленные. Влюбленные в Господа нашего Иисуса Христа. Так можно сказать о христианине. Если мы не поймем этого, мы никогда не поймем ни ту войну, которую ведет Церковь, ни святых.

Но как часто, ой как часто, мы видим христиан, которые ходят в церковь, но не понимают самых основных вещей. Вот конкретный случай. Один юноша захотел стать монахом. И вот приходит ко мне его мать. Вы знаете, ведь когда кто-нибудь на Кипре хочет стать монахом, то виноват в этом я – независимо от того, знаю ли я его вообще или нет, но виноват я. И этого юношу я не знал, я его даже ни разу не видел, да и уехал-то он, чтобы стать монахом, вовсе не на Кипр и не в Грецию, а в совсем другую страну. Я ни разу не видел этого юношу. Я даже полагаю, что и он меня не знает в лицо, может, только слышал мое имя. Итак, и я его не знаю, и он меня не знает. И я спросил его мать:


– А я его когда-нибудь видел?

– Нет.

– А он меня видел?

– Думаю, что нет.

К счастью, слава Богу, ни я его не видел, ни он меня. Ну, хоть в этом случае я ни при чем. Но что же она мне сказала?

– Это я виновата, что он ушел в монахи!

Я спросил ее:

– А почему ты считаешь себя виноватой?

– Потому что я с малых лет водила его в храм и говорила ему, чтобы он любил Бога и Церковь.

– Ах да, действительно! А он, вот досада, взял и поверил тебе! К сожалению, он тебе поверил. Ведь он же должен был не верить тебе. После того, как ты ему сказала, чтобы он любил Бога.

– Да, я говорила ему, чтобы он любил Бога, но не говорила, чтобы он взял да и стал монахом!

– Ну, так надо было сказать ему так: «Сын мой, ты люби Бога, но в меру, ты не люби Его много, люби Его мало, потому что если возлюбишь Его много, то у нас потом могут быть проблемы». А ведь так не бывает. В Церкви любовь не имеет меры.

– Но разве он не мог выбрать какой-нибудь другой путь?

– Разумеется, мог и выбрать какой-нибудь другой путь, и заняться чем-нибудь другим.

Мы должны понять, в Церкви мера – это не то, что я могу делать или что должен делать, а то, что говорит мне сердце. Как если кто любит какую-нибудь девушку и женится на ней, то его побуждением является любовь. Самое главное – любовь, а потом уже все остальное. Так и с человеком, который любит Бога, но намного больше, и он действует, меряя все любовью к Богу.

Церковь – это не то место, где учат детей быть хорошими, чтобы они потом не стали принимать наркотики и не попали в тюрьму, а место, где учатся любить Бога. Кто хочет только того, чтобы его дети были хорошими, тот пусть водит их не в церковь. Пусть он водит их в какое-нибудь другое место. Никакой нужды нет водить их для этого в церковь, мучить их стоянием с раннего утра, с 7 часов, в храме. Пусть водит их в другие места – ведь есть столько мест, групп, систем обучения, где детей учат быть хорошими.

Человек, приходя в Церковь, должен научиться любить Бога. Если он не поймет этого, то он ничего не добьется. Говоря «любить Бога», я имею в виду не какого-то абстрактного бога, сидящего где-то за облаками, которого мы хотели бы любить, но только он – в своем доме, а мы – в своем. Я имею в виду: любить Иисуса Христа; говоря «чтобы он любил Его», имею в виду: любить Его больше всего. Если ты любишь, то ты любишь самоотверженно, в противном случае ты не любишь.

Скажут мне: «Хорошо, значит, чтобы любить Бога, я должен стать монахом?»

Нет, конечно! Кто тебе сказал такое? Ты можешь любить Бога и жениться, и совершить тысячу дел, и жить в обществе, спору нет. Любовь к Богу, однако, должна быть для тебя на первом месте, а не так, что сначала другие дела, а потом уже любовь к Богу. Если ты ставишь другие дела на первое место, а уже затем – любовь к Богу, тогда это и не любовь, а приспособление, подлаживание.

Получается, что мы хотим держать Бога в уголке – на всякий случай, чтобы у нас не было проблем: чтобы Он не прогневался и мы не заболели бы или с нами чего-нибудь не случилось бы. Так что иногда Бог бывает нужен нам, и поэтому не будем упускать Его, чтобы, когда Он нам потребуется, мы Его позвали бы – и Он вышел бы из угла. Или, когда умрем, чтобы Он поселил нас в раю.

Нет, не так надо. Потому и Христос говорит нам, что Он не хочет теплохладности. Он сказал, что выплюнет, изблюет того, кто теплохладен[6]. Бог не желает такого. Бог хочет, чтобы ты Его любил.

А разве мы с вами не такие же? Сколько раз бывало, что приходят супруги и говорят: «Я понял, что моя супруга (мой супруг) не любит меня, и не могу вынести этого!»

любовь

Да, мы не допускаем того, чтобы другой любил нас мало. Мы хотим, чтобы другой любил нас безусловно. Ведь любовь – это сила, не знающая ограничений, тем более Божия любовь – она безгранична. И нам нельзя любить Бога мало.

Скажут мне: «Я хочу сильно любить Его, но не могу. Я не умею этого!»

Ну, хорошо, я понимаю: мы все хотим любить Бога, но наша повседневная жизнь такова, к сожалению, что у нас не получается любить Его так, как следовало бы. Однако будем пытаться, по крайней мере; хотя бы поймем, что нужно любить Его всецело. Давайте хотя бы в теории не будем ошибаться; другое дело – на практике: там мы не умеем, но там существует покаяние. Покаяние в конечном счете спасет нас, именно оно спасет нас, а не дела. Однако когда мы и в теории грешим, тогда мы достойны жалости. Всю свою жизнь прожить в Церкви, водить внука своего в церковь, причащать его, заставлять молиться, исповедоваться, читать книги о святых, а когда он захочет подражать тому, о чем читает, ты отступаешься – тогда, действительно, что тебе сказать? Жалко потраченных тобою лет, жалко обувь, которую ты истоптал, ходя в церковь. Лучше бы ты не приходил сюда вовсе. Такие люди намного хуже других людей.

Признаюсь вам, что знаю таких религиозных, благочестивых людей, которые бывают хуже бесов, стоит только Богу слегка задеть их, то есть чтобы кто-нибудь из их ближних захотел сделать шаг вперед. Видел я и других людей, далеких от Бога, которые встречали проблемы и выбор своих детей благородно и с достоинством. Вот и говоришь себе: человек может годами ревностно ходить в церковь, он может состариться, сидя на табуретке или скамейке в храме, и не иметь в душе ничего, что напоминало бы об Евангелии и Церкви. Что толку от всех этих лет?

Знаете, этот случай, о котором я вам рассказал, не самый страшный. Бывают и другие, и тогда мы обнаруживаем, прикоснулись ли мы к Церкви за все эти годы.

Мне приходит на память один старец со Святой Горы, который говорил: «Я спрашиваю себя: читал ли этот человек вообще когда-нибудь Евангелие?» Он говорил это главным образом о священниках и духовниках, которые держали себя так, как будто никогда не читали Евангелие. Господи, сохрани и помилуй нас!

Это трагедия – всю жизнь простоять в храме и не понять, почему Христос стал Человеком, не понять, что Он стал Человеком, чтобы привлечь нас и чтобы мы Его возлюбили, и все эти святые, на чьи праздники мы ходим и чьи иконы целуем, были не иными какими, а такими же людьми, как и мы, но только они возлюбили Бога всем сердцем.

Мы не поняли также, что первая и особая заповедь – это не стать хорошим человеком или хорошим ребенком, а возлюбить Бога всем своим сердцем. Я могу быть окаянным, треклятым, но любить Бога и каяться потом в делах, которыми огорчаю Бога. И могу быть порядочным, но не любить Бога, а любить свои страсти, прилепиться к своим страстям, и когда начнется противоречие между Богом и моими страстями, то я предпочту оттеснить подальше Бога и выставить вперед страсти, какая бы это страсть ни была – сластолюбие, сребролюбие, славолюбие, все наши пороки и ничтожество.


Действительно, такой человек – самая трагичная фигура, какая только может быть: годы подряд провести в храме и вообще так не понять цели, ради которой Христос стал Человеком, и спрашивать себя: «Но почему тот-то делает то-то? Разве он не мог сделать что-то другое? Бог хочет того, Бог хочет другого…»

Бог ничего не хочет. Чего Он может хотеть от нас? Только одного – нашего спасения. А как мы совершим наше спасение – это уже вопрос нашего выбора.

В Церковь мы приходим, чтобы научиться любить Христа – конкретного Христа, не что-то неопределенное, а конкретную личность, Того, Кто ради нас стал Человеком 2000 лет назад, Того, Кого мы видим на иконе, Того, Кого мы причащаемся на всякий день, Того, к Кому мы обращаемся всякий раз, когда говорим: «Спасе Христе, помоги мне! Господи Иисусе Христе, помилуй мя!»

Это цель Церкви – чтобы мы возлюбили Христа в ответ на Его любовь. Кто поймет это, тот сможет привести в порядок всю свою жизнь. А кто думает, что в храм приходят с какой-то другой, какой бы то ни было, целью, тот совершает ошибку. И время проходит, а он не извлекает пользы, и чаще всего становится только хуже, потому что думает, что все в порядке, что он – уже очень хороший христианин.

Знаете, однажды, когда я был на Святой Горе, пришел туда юноша, выпускник богословского факультета, чтобы стать монахом. Через два дня явился его отец. Он пришел, чтобы забрать своего сына. Ну, хочешь его забрать – забирай. Никаких проблем. И вот отец его говорит мне:

– У меня давно было такое желание – прийти на святой Афон!

– Ну, вот Бог и сподобил тебя прийти!

– А если уж мы пришли, то завтра я в честь этого даже причащусь!

Я не допустил его к причастию. Я сказал ему:

– Завтра буду служить я, и не смей приступать ко святому причастию!

– Как, я так хотел приехать на Святую Гору, и мне здесь не причаститься?!

Я сказал ему:

– Да ты в своем уме? Ты понимаешь ли, что ты творишь? И еще хочешь причаститься? Имей же хоть капельку совести. Или хоть капельку ума, если не чего-нибудь еще!

Он мне сказал:

– Я забираю его из сада Пресвятой Богородицы, чтобы отвести в сад Христов!

– Ну, – ответил я ему, – быть по сему. Забирай его, сын мой, в сад Христов.

Не буду говорить вам, чем это кончилось, потому что конец вышел очень трагичный. Годы спустя он снова пришел и просил принять его сына обратно в сад Пресвятой Богородицы – но уже было слишком поздно.

Этот человек был благочестивым, он ходил в церковь, назидал других, он приехал на Афон, он даже постился, чтобы причаститься там, и в то же время совершал духовное преступление. Но совесть не обличала его, потому что он никогда не понимал, столько лет проведя в храме, что цель, ради которой ты находишься там, – это полюбить Христа, а не исполнять несколько формальных обязанностей, которые сделают тебя хорошим человеком.

Это опасно, когда человек пребывает в Церкви, ничего не понимая, особенно если он не кается, – так он может уверить себя, будто он очень хороший человек. Такие люди часто встречаются, они имеют весьма лестное представление о себе и говорят: «Мы хорошие люди! Где ни спросишь, тебе всюду скажут обо мне одно только хорошее! Нет такого человека, который сказал бы что-нибудь плохое обо мне. Мы никогда никому не делали зла. Никогда никого не обижали. Никогда никого не притесняли, никогда никому не причиняли вреда».

Когда кто-нибудь думает о себе таким образом, тогда он нуждается в срочном наблюдении: он опасный человек, духовно опасный. Великие святые, апостолы говорили: «Мы самые плохие люди». «Я наименьший из всех», – говорит апостол Павел, и он даже говорит, что он – изверг (Еф. 3: 8; 1 Кор. 15: 8), то есть нечто такое, что мы выбрасываем вон, как самую мерзкую нечистоту. Апостолы говорили, что нет таких зол, которых они не совершили бы, и они никогда не находили ничего хорошего в себе. Так говорили святые, и мы в тропарях читаем: «Хочу найти в себе что-нибудь хорошее – и не нахожу». Нет во мне ничего хорошего, я не нахожу, чтобы я совершил что-нибудь хорошее.

Вспоминается мне отец Ефрем Катунакский. Это было уже на закате его жизни, и ему Богом дано было предвкусить смерть. Он сказал нам:

– У меня предчувствие скорой смерти уже несколько дней подряд, и я исхожу слезами, потому что ищу в себе что-нибудь хорошее, но не нахожу ничего!

И я сказал себе: вот авва Ефрем Катунакский; ему 80 лет; он живет в пустыне; это человек, который видел Бога каждый день, как говорится, – и он не находит в себе хорошего! И я потом видел других людей, которые ищут в себе что-нибудь плохое и не находят – столько в них хорошего…

Как же мы немощны, и сколько же нам нужно работать над собой! Поистине, да помилует Бог всех нас, потому что наше ослепление часто бывает так велико, что мы вообще не видим, что происходит вокруг нас. Поймем же хотя бы одно это: в Церкви критерием служит то, любим ли мы Бога – всей душой и всем существом своим…
Митрополит Лимассольский Афанасий,
Перевела с болгарского Станка Косова
Dveri.bg

7 февраля 2012 года

[1] Воскресный Богородичен. Глас 4.
[2] См.: Еф. 3: 10.
[3] На литургии после пения Символа веры священник в алтаре читает молитву, в которой есть такие слова: «О сих всех благодарим Тя… о всех, ихже вемы и ихже не вемы, явленных и неявленных благодеяниих…»
[4] Еф. 3: 10.
[5] Ср.: Еф. 3: 11.
[6] См.: Откр. 3: 15–16.

http://www.pravoslavie.ru/put/51431.htm

Комментарии (5)

Всего: 5 комментариев
#1 | Лидия Новикова »» | 10.10.2012 10:59
  
4

Строгая Любовь и обидчивые христиане

Тот великий диалог, в котором на вопрос Христа «вы за кого почитаете Меня?» Петр ответил: «Ты – Христос, Сын Бога Живого» (Мф. 16:16), был предварен не менее важными словами. Господь спрашивал: «За кого люди почитают Меня, Сына Человеческого?», и ученики отвечали, что одни почитают Его за Иоанна Крестителя, другие – за Илию, а иные – за Иеремию или иного от пророков. На эти упомянутые имена стоит обратить пристальное внимание.

Иоанн Креститель, Илия, Иеремия.



Все трое были сильны в духе, жестки в слове, гонимы людьми. Что в них напрочь отсутствует, так это дух льстивого ласкательства и человекоугождения. Они не чесали слушателей за ушком и не облизывали их, как кошка-мать – свое потомство, но к ним скорее относится сказанное: «Я поражал через пророков и бил их словами уст Моих» (Ос. 6:5).

«Порождения ехиднины! Кто внушил вам бежать от будущего гнева? Сотворите достойный плод покаяния!» — вот некоторые из слов Иоанновых.

Горе, и стон, и плен, и разрушение Храма проповедовал Иеремия. И он называл людям грехи их, и перечислял их подробно, и отнимал у них суетную надежду, за что душа его была на волосок от смерти во все дни пророческого служения.

Бегал от Иезавели и предрекал ей бесславную смерть и ослиное погребение Илия. Он скрывался, тосковал, просил Бога забрать его душу, посрамлял жрецов Ваала и лично резал их как бессловесные жертвы сотнями при потоке. Все это трудно понять и страшно представить, но это – правда Божия. Ничего сладенького, ничего миленького, ничего мещански-добренького не было заметно в Илии. Равно как и в Иоанне, равно, как и в Иеремии.

Ну что ж, скажут знатоки катехизиса. На то он и Ветхий Завет с его религией страха и авторитета, подчинения и угроз, строгих наказаний и телесных благословений. Да, возлюбленные дети евангельской благодати. Вы, как всегда, отменно правы в области теоретической. Но давайте заметим одну черту, по-видимому, незначительную, но по истине – важную и знаменательную.

Воплотившаяся Любовь, Слово, ставшее плотью, вечная Премудрость Божия спрашивает: «За кого Меня почитают люди?» И ученики, пересказывая народный слух, отвечают, что почитают люди Христа за Иоанна Крестителя, за Илию, за Иеремию. Они не говорят, что людям не с кем сравнить Христа, ибо Он нежен, как кормилица, добр ко всем, как дедушка к внукам, и мягок, как елей. Нет, люди сравнивают Христа с пророками, которые провели жизнь в слезах и борьбе, обличали, грозили, боролись, были не поняты и отвержены, не имели того, что мы называем «личная жизнь», были подобны израненным воинам.

Неужели ошиблись люди? Нет, не ошиблись. Это мы ошиблись, создав для успокоения совести шаблонный образ добренького Иисуса, хотя ни Слово Божие, ни тем более грядущий Суд не дают нам на это права.



Иоанн, Илия, Иеремия.

Дело не только в том, что Христос, как Иоанн, возвещает покаяние, как Илия, воскрешает мертвых и, как Иеремия, возвещает неминуемые и грозные кары на лукавых грехолюбцев. Дело также и в том, что во Христе есть милость, но нет ласкательства. В Нем есть любовь, и Сам Он – Любовь, но это любовь настоящая, которую мы часто и за любовь-то признать не умеем.

Христос действительно прост и доступен, но в самой простоте непостижим. Он явил Себя, но «никто не знает Сына, кроме Отца» (Мф. 11:27). В Нем нет сентиментальности, слезливости, а любовь Он явил жизнью, делом и Жертвой, а не риторическими упражнениями.

Об этом нужно говорить, чтобы сокрушить очередного идола. Идолы это ведь не мраморные истуканы с идеальными пропорциями, а главным образом ложные мысли и неверные жизненные установки. Христианская любовь – зрячая, крестная и требовательная.

Люди же мнят любовью сентиментальное сюсюканье и всепрощение, рожденные не столько состраданием, сколько безразличием. «Не смейте нас ругать. Христос сказал всех любить», — говорят одни. «Да мы вас и не ругаем. Делайте, что хотите. Только нас не трогайте», — отвечают другие. Это у нас одна из разновидностей любви такая, якобы вычитанная в Евангелии.

Стоит обратить внимание на то, что Христос сравнительно мало говорит о любви. Он говорит о ней как о «новой Заповеди» ближайшим ученикам на тайной Вечери, в атмосфере сгущающейся угрозы и приближающейся искупительной смерти. Он говорит о ней не как о чем-то легком, радостном и естественном, а как о вершине Откровения. Он Сам готов делом через немногое время на Кресте доказать Свое Новое учение молитвой за распинателей и введением в Рай одного из разбойников. При жизни же и служении Он не злоупотребляет словом «любовь».

Он не говорит: «Дорогие мытари и грешники, милые саддукеи и фарисеи! Я вас очень люблю. Ну, просто очень. Любите же и вы всех людей, и будемте жить в мире». Вместо этого Он часто говорит «Горе вам, лицемеры…» Это и есть любовь в действии, поскольку любить не означает расшаркиваться и расплываться в улыбках, а вынимать занозы и перевязывать раны, несмотря на то, что больной морщится.


«Скажите праведнику, что благо ему, ибо он будет вкушать плоды дел своих; а беззаконнику – горе, ибо будет ему возмездие за дела рук его» (Ис. 3:10). Вот – любовь в действии.

Назовите человека собакой, и он страшно обидится или даже полезет драться. А Христос говорит одной из женщин, просящей исцеления для дочери, что надо прежде накормить детей. Не хорошо кормить псов сначала. Это как если бы мы пришли к врачу, а он сказал нам, что лечит только людей, а нас или детей наших, поскольку мы псы, а не люди, он лечить не будет. Это представить невозможно! Да это же уголовное преступление! Но это лишь вольный пересказ одного из евангельских событий, закончившегося исцелением страдающей девочки (См. Мф. 15:21-28).

Да, Христос испытывал веру матери. Да, Он знал все заранее и потом-таки исцелил ее дочь. Но как жестко Он ее испытывал, и как велика была ее вера, и как все это не совпадает с иллюзорными представлениями о сладенькой Иисусовой доброте!

А у нас нет такой великой веры, как у этой женщины, и такой готовности принимать все приключающееся как от руки Божией. Потому мы и остаемся неисцеленными и обиженными. На Бога обиженными.

Он постоянно ведет Себя с нами не так, как мы ожидаем. Вплоть до того, что мы Ему храм воздвигнем, а Он нам скажет, что на месте этом камень на камне не останется. Мы Ему «Господи, Господи, открой нам!», а Он нам: «Отойдите, не знаю вас». В общем, Он Себя с нами ведет, как Господь: непредсказуемо и парадоксально.

Когда нагрешишь и глаза к небу поднять стыдишься, когда буквально сгораешь стыдом, Он приходит, как роса, и прохлаждает душу. А когда разгордишься и возомнишь нечто, Он готов сплести бич от вервий и выгнать тебя из храма вон вместе с продающими и покупающими. Одним словом, Он – Господь. Ему – слава, а нам – страх, сокрушающий внутренних идолов.

Все это сильно касается священников. Нормальному человеку хочется жить со всеми в мире и людям угождать. Хочется всем улыбаться, как парикмахер – подстриженному клиенту или продавец – покупателю. Хочется быть культурным и ласково безразличным и получать в ответ микродозы культурной вежливости, но так, чтобы в душу никто не залазил. Но священнику это «простое счастье» заказано под угрозой превращения в лжепророка.

Пророк Илия

Раз ты должен проповедовать слово Христово, то и ты хотя бы по временам должен вспоминать об Илии, Иоанне Крестителе и Иеремии. Не говорю – быть похожим, но говорю – хотя бы вспоминать. Эти трое сказок не рассказывали, и по мере приближения бед возвышали голос грозный и отрезвляющий. Их могли считать бесноватыми и неистовыми. Они могли казаться врагами народных святынь. Благо, не было в их дни такого идола, как толерантность или такой бумажки, как Декларация прав человека. Если бы эти вещи существовали в их дни, жизнь пророков была бы еще более тягостна.

Священнику все это должно быть понятно более, чем кому-то другому. От него ждут, что он будет добрым доктором Айболитом; он же, между тем, призван быть Иеремией; а на деле он – просто человек, которому поручено невыносимо ответственное служение, и которое он проходит то в страхе, то в изнеможении, то в недоумении.

Священник не обязан хвалить людей. Он не обязан и ругать людей. Он обязан молиться за людей, учить их правому пути и усиливаться любить их, что есть само по себе дело почти невозможное и без благодати Божией просто не существующее в природе. Если Бог даст священнику любовь, то тогда сама любовь научит всему, сама укажет время для того чтобы обнять и время для того, чтобы уклониться от объятий; время нанести рану и время рану уврачевать (См. Еккл гл. 1).

А люди (все люди, включая священников) между тем, по слову Павла, неумолимо движутся к тому, чтобы до конца стать «самолюбивыми, сребролюбивыми, гордыми, надменными, злоречивыми… более сластолюбивыми, нежели боголюбивыми, имеющими вид благочестия, силы же его отрекшимися» (2 Тим. 3:2-5).

Здравого учения они «принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху» (2 Тим. 4:3). И всякий священник должен будет жить среди них, молиться за них, учиться и усиливаться полюбить их, выслушивать от них недоумения, упреки и претензии. Поневоле не раз и не два придется вспоминать одиночество Иоанна в темнице, когда наверху шумело Иродово празднество; и слезы Иеремии на развалинах Святого Города; и горькие слова Илии: «Священников Твоих убили, жертвенники твои разрушили и мою душу ищут».

Иоанн, Иеремия, Илия…

http://www.pravmir.ru/strogaya-lyubov-i-obidchivye-xristian/
#2 | Лидия Новикова »» | 10.10.2012 11:01
  
3

Эта невозможная заповедь


Протопресвитер Александр Шмеман
Есть один простой и наглядный способ понять о себе, насколько ты далёк от Бога. Это формула преподобного Силуана Афонского: «В ком нет любви к врагам, в том нет и Духа Божия». Любовь к врагам, молитва о ненавидящих нас — оказывается, не удел «особо продвинутых», а насущная необходимость для каждого, кто хочет быть со Христом. О вечной новизне этой заповеди — фрагмент из книги протопресвитера Александра Шмемана «Евхаристия — Таинство Царства».


Мы так привыкли к словосочетанию «христианская любовь», мы столько раз слышали проповеди о любви и призывы к ней, что нам трудно бывает пробиться к вечной новизне этих слов. Но на новизну эту указывает Сам Христос: Заповедь новую даю вам, да любите друг друга (Ин. 13, 34). Но ведь о любви, о ценности и высоте любви мир знал и до Христа, и разве не в Ветхом Завете находим мы те две заповеди — о любви к Богу и о любви к ближнему, про которые Христос сказал, что в них весь закон и пророки? И в чём же тогда новизна этой заповеди, новизна притом не только в момент произнесения этих слов Спасителем, но и для всех времён, всех людей, новизна, которая никогда не перестанет быть новизной?

Чтобы ответить на этот вопрос, достаточно вспомнить один из основных признаков христианской любви, как он указан в Евангелии: «Любите врагов ваших». Слова эти заключают в себе не что иное, как неслыханное требование любви к тем как раз, кого мы не любим. И потому они не перестают потрясать, пугать и, главное, судить нас, пока мы не окончательно ещё оглохли к Евангелию. Правда, именно потому, что заповедь эта неслыханно нова, мы большей частью подменяем её нашим лукавым, человеческим истолкованием её. Вот уже веками, и, по-видимому, с чистой совестью, не только отдельные христиане, но и целые Церкви утверждают, что на самом деле христианская любовь должна быть направленной на своё, на то, что любить — естественно и самоочевидно: на близких и родных, на свой народ, на свою страну, на всех тех и на всё то, что обычно любим и без Христа и Евангелия. Мы уже не замечаем, что в православии, например, религиозно-окрашенный и религиозно-оправданный национализм давно уже стал настоящей ересью, калечащей церковное сознание, безнадёжно разделившей православный Восток и делающей все наши разглагольствования о вселенской истине православия лицемерной ложью. Мы забыли, что про эту — только «природную» — любовь в Евангелии сказаны другие, не менее странные и страшные слова: Кто любит отца или мать или сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня (Мф. 10, 37), и Кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери и жены и детей и братьев... тот не может быть Моим учеником (Лк. 14, 26). Если же прийти ко Христу и означает исполнение Его заповедей, то, очевидно, христианская любовь не только не есть простое усиление, «увенчание» и религиозная санкция любви природной, но коренным образом от неё отличается и даже противопоставляется ей. Она есть действительно новая любовь, на которую наша падшая природа и наш падший мир не способны и которая потому не возможна в нём.

Но как же тогда исполнить эту заповедь? Как полюбить тех, кого не любишь? Разве не в том тайна всякой любви, что она никогда не может стать плодом одной только воли, самовоспитания, упражнения, даже аскезы? Упражнением воли и самовоспитанием можно достичь «благожелательства», терпимости, ровности в отношениях с людьми, но не любви, о которой преподобный Исаак Сирин сказал, что она даже «бесов милует». И что же тогда может означать эта невозможная заповедь любви?

Ответить на это можно только одно: да, заповедь эта была бы действительно невозможной и, следовательно, чудовищной, если бы христианство состояло только в заповеди о любви. Но христианство есть не только заповедь, а откровение и дар любви. И только потому любовь и заповедана, что она — до заповеди — открыта и дарована нам.

Только «Бог есть Любовь». Только Бог любит той любовью, о которой говорится в Евангелии. И только в Боговоплощении, в соединении Бога и человека, то есть в Иисусе Христе, Сыне Божием и Сыне Человеческом, Любовь Самого Бога, лучше же сказать, Сам Бог Любовь явлены и дарованы людям. В этом потрясающая новизна христианской любви, — что в Новом Завете человек призван любить божественной любовью, ставшей любовью богочеловеческой, любовью Христовой. Не в заповеди новизна христианства, а в том, что возможным стало исполнение заповеди. В соединении со Христом мы получаем Его любовь и можем ею любить и в ней возрастать. Любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам (Рим. 5, 5), и Христом заповедано нам пребывать в Нём и в Его любви: Пребудьте во Мне и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне... кто пребывает во Мне и Я в нём, тот приносит много плода, ибо без Меня не можете делать ничего... пребудьте в любви Моей (Ин. 15; 4, 5, 9).

Пребыть во Христе — это значит быть и жить в Церкви, которая есть Жизнь Христова, сообщённая и дарованная людям и которая потому живёт любовью Христовой, пребывает в Его любви. Любовь Христова есть начало, содержание и цель жизни Церкви, и любовь есть по существу единственный, ибо все остальные объемлющий, признак Церкви: По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13, 35). Любовь есть сущность святости Церкви, ибо она «излилась в сердца наши Духом Святым»; сущность единства Церкви, которая «созидает себя в любви» (Еф. 4, 16), сущность, наконец, и апостольства, и соборности, ибо Церковь всегда и всюду есть тот же и единый апостольский союз — «союзом любви связуемый». Потому, если я говорю языками человеческими и ангельскими, если имею дар пророчества и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто. И если я раздам всё имение моё, и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы (1 Кор. 13, 1–3). Ибо только любовь всем «признакам» Церкви — единству, святости, апостольству и соборности — даёт всю их значительность и действенность.

Но Церковь есть союз любви — или, по выражению Хомякова, «любовь как организм», не только в том смысле, что члены её соединены любовью, но в том, прежде всего, что через эту любовь всех друг к другу, любовь как саму жизнь, она являет миру Христа и Его любовь, свидетельствует о Нём и любит и спасает мир любовью Христовой. Назначение Церкви — в мире падшем являть, как его спасение, мир, возрождённый Христом. Сущность падшего мира в том, что в нём воцарилось разделение, отделение всех от всех, которого не преодолевает «природная» любовь некоторых к некоторым и которое торжествует и исполняется в последнем «отделении» — в смерти... Сущность же Церкви — явление и присутствие в мире любви как жизни и жизни как любви. Исполняясь сама в любви, она об этой любви свидетельствует в мире и её несёт в мир и ею «врачует тварь», подчинившуюся закону разделения и смерти. В ней каждый таинственно получает силу «любить любовью Иисуса Христа» (Флп. 1, 8) и быть свидетелем и носителем этой любви в мире.

Но тогда собрание в Церковь есть прежде всего таинство любви. В церковь мы идём за любовью, за той новой любовью Самого Христа, которая даруется нам в нашем единстве. В церковь мы идём, чтобы эта Божественная любовь снова и снова «излилась в сердца наши», чтобы снова и снова «облечься в любовь» (Кол. 3, 14), чтобы, составляя Тело Христово, мы могли пребывать в любви Христовой и её являть в мире. Но потому так горестно, так противоречит исконному опыту Церкви наше теперешнее предельно индивидуализированное благочестие, которым мы эгоистически отделяем себя от собрания, так что даже стоя в церкви продолжаем ощущать одних «близкими», а других — «далёкими», безличной массой, «не имеющей отношения» к нам и к нашей молитве и мешающей нам «духовно сосредоточиться». Как часто как будто «духовно» и «молитвенно» настроенные люди открыто заявляют о своей нелюбви к многолюдным собраниям, мешающим им молиться, и ищут пустых и тёмных храмов, уединённых уголков, отделения от «толпы»... И действительно, такое индивидуальное «самоуглубление» вряд ли возможно в собрании церкви. В том-то, однако, и всё дело, что оно не является целью собрания и нашего участия в нём. О такой индивидуальной молитве разве не сказано в Евангелии: Когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись... (Мф. 6, 6). Не значит ли это, что собрание в церковь имеет другую цель, уже заключённую в самом слове «собрание»? Через него исполняется церковь, совершается наше приобщение ко Христу и к Его любви, так что, участвуя в нём, составляем «мы многие — одно тело».

http://otrok-ua.ru/sections/art/show/ehta_nevozmozhnaja_zapoved.html
#3 | Лидия Новикова »» | 10.10.2012 22:21
  
2
Хор братии Валаамского монастыря

Как научиться любить Бога
Почему не устоял апостол Петр в любви ко Христу?


Произошло это потому, что любовь к Богу в то время у апостола Петра была еще плотская. Она еще не освятилась Божественной благодатью и не получила крепости от Божественной любви.

А раз так - то и не было твердости в его решимости, в его намерении до конца шествовать за Христом на Голгофу.

Да, любить Бога не просто, любить Его надо так, как заповедал нам Сам Господь Спаситель мира.

Любовь к Богу тогда только бывает настоящей, когда она основана на смирении, когда человек устраняет из своего сердца плотскую воображаемую любовь. В чем же выражается плотская любовь? Она выражается в необыкновенном самопроизводимом восторге. Человек напрягает в себе все свои силы к восторгу, возбуждает свою нервную систему, и при этом происходит вскипение крови, возникает необыкновенное воображение, пылкость. Пылкость и горячность крови и нервов - это и есть плотская любовь. Такая любовь не бывает угодной Богу, ибо она приносится на жертвенник гордости. Такая любовь не долговечна, она быстро исчезает.

Поэтому, чтобы иметь постоянную духовную любовь, необходимо любить Бога смиренно, кротко и стремиться к достижению любви духовной, которая успокаивает нервную систему, охлаждает порывы крови нашей и дает внутреннее успокоение в смиренном и кротком духе.

Вот какова должна быть Божественная, или духовная любовь. Как же нам научиться такой любви? Научиться любить Бога можно при том условии, если мы будем в меру своих сил и возможностей исполнять все то, что заповедал нам Спаситель мира.

И не только исполнять, но и внутри своего сердца возбуждать вражду ко всякому греху, удаляющему нас от любви Божией. Вот это и будет началом любви к Богу.

Но только началом. Чтобы эта любовь утверждалась и крепла, необходимо постоянно следить за собой. И если когда-либо по немощи своей мы впадем в тот или иной грех, то быстро должны встать и принести искреннее слезное покаяние.

Для того чтобы сердце наше постоянно пребывало в любви, необходимо изучать в Евангелии ту волю Божию, которую открывает нам Спаситель мира, познавать, чего хочет от нас Господь, познавать Его благую и совершенную волю и исполнять ее до конца своей жизни.

Только при постоянной верности Богу в нас сохраняется настоящая Божественная любовь. И если в какой-то момент нашей жизни мы нарушим эту верность, то тем самым нарушим и любовь к Богу. Прервется эта внутренняя взаимосвязь любви Божией и любви нашей.

Любовь наша к Богу должна совершенствоваться изо дня в день. Она получает непосредственную связь с Богом, входит в единение с Ним и посредством этого единения получает утешение, просвещение, возвышение.

Но мы должны хорошо понимать, что в достижении или укреплении этой любви к Богу необходимо пройти известный путь испытания, путь борьбы - и прежде всего с самим собою. Почему? Потому что внутри нас находится ветхий человек, тлеющий в похотях своих. Потому что необходимо убить в себе этого ветхого человека - убить все греховное. А когда мы начнем это совершать, то, естественно, диавол, отец греха, восстанет на нас, чтобы защитить свое достояние, и тогда возникнет борьба. Нелегкая борьба.

К примеру, для того, чтобы обуздать наш язык, сколько же нужно силы, внимания, энергии! А разве легко победить в себе гордость, самолюбие, тщеславие, любовь к похвале или любой другой грех? Конечно, все это требует с нашей стороны немалых усилий, постоянной брани.

Но не только во внутренних искушениях проходит наш путь. Вспомните, каким испытаниям подвергся апостол Петр от людей! Разве мы не испытываем подобного страха, когда некоторые люди приступают к нам с вопросами: "Ты веруешь во Христа? Ты христианин? Ты ходишь в Церковь?" А мы что отвечаем? Разве порой мы не допускаем малодушия? Разве не боимся подчас исповедовать Христа? Мы бываем жалкими в это время, не имея мужества заявить, что мы действительно христиане, чтущие заповеди Божий.

Итак, проверим самих себя, по-настоящему ли мы любим Бога? Не бывает ли так, что мы стараемся любить Бога от плотского своего мудрования? Возбуждаем свои нервы, горячимся даже в молитве и в посте. Да, это происходит в нашей жизни, особенно в начале нашего обращения к Богу, когда мы, возбужденные той или иной красотой Божественной, восхищаемся, возбуждаемся, готовы на любой подвиг: и чрезмерно поститься, и помногу молиться, и милостыню творить, и за ближними ухаживать. Все как будто бы нам легко! Но потом проходит этот порыв, и наступает период, когда мы остаемся один на один со своими естественными возможностями. И вот тут-то уже сил ни на какие подвиги не хватает, потому что нет еще у нас Божественной любви, которая достигается постоянством и смирением.

Помните о том, что любовь к Богу обязательно соединяется с любовью к ближнему.

Как узнать, что мы любим ближних своих и Господа? Если мы чувствуем, что в нас угасло памятозлобие, то мы уже на пути любви к ближнему. Если у нас породилось в сердце мирное, сострадательное отношение к ближнему своему при любых обстоятельствах, то знайте, что мы уже у самых дверей любви к ближнему и к Богу.

Вот так и необходимо нам совершенствоваться в духовной любви.
#4 | Лидия Новикова »» | 10.10.2012 22:26
  
2

ЛЮБОВЬ К БОГУ

"Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим"
(Мф. 22, 37)
Любовь к Богу необходима нам, оскудение ее в душе есть самое непереносимое из всех зол (8, 84).

Получив заповедь любить Бога, мы получили также и силу любить, вложенную в нас при творении. Святитель Василий Великий (8, 83).

Укажу вам дело, которое только и делает человека твердым в добре и хранит его таким от начала до конца: любите Бога всей душой вашей, всем сердцем вашим и Ему единому работайте. Тогда Бог даст вам великую силу и радость, и все дела Божии станут для вас сладкими, как мед; все телесные труды, умственные занятия, бдения и все вообще иго Божие будет для вас легко и сладко. По любви, впрочем. Своей к людям Господь посылает иногда на них противности, чтобы не величались, но пребывали в подвиге, и они испытывают вместо мужества - отяжеление и расслабление, вместо радости - печаль, вместо покоя и тишины - волнение, вместо сладости - горечь, многое и другое подобное бывает с любящими Господа. Но, борясь с этим и побеждая, они более и более крепнут. Когда же наконец все это совсем преодолеют они, тогда во всем начнет быть с ними Дух Святой, тогда не станут они более бояться ничего плохого. Преподобный Антоний Великий (66, 48).

По любви Божией душа стала невестой Бессмертного Жениха, чтобы, как в зеркале, отражать в себе Его красоту (26, 94).

Премилосердный требует любви от того, кто хочет прийти к Нему. И если приносит он любовь и слезы, приемлет и дар (28, 156).

Тебя, Господи, мы ищем в молитве, потому что в Тебе заключено все. Тобою да обогатимся, потому что Ты - Богатство, не изменяющееся от перемены времен (28, 337).

Тебя, Господи, должны мы искать вместо всего иного и кроме Тебя не искать ничего. Ибо кто ищет Тебя, тот все находит в Тебе. В Тебе, Господи, богатство для нуждающихся, сердечная радость для скорбящих, исцеление для раненых, утешение для всех сетующих. Ты - мир на пределах царств и спокойствие внутри их. Ты - полная благословений нива; кто обладает Тобою, тот не страдает от голода. Преподобный Ефрем Сирин (28, 337).

Удостоиться любить (Господа) искренне и как должно - это Царство Небесное, это - вкушение блаженства, в этом - блага неисчислимые (38, 591).

Ради пролития за нас Крови мы получаем Духа Святого. Если же соединяются Кровь и Дух - это для того, чтобы мы могли принять через однородную с нашей кровью не однородного с нами Духа Святого и этим преградить доступ к нам смерти (42, 930).

Любить Христа - это значит не быть наемником, не смотреть на благочестивую жизнь, как на промысел и торговлю, а быть истинно добродетельным и делать все из одной любви к Богу (43, 65).

Если бы кто стал угрожать мне будущей нескончаемой смертью, чтобы отлучить меня от Христа, или обещал мне бесконечную жизнь, я бы не согласился. Святитель Иоанн Златоуст (43, 685).

Никакое слово не достаточно для того, чтобы по достоинству изобразить любовь, так как она неземного, но небесного происхождения... Даже язык Ангелов не в состоянии в совершенстве исследовать ее, так как она беспрерывно исходит от Великого Бога (43, 995).

Любовь, не вмещающаяся в мире, обитает в смиренном сердце (43, 996).

Нельзя найти ничего драгоценнее, ничего выше и ничего... долговечнее любви. Ибо "любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится" (1 Кор. 13, 8). Без любви не только все превосходнейшие роды дарований, но и слава самого мученичества - ничто. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин (авва Херемон, 53, 379).

Для верующего любовь к Богу - достаточное утешение даже и при гибели его души (55, 178).

. Чудная любовь Божия к человеку познается, когда бывает он в безнадежных обстоятельствах. Здесь Бог являет Свою силу в спасении его. Ибо никогда человек не познает силы Божией в покое и свободе. И нигде Бог так ощутимо не являл могущества Своего, как в стране безмолвия и в пустыне, в местах, свободных от сборищ и молвы, свойственной обитанию среди людей. Преподобный Исаак Сирин (55, 222).

Любовь... к Спасителю - это действие Духа, или существенное Его присутствие, ипостасно видимое внутри меня, (как) свет. Свет же этот ни с чем не сравним и весь невыразим. Преподобный Симеон Новый Богослов (59, 220).

Люди ищут легкой, а не тяжелой работы. Иисусу работать легко. Не велит Он камни носить, не велит горы разрывать и прочее, этому подобное, делать рабам Своим. Нет, ничего такого не слышим от Него, но что? - "любите друг друга" (Ин. 13, 34; 15, 12, 17). Что легче, чем любить? Тяжко ненавидеть, ибо ненависть мучит; но любить сладко, ибо любовь радует. Сам Он об этом свидетельствует: "...иго Мое благо, и бремя Мое легко" (Мф. 11, 30). Возьмем, возлюбленный христианин, на себя благое иго Христово, понесем Его легкое бремя и последуем Ему. Святитель Тихон Задонский (104, 929).

Любовь к Богу есть то расположение духа, в котором христианин, услаждаясь Богом как высочайшим благом и совершенством, стремится уподобиться Ему через исполнение святой воли Его и достигнуть блаженного соединения с Ним. В Слове Божием заповедуется человеку любить Бога всем сердцем, всею душою, всею мыслию, и заповедь о любви к Богу поставляется первою и большею (Мф. 22, 37-38). Епископ Феофан Затворник. Богоугодная жизнь вообще. Изд. 2-е, М., 1899, с. 23.

Любовь к Богу или жажда пребывания в общении с Богом как верховным благом и успокоение в Нем, или сознание блаженства в Его общении изливается в сердце обратившегося к Богу и устремляет к Нему все существо его. Эта любовь есть действительное вкушение блаженства, а не мысленное и воображаемое. Он же. Начертание христианского нравоучения. М., 1891, с. 287.

... Любовь есть рай, но рай потерянный. Входишь внутрь себя и не находишь его там; видишь, что на поле сердца не растет это древо жизни. Отчего же? Оттого, что сердце все заросло злыми древами страстей, заглушающих любовь. Где страсть, там нет места любви. Искорените прежде эти злые древа страстей - и на месте их произрастет одно многоветвистое древо, дающее цвет и плод любви. Он же. Любовь - венец жизни христианской. "Домашняя беседа", 1872, август, вып. 32, с. 740-741.

Любовь к Богу есть дар Божий в человеке, приготовившем себя для принятия этого дара чистотой сердца, ума и тела (108, 130).

Нужно достигнуть совершенства во всех добродетелях, чтобы вступить в совершенство всех совершенств, в слияние их - в любовь (109, 55).

Телам нашим свойственна божественная любовь. Освободившись от недуга греховности, им неестественного и враждебного, они еще во время земного странствования влекутся постоянно к Богу, сообразно естеству своему и действию Святого Духа. Епископ Игнатий (Брянчанинов) (111, 154).

"Друг" по своему смыслу означает "другой я", то есть означает такого человека, который мыслями и желаниями со мною сходен, душа которого связана со мною и на которого я так, как на себя, могу положиться во всех случаях. И потому не без оснований некто сказал, что друзья есть одна душа, в двух телах живущая. Так, уже из этого видно, что друг Божий тот, воля которого сообразна с пресвятою волей Божией, который своими желаниями единственно к Нему стремится, дух которого любовью соединен с Духом Божиим и который, по такой любви, столь уверен в Божией к себе благости, что не сомневается в получении от Него всех благ, служащих к пользе его. По таким свойствам праведный весь вселяется в Бога и Бог - весь в него, становится как нечто единое с Богом и утопает в бездне Божественных совершенств. Этот тесный союз праведного с Богом утверждается на той любви, которою горит к Нему душа праведного, следовательно, которого любит и сам Бог. Ибо Он любит любящих Его, и эта взаимная любовь дает право добродетельному именоваться другом Божиим.
Если же он есть друг Божий, то и участник сокровеннейших Его таин и советов. Поскольку обычно мы истинным друзьям своим открываем свои мысли, объясняем намерения, объявляем решения и самые скрытые помышления нашего сердца сообщаем им, или короче говоря, вручаем им свое сердце и в этом вручении свое особенное находим удовольствие. Ибо и несчастие облегчается, если о нем расскажем другу, и счастье бывает для нас не столь радостно, если о нем не сообщим своему верному другу. Платон, митрополит Московский (105, 200).

Спросил Господь апостолов, как они Его понимают? В лице святого апостола Петра они отвечали: "Ты Христос" (Мк. 8, 29). Не вдруг созрело это исповедание, но, созрев, осело в глубь сердца и стало источным его направителем. Оно омрачилось смертью Господа, но не поколебалось. И будучи воскрешено еще в большей силе Воскресением, стремило апостолов во всю их жизнь на проповедь всему миру. Есть момент и у каждого верующего, когда он всеми силами своими изрекает: "Ты - Христос, Господь Мой и Спаситель. Ты спасение мое, свет мой, сила моя, утешение мое, надежда моя и Жизнь Вечная". Тогда он готов сказать с апостолом: "Кто отлучит нас от любви Божией?" (Рим. 8, 35) - подобно ему начинает гнаться за всем угодным Христу Господу, пока придет "в меру полного возраста Христова" (Еф. 4, 13). Епископ Феофан Затворник (107, 85-86).

Если мы не отзовемся на любовь Господа к нам любовью к Нему, то не напрасно ли пролита кровь Богочеловека за нас?.. Не напрасно ли возложена на Крестный Жертвенник и заклание Великая Жертва? Всесильно Ее ходатайство за нас во спасение, всесильны и жалобы Ее на тех, которые пренебрегают Ею. Епископ Игнатий (Брянчанинов) (111, 139).
Истинные признаки любви к Богу

Посмотрим, какие признаки любви к Богу, чтобы не иметь вместо любви ложное мечтание о ней. Ибо ни в чем так не обманывается человек, как в любви.
Признаки этой любви таковы: 1. Сам Господь указывает: "Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня" (Ин. 14, 21). Ибо истинно любящий Бога - всего, что противно Богу, бережется, и все, что Ему угодно, старается исполнять; почему и святые заповеди Его соблюдает. А отсюда следует, что те христиане не имеют любви Божией, которые о заповедях Его нерадят... 2) Явный признак любви Божией есть сердечная радость о Боге. Ибо что любим, о том и радуемся. Так и Божия любовь не может быть без радости. 3) Истинно любящий Бога презирает мир и все, что в мире, и к единому любимому своему Богу стремится. Честь, славу, богатство и все утехи мира сего, которых ищут сыновья века сего, считает за ничто. Ему достаточно одного Бога, несозданного и возлюбленного блага. В Нем едином он находит совершенную честь, славу, богатство и утешение. Ему один Бог - многоценный жемчуг, перед Которым все прочее ничтожно. Такой ничего ни на Небе, ни на земле, кроме Бога, не желает... 4) Истинно любящий Бога в незабвенной памяти имеет Бога, Его любовь к нам и благодеяния Его. Это видим и в любви человеческой. Ибо кого любим, того часто и поминаем. Так, кто Бога любит, часто о Нем поминает, размышляет. Им утешается и к Нему восхищается: "...ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше" (Мф. 6, 21). 5) Любящий с любимым желает быть неразлучным. Многие христиане желают быть прославленными со Христом Господом, но в бесчестии и поношении быть с Ним и крест нести не хотят. Просят Его быть с Ним во Царствии Его, но страдать с Ним в мире не хотят и тем показывают, что сердце их неправо, и истинно не любят Христа, и, по правде сказать, больше себя любят, чем Христа. Поэтому говорит Господь: "кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня" (Мф. 10, 38). 6) Еще один признак любви к Богу есть любовь к ближнему. Кто истинно любит Бога, тот любит и ближнего. Кто любящего любит, тот любит и любимого им. Источник любви к ближнему есть любовь к Богу, но познается любовь Божия от любви к ближнему. А отсюда ясно, что тот и Бога не любит, кто не любит ближнего, как учит апостол: "Кто говорит: "я люблю Бога", а брата своего ненавидит, тот лжец" (1 Ин. 4, 20). Святитель Тихон Задонский (104, 967-969).

Какова мера любви к Богу? Та, чтобы душа непрестанно через силу напрягалась исполнять волю Божию с целью и желанием славы Божией. Святитель Василий Великий (8, 266).

Боголюбивой душе свойственно подчинять Божеству все человеческое (12, 109).

Если дашь мне кучи золота и янтаря, зеленеющие поля, тучные стада, великолепный дом и Алкиноеву* трапезу, если вместо настоящей жизни дашь другую, нестареющую, и тогда не соглашусь жить гнусно и лишиться Христа. Святитель Григорий Богослов (15, 83).

* Алкиной - персонаж др.-греч. мифологии, царь феаков, гостеприимных обитателей сказочного острова Схерия; устроил пир в честь Одиссея, заброшенного бурей на этот остров.

Истинно любящий Бога, расторгнув, преодолев и миновав все, что считается препятствием в мире, объемлется единой Божественной любовью. Преподобный Макарий Египетский (33, 457).

Мысль человека, искренне любящего Бога, никогда не бывает на земле, но постоянно на Небе, где Тот, Кого он возлюбил (26, 93).

Действительно любящий Бога, как мечом обоюдоострым, отсекает всякую иную любовь мира сего и расторгает всякие вещественные узы. Преподобный Ефрем Сирин (27, 37).

Кто уязвлен этой любовью и стремится сердцем к Богу, тот уже не обращает внимания на видимое, но постоянно созерцает предмет своих стремлений (38, 217).

Возлюбим Господа по мере сил своих... отдадим все из любви к Нему: и душу, и имущество, и славу, и все прочее с радостью, с готовностью, с усердием, не считая это полезным для Него, но для нас самих. Таков закон любви: любящие считают счастьем страдания за любимых (45, 899).

Если бы мы любили Христа, как следует любить, то знали бы, насколько страшнее геенны оскорбление Любимого. А так как мало любим, то и не знаем силы этого наказания. Святитель Иоанн Златоуст (46, 701).

Сердце, ощутившее любовь к Богу, не может вмещать и выносить ее, но по мере усиления этой любви испытывает необычайное изменение. Преподобный Исаак Сирин (55, 363).

Видел я некоего, который все печалился и плакал, что не любит Бога, как бы желал, тогда как так любил Его, что непрестанно носил в душе своей пламенное желание, чтобы один Бог славился в нем, сам же он был как ничто. Такой не ведает, что такое он есть, и самыми похвалами, ему изрекаемыми, не услаждается. Ибо в великом вожделении смирения он не понимает своего достоинства. Но, служа Богу, как закон повелевает иереям, в некоем сильном расположении к боголюбию теряет память о своем достоинстве, где-то в глубине любви к Богу теряя присущее довольство собой в духе смирения, и в помышлении своем он всегда кажется себе неключимым рабом, совершенно не имеющим требуемого от него достоинства. Так действуя, и нам надлежит избегать всякой чести и славы ради преизобильного богатства любви к Господу, столь нас возлюбившему... Ибо как себялюбивый естественно ищет своей славы, так боголюбивый естественно ищет и любит славу Создателя своего. Душе боголюбивой, исполненной чувства Божия, свойственно в исполнении всех заповедей искать единой славы Божией, относительно же себя - услаждаться смирением. Ибо Богу, ради величия Его, подобает слава, а человеку - смирение, чтобы через него сделаться нам своими Богу. Блаженный Диадох (68, 13).

Видя крест в девических руках святой Екатерины, мы уже знаем и истинную любовь ее ко Христу Богу, Спасителю нашему, ради которой она мученически пострадала за Него, сказав: "Тебя, Жених мой, люблю и, ища Тебя, страдаю и сораспинаюсь". Не истинна любовь без креста, без страдания за любимого. И как о нетвердо верующих говорится: "временем веруют, а во время искушения отпадают" (Лк. 8, 13), так и о неистинно любящих можно сказать: временем любят, а во время искушения отпадают. Святой Петр вначале, когда еще не утвердился крепко в вере и любви, считал себя истинно любящим Господа и говорил: "с Тобою я готов и в темницу и на смерть идти" (Лк. 22, 33); когда же наступило время напасти, время креста, страдания, мученичества, он тотчас же отпал: "отрекся с клятвою, что не знает Сего Человека" (Мф. 26, 72). Истинна та любовь, которая не бежит от креста, не боится страданий, готова на раны и на смерть ради любимого, которая во время искушения не отпадает, а дерзает. Святитель Димитрий Ростовский (103, 848)

Видишь, что огонь всегда кверху идет, и что бы ни мешало ему, он не изменяет действия своего, но всегда в высоту стремится - такова его природа. И истинная любовь к Богу имеет такое же действие. Возгоревшееся ею сердце всегда стремится к центру своему, к Любимому, и что бы ни мешало ей, удержать не может: ни красота, ни сласть, ни слава, ни страх, ни меч, ни смерть не сильны ей препятствовать. Познал на себе силу ее избранный сосуд Христов, Павел, который уверенно сказал: "ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем" (Рим. 8, 38-39). Для такой любви горька сладость мира сего,^ тленна красота, ничтожна слава, царство - неволя и плен. Такой человек пребывает на земле ногами, а на Небе сердцем; на земли телом, а на Небеси духом; с людьми живет, но духом предстоит любимому Богу и поклоняется Ему. Он в вере, как в зеркале, видит Бога; телом ест и пьет, но духом непрестанно алчет иной пищи, с Давидом говоря: "Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже!" (Пс. 41, 2). Это рассуждение учит тебя стараться вкусить и увидеть, как благ Господь, и молить Его, чтобы Он Сам возжег искру любви Своей в твоем сердце.Святитель Тихон Задонский (104, 941-942).

Преуспеяние в любви к Богу - бесконечно, потому что любовь есть бесконечный Бог (108, 128).

Степень нашей любви к Богу мы усматриваем с особенной ясностью при молитве, которая служит выражением этой любви и очень правильно названа в отеческих писаниях зеркалом духовного преуспеяния. Епископ Игнатий (Брянчанинов) (111, 257).

... Любовь к Богу должна быть деятельной, то есть подтверждать внутренние расположения сердца соответствующими делами. Она должна выражаться стремлением ко всему доброму и богоугодному и отвращением от всего богопротивного, также через деятельную любовь к нашим ближним. Епископ Феофан Затворник. Богоугодная жизнь вообще. Изд. 2-е, М., 1899, с. 25.

В храме Божием, в ветхозаветной скинии, устроенной Моисеем, было два огня. Один из них был внутри на алтаре. Это был тот огонь, который раньше сошел с Неба для сожжения жертв, принесенных Аароном. За этим огнем по повелению Божию следили очень внимательно, чтобы он не угасал никогда, но непрестанно светил бы и днем и ночью. Забота о нем лежала на приставленных к нему священниках, которые называли его огнем божественным и употребляли его только для одних жертв и всесожжений, на другие же потребности употреблять его было запрещено под угрозой.
Другой огонь находился перед дверьми храма свидения. Этот огонь был не сшедший с Неба, но земной, обыкновенный, и назывался он огнем чуждым. Его не позволялось употреблять для жертв, приносимых Богу, а также нельзя было вносить его и внутрь храма. Когда же два сына Аароновы, Надав и Авиуд, взяв чуждого огня, обыкновенного, и вложив его в свои кадильницы, отважились внести внутрь храма, то за это появился огонь от Господа и сжег их в пепел.
Огонь любви нашей к Богу также должен всегда гореть в сердце, подогреваемый и поддерживаемый богомыслием: "В мыслях моих возгорелся огонь" (Пс. 38, 4). Чуждый огонь, то есть мирской, греховный, не должен вноситься внутрь сердца под угрозой, то есть под страхом вечной смерти, чтобы огонь гееннский не сжег нас навеки. Святитель Димитрий Ростовский (103, 349-350).

(Но есть плотская, нечистая) любовь - это ненавистная страсть души... От нее не бывает никакой пользы (для души), но вред и... неразумные издержки, извращение жизни и общее расстройство домов. От духовной же любви - великое богатство добрых дел, великое изобилие добродетелей. Святитель Иоанн Златоуст (37, 310).

Не имеет цены перед Евангелием любовь от движения крови и плотских чувствований (108, 123).

Любовь, возжженная и питаемая Святым Духом,- огонь. Этим огнем погашается огонь любви естественной, плотской, поврежденной грехопадением (108, 124).

Естественная любовь доставляет своему любимому одно земное, о небесном она не думает. Она враждует против Неба и Святого Духа потому, что Дух требует распятия плоти. Она враждует против Неба и Святого Духа потому, что находится под управлением духа лукавого (108, 124).

Ощутивший любовь духовную будет с омерзением взирать на любовь плотскую, как на уродливое искажение любви (108, 126).

Делай что можешь полезного и что позволяет закон твоим любимым, но всегда поручай их Богу, и слепая, плотская, безотчетная твоя любовь обратится мало-помалу в духовную, разумную, святую (108, 127).

Отвергнув вражду, отвергнув пристрастия, отрекшись от плотской любви, стяжи любовь духовную, уклонись от зла и сотвори благо (108, 127).

Слыша от Писания, что Бог наш - Огонь, что любовь есть огонь, и ощущая в себе огонь любви естественной, не подумай, что этот огонь - один и тот же. Нет! Эти огни враждебны между собою и погашаются один другим. Епископ Игнатий (Брянчанинов) (108, 131).

Пророк Исаия некогда видел ангелов из двух ликов: люцифера, то есть светоносца, и другого - огнепламенного Серафима, будто один из них падает, а другой стоит неподвижно; падает люцифер светоносный: "Как упал ты с неба, денница, сын зари!" (Ис. 14, 12), Серафим же стоит непоколебимо: "Вокруг Него стояли Серафимы" (Ис. 6, 2). Почему светоносный ангел, имевший просвещенный ум и херувимскую мудрость и знавший Бога совершенно, не долго постоял на Небе, но скоро ниспал? Потому, что не любил Бога тепло, не горел пламенем серафимской любви к Богу. Серафим же, имея такой же пресветлый, светоносный ум, при своем просвещении горел еще и теплой любовью к Богу и потому не пал. Один из толковников, рассуждая об этом, говорит: "Светоносный упал с неба, как молния; Серафимы же стояли на нем, Серафимы поистине стоят, ибо никогда не теряли любви". Мы же внемлем этому. Не достаточно быть светлым, премудрым и разумным ангелом, но необходимо быть и огненным Серафимом. Не достаточно иметь просвещенный ум, но необходимо быть и огненным. Не достаточно мудро знать Бога, но необходимо и тепло любить Его. Только та, а не иная какая-либо любовь может быть постоянной, устойчивой и никогда не отпадающей, которая любит тепло, пламенно, серафимски.
О, огонь небесный. Дух Святой, сошедший некогда в огне на любивших Христа! Дух Святой, Ты брось в наши сердца хоть одну искру огня божественной любви и сотвори жар, попаляющий тернии и хворост наших грехов! О ветер тихий и пресладкий. Дух Святой! Ты повей дыханием благодати Твоей, раздуй в нас тот огонь, огонь небесный, огонь Божий, огонь любви к Богу, любви же серафимской, постоянной, устойчивой и никогда не отпадающей! Святитель Димитрий Ростовский
Как возгревается любовь к Богу

Как возгревается любовь к Богу? Если добросовестно и признательно расположим себя к Божиим благодеяниям. Святитель Василий Великий (8, 266).

Любовь есть плод молитвы; и от созерцания своего возводит УМ к ненасытимому ее желанию, когда ум пребывает в ней без УНЫНИЯ, и человек умом только в молчаливых помышлениях разумения молится пламенно и с горячностью. Молитва есть Умерщвление понятий, свойственных воле плотской жизни. Ибо молящийся прилежно есть то же, что умерший для мира, и терпеливо пребывать в молитве - значит отречься от себя самого. Я самоотвержении души обретается наконец любовь Божия. Преподобный Исаак Сирин (55, 187-188).

Часто случается, что, желая или не желая чего-либо для себя, в свою угоду, мы думаем, что желаем или не желаем того единственно для угождения Богу. Исключительное средство для того, чтобы избежать такого самооправдания,- чистота сердца, которая состоит в совлечении ветхого человека и облечении в нового. К этому направляется вся невидимая брань. Желаешь ли научиться искусству, как это делать, послушай. В начале всякого дела надлежит тебе, насколько возможно, совлечься всякого собственного хотения и не желать ни делать, ни отклоняться от дела, если прежде не почувствуешь, что тебя к нему подвигает и устремляет единственно соизволение на то Божией воли. Если во всех своих внешних делах, наипаче же внутренних - душевных, не можешь ты всегда чувствовать эту волю Бога, то удовольствуйся возможностью ее в тебе, то есть всегда имей такое искреннее настроение, чтобы во всяком деле ничего не иметь в виду, кроме одного угождения Богу. Почувствовать волю Бога бывает дано или через божественное просвещение, или мысленное озарение, в которых чистым сердцем созерцательно открывается воля Божия, или через внутреннее вдохновение Божие, неким внутренним словом, или через другие действия благодати Божией, действующей в чистом сердце: живительную теплоту, неизреченную радость, духовный подъем, умиление, сердечные слезы, божественную любовь и другие боголюбивые и блаженные чувства, возникающие не по нашей воле, но от Бога, не самодеятельно, а страдательно. Всеми такими чувствами удостоверяемся: то, что собираемся сделать,- по воле Божией. Прежде же всего надо нам воссылать к Богу теплейшую и чистейшую молитву, всеусердно моля Его... просветить нашу тьму и вразумить нас. Трижды помолись, говорят старцы Варсонофий и Иоанн, и потом, куда склонится сердце твое, то и делай. Не следует забывать при этом, что при всех исключительных внутренних духовных движениях решение ты должен поверять советом и рассуждением более опытных. В отношении же к делам, совершение которых должно длиться или всегда, или более или менее долгое время, не только в их начале надо иметь в сердце искреннее решение трудиться только для угождения Богу, но и после, до самого конца, надо часто обновлять такое благое настроение. Ибо если ты не будешь так поступать, то будешь находиться в опасности быть опять оплетенным узами единственной любви к самому себе, которая, более склоняясь к самоугождению, чем к богоугождению, со временем нередко успевает незаметно уклонить нас от первоначального доброго благого настроения и доводит до изменения первых добрых намерений и целей... Кто не внимает этому, тот, после того как начнет что-нибудь делать с единственной целью благоугодить Богу, потом мало-помалу незаметно вводит в это дело самоугождение, находя в нем удовлетворение своим пожеланиям, и это в такой степени, что уже совсем забывает о воле Божией. И связывается он удовольствием от того дела так сильно, что, лишенный возможности заниматься им вследствие болезни или искушения от людей и бесов, или другим каким-нибудь образом, он возмущается против этого весь и нередко осуждает то одного, то другого, что послужили ему препоной в любимом течении дел. Иной же ропщет на Самого Бога. Все это служит явным признаком, что их сердечное настроение - не Божие, а родилось от поврежденного корня самолюбия. Преподобный Никодим Святогорец (64, 38).

Предложил Господь заповедь о любви к Богу и ближним и тотчас дополнил ее учением о Своем сыновстве Богу и Божестве (Мф. 22, 35-46). Почему это? Потому, что истинная любовь к Богу и людям возможна не иначе как под действием веры в Божество Христа Спасителя, в то, что Он есть воплотившийся Сын Божий. Такая вера возбуждает любовь к Богу, ибо как не любить столь возлюбившего нас Бога, Который и Сына Своего Единородного не пощадил, но предал Его за нас? Она же доводит эту любовь до полноты совершения, или до того, чего она ищет; а любовь ищет живого союза. Чтобы достигнуть этого союза, надо победить чувство правды Божией, карающей грех; без этого страшно приступать к Богу. Чувство же это побеждается убеждением, что правда Божия удовлетворена крестной смертью Сына Божия. Убеждение такое от веры; следовательно, вера открывает путь любви к Богу. Это первое. Второе: вера в Божество Сына Божия, ради нас воплотившегося, страдавшего и погребенного, дает образец любви к ближним, ибо то и любовь, когда любящий полагает душу свою за любимых. Она же дает и силы к проявлению такой любви. Чтобы иметь такую любовь, надо стать новым человеком, вместо эгоистического - самоотверженным. Только во Христе человек становится новым творением; во Христе же бывает тот, кто верой и благодатным возрождением через Святые Таинства, с верой принимаемые, соединяется со Христом. Отсюда выходит, что желающие без веры сохранить у себя, по крайней мере, нравственный порядок, напрасно ожидают этого. Все вместе - человека разделить нельзя. Надо всего его удовлетворять. Епископ Феофан Затворник (107, 285-287).

Почему Господь не говорит: первая заповедь знать Бога, а потом любить? Пойду я для научения об этом к великому учителю церковному, святителю Иоанну Златоусту. Он учит так: "Не сказал Христос: познай Бога твоего, но "возлюби Его", ибо всякий любящий Бога от всего своего сердца не может не прийти к познанию Сына Его. Самая божественная любовь, живущая в нем, просвещает его". За это учение благодарим тебя, святой учитель Златоуст. Теперь мы знаем, почему первой заповедью является заповедь о любви, почему любовь сравнительно с познанием является первейшей и совершеннейшей для спасения. Причина в том, что скорее за любовью следует познание Бога, чем за познанием любовь. Знало еврейство Бога: "Ведом в Иудее Бог; у Израиля велико имя Его" (Пс. 75, 2), но они не любили Его и потому как бы не знали: "Израиль не знает Меня, народ Мой не разумеет" (Ис. 1, 3). Здесь я вспомню еще и Давида. Сей боголюбец, желая некогда Дать людям познание Бога и привлечь их к Нему Его особенными совершенствами, говорит: "Вкусите, и увидите, как благ Господь!" (Пс. 33, 9). Отведайте, говорит он, и тогда узнаете, как благ Господь. По-видимому, можно было бы поспорить с Давидом, предостерегая его, что он говорит неправильно. Он не говорит: сперва увидите, а потом вкусите, но: "вкусите и увидите". Но здесь за него заступается один из великих церковных учителей, говоря: "Перестань укорять Давида за эти слова; он хорошо говорит: пристойнее сказать сначала "вкусите", а потом и "увидите" - вкусите любовью и увидите познанием. Если прежде не вкусите Его любовью, то не можете прийти к познанию Его, ибо никто не познавал Бога, пока не вкусит Его". Истинным признаком истинной любви Божией является еще и то, что Бога следует любить только ради Самого Бога, а не ради себя, то есть не ради своей личности, своей прибыли, и не ради того воздаяния, о котором писал апостол: "Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его" (1 Кор. 2, 9). Я не порицаю и той любви, когда кто любит Бога ради вечного воздаяния, однако я не могу назвать ее истинной и совершенной. Ведь и наемник не служил бы господину, если бы не надеялся получить от него плату. Подобно этому и человек такой не любил бы Бога, если бы не ожидал воздаяния. Истинная любовь та, которая, по апостолу, "не ищет своего" (1 Кор. 13, 5), не заботится ни о какой награде и желает только того, чтобы усладиться в божественной любви.
Что же Он предназначил любящим Его? Ничего иного, как только то, что "Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим" (Ин. 14, 23). Не говорит: дам любящим Меня Царство, посажу их на престоле, дам в руки их скипетр, возложу на голову корону, приготовлю для них пир небесный; ничего такого Он не предлагает любящему Его. Но что же? Только то и обещает, что "придем к нему и обитель у него сотворим". Этим Он показывает нам, чтобы мы знали, что кто имеет истинную любовь к Богу, тот, кроме Самого Бога, не желает ничего: ни Неба, ни венцов небесных, ни сладостей райских. Но только одного Бога и желает, причем желает больше Неба и больше всех райских сокровищ.
Итак, пусть каждый ищет у Бота, чего хочет; любовь же ищет только Самого Бога, ищет больше всех, хотя бы и вечных, благ и больше всякого создания: "А мне благо приближаться к Богу!" (Пс. 72, 28). Святитель Димитрий Ростовский (103, 320-324).

Истинная любовь ко Христу происходит от истинной веры во Христа и от Духа Святого. Ибо вера удостоверяет верного, что Христос есть истинная жизнь, истинное блаженство, истинная и вечная радость и сладость, и без Него истинного блаженства не может быть. И так просвещенное верою сердце через благодать Святого Духа разжигается к любви высочайшего добра, которое есть Иисус Христос, Сын Божий, с Отцом и Святым Духом. И чем более познается Христос, ощущается благодать Его в сердце верного, тем более разгорается любовь к Нему; чем более познается добро, тем больше нравится. Ибо любить добро без познания его не можем, как не можем познать сладости меда, не вкусив его. Поэтому и написано: "Вкусите, и увидите, как благ Господь" (Пс. 33, 9). Святитель Тихон Задонский (104, 958).

Любовь к Богу приобретается любовью к образу Божию - человеку (111, 256).

Старайся раскрыть в себе духовную любовь к ближним: войдя в нее, войдешь в любовь к Богу, во врата Воскресения, во врата Царства Небесного (108, 128).

Постоянным уклонением от зла и исполнением евангельских добродетелей, в чем заключается все евангельское нравоучение, достигаем любви Божией. Этим же самым средством пребываем в любви к Богу (108, 130).

По некотором преуспеянии (в молитве.- Ред.) приходит ощущение тишины, смирения, любви к Богу и ближним без различия добрых от злых, терпения скорбей как попущении и врачеваний Божиих. Любовь к Богу и ближним, являющаяся постепенно из страха Божия, вполне духовна... бесконечно отличается от любви человеческой в обыкновенном состоянии ее (108, 293).

Не столько мы ищем (любовь), сколько Бог ищет, чтобы мы сделались способными принять ее и приняли ее. Епископ Игнатий (Брянчанинов) (109, 57).
Страх Божий рождает любовь, но совершенная любовь изгоняет страх

(1 Ин. 4, 18)

Как воспою я, как прославлю, как достойно восхвалю Бога моего, препобедившего множество грехов моих? Как вообще я воззрю на высоту? Как возведу очи, как открою уста, Отче? Как двигну губами своими, как протяну руки свои к высоте небесной? Какие слова я найду, какие изречения употреблю? Как дерзну говорить я? Как стану просить отпущения безмерных падений и многих прегрешений моих? Поистине я совершил дела, превышающие всякое прощение. Ты знаешь. Спаситель, о чем говорю я. Противоестественными делами я превзошел всякое естество и стал хуже бессловесных, всех животных морских и всяких скотов земных. Преступив Твои заповеди, я поистине сделался хуже гадов и зверей. Итак, осквернив свое тело и душу, как явлюсь я к Тебе? Как воззрю на Тебя? Как вообще посмею, несчастный, стать пред лицом Твоим? Как не убегу от Славы Твоей и блистающего Света Твоего Святого Духа? Как не пойду один я во тьму, совершив дела тьмы и будучи отлучен от сонма святых? Как я, несущий уже отсюда осуждение по делам своим, стерплю тогда глас Твой, отсылающий меня во тьму? Весь дрожа и трепеща, одержимый страхом и ужасом, я взываю к Тебе: знаю, Спаситель, что никто другой не согрешил пред Тобою, как я, ни Деянии таких не сотворил, какие именно я, несчастный, соделал, будучи виновником гибели для других. Но, с другой стороны, я знаю и уверен в том, Боже мой, что ни великость преступлений, ни множество грехов, ни постыдность деяний никогда не превзой дут безмерного человеколюбия Твоего и превышающего ум и слово милосердия Твоего, которое Ты обильно изливаешь на горячо кающихся грешников, очищая и просвещая их, без зависти соделывая причастниками Света и общниками Божества Своего и (что чудно для Ангелов и для человеческих мыслей) часто беседуешь с ними, как с истинными друзьями Твоими.
О Благость беспредельная, о Любовь неизреченная! Поэтому я и припадаю к Тебе, горячо взывая: как принял Ты блудного сына и блудницу, пришедших к Тебе, так прими, Милостивый, и меня, от души кающегося... Вменив, Христе мой, капли слез моих как бы в источники, всегда текущие, омой ими душу мою, омой и скверны тела моего, которые - от страстей. Очисти и сердце мое от всякого лукавства, потому что оно есть корень и источник греха. Лукавство есть семя лукавого сеятеля; а где оно есть, там и произрастает, и поднимается вверх, и производит весьма много ветвей лукавства и. злобы. Его - то корни из глубины исторгнув, Христе мой, и очистив ниву души и сердца моего, всади в них страх Твой, Милостивый. Дай ему укорениться и хорошо взойти, чтобы он высоко возрос на страже заповедей Твоих, ежечасно возращаемый умножением слез и слезных потоков, орошаемый которыми он все более растет и поднимается. Соразмерно страху и вместе с ним возрастает и смирение, от смирения же исчезают все страсти, а с ними прогоняется и полчище демонов. Все же прочие добродетели вокруг этой царицы добродетелей являются как бы стражами, подругами и служанками, сопровождающими госпожу. Когда они бывают собраны вместе и соединены друг с другом, тогда среди них, "как дерево, посаженное при потоках вод" (Пс. 1, 3), произрастает страх, насажденный Тобою, и мало-помалу необычайно расцветает. Необычайно, сказал я, потому что всякая порода рождает по роду своему и семя каждого дерева бывает по роду его. Страх же Твой прорастает и цветком необычайной породы и приносит плод тоже необычайный и непохожий на него, так как страх, естественно, полон уныния и. стяжавших его беспрестанно печалит, делая их как бы рабами, заслуживающими многих ударов, которые с часу на час ожидают посечения смерти, видя косу ее и не зная только последнего момента. Не имея ни надежды, ни полной уверенности в совершенном помиловании, они трепещут и боятся конца, томясь неопределенностью и постоянно ожидая окончательного судебного приговора. Итак, тот цвет, который приносит страх, неизъясним по виду и еще более неизъясним по образу, потому что, расцветая, он бывает видим, но тотчас же исчезает, что не естественно и не последовательно, но вопреки естеству превосходит всякую природу. Между тем цвет кажется столь прекрасным, что превосходит всякое слово и увлекает весь ум мой к созерцанию себя, не позволяя ему помнить ничего внушаемого страхом, но заставляет меня тогда забыть все и вскоре... улетает. Дерево же страха снова бывает без цветка; когда же я, отдавшись печали, воздыхаю и горячо взываю к Тебе, снова вижу цветок на ветвях дерева. Устремив взор, о Христе мой, на один цветок, я не вижу тогда дерева, но все более и более распускающийся цветок, который, привлекая всего меня к себе любовью, переходит в плод любви и исчезает. Плод же этот не терпит, чтобы его носило дерево страха, но когда вполне созреет, тогда кажется одним без дерева, потому что в любви совершенно нет страха, однако без страха этот плод не может родиться в душе.
Поистине это чудо, превосходящее слово и всякую мысль, что дерево, возделываемое с помощью труда, дает цвет и приносит плод, плод же его, искореняя все дерево, остается один сам по себе. Каким образом плод бывает без дерева - я совершенно не могу изъяснить. Между тем любовь остается и пребывает без страха, который породил ее; поэтому она подлинно есть всякая радость, и того, кто приобрел ее, исполняет радости и веселья, изводя его чувством вне мира, чего совершенно не в состоянии произвести страх, потому что, пребывая среди видимых и чувственных вещей, как он может удалить от них того, кто имеет его, и чувством сочетать всего его с невидимым? Цвет же и плод, рождаемый страхом, пребывая вне мира, способен и ум восхищать, и душу с ним поднимать и уносить вне мира. Но ты говоришь: "Мне хотелось бы точно знать, как любовь уносит их вне мира". Ясно выразить это, как я говорил уже, невозможно; однако внимай, и я скажу тебе.
Любовь эта есть Божественный Дух. Об этом говорили ученики, когда Владыка стал для них невидим. Она есть тот всесовершающий и просвещающий Свет, который был в них*. Однако же этот Свет не от мира, ни вообще что-либо из мира и не сотворен, так как Он несозданный и пребывает вне всех тварей, как нетварный среди тварных вещей. Разумей, что я говорю тебе, чадо. Ибо Он отделен от них. Несозданный же никоим образом не может сделаться тварью. Но если бы пожелал, то и это Ему возможно сделать, потому что Слово содействием Духа и благоволением Отца действительно сделалось неизменно совершенным человеком. Будучи по природе Богом несозданным. Оно неизреченным образом сделалось сотворенным и, обожив воспринятое, в двух действованиях и двух волях показало мне двоякое чудо: видимого и невидимого, держимого и недержимого, явившегося как творение среди всех творений, а не случайно и призрачно ставшего творением, как думали некоторые. Оно совершенно не было призрачным, но, находясь среди чувственных творений, Слово было видимо соединенным с воспринятым, как творение. Восприняв же сотворенное и скрывая или возводя его на высоту в Славу Свою - это жилище Его, Славу, превосходящую наше разумение. Оно тогда внезапно сокрылось**. Ибо Творец всего, будучи невместим для всех тварей, как Бог, все наполняющий, как иначе мог бы сокрыться? Или ты станешь переставлять Владыку с одного места на другое и будешь утверждать, что Он таким образом скрылся от взоров святых апостолов***. Прочь, чтобы по неведению не впасть тебе в богохульство.
Если же угодно, то слушай о действиях Любви - и ты узнаешь, каким образом она является выше всего. Чего именно всего? Но разве ты не слыхал слов апостола (1 Кор. 13, 1-3), что иметь Любовь выше, нежели говорить языками ангельскими и всеми человеческими, иметь всю веру, так чтобы и горы переставлять, обладать всяким ведением и знать глубину таинств, расточить все богатство и самому сделаться нищим и даже тело предать за Христа на сожжение? Любовь настолько выше всего этого, что без нее ни одна из этих добродетелей, ни все они вместе совершенно не принесут никакой пользы стяжавшему их. Поэтому кто лишен и Любви, и всех названных добродетелей, то где он, скажи мне, окажется? Что будет делать? Как дерзнет вопрошающим его назвать себя верным?
Итак, внимай словам моим о Любви. Сижу ли я в келлии ночью или днем, Любовь невидимо и неведомо соприсутствует мне. Будучи вне всех тварей, но в то же время и со всеми. Она есть Огонь и Свет, Она бывает облаком Света и делается Солнцем. Итак, как Огонь, Она согревает душу мою и воспламеняет сердце, возбуждая в них желание и любовь к Творцу. Когда же я воспламеняюсь душою и делаюсь подобным огню, Она, как светоносное сияние, вся летает вокруг меня, пронизывая душу мою сверкающими лучами и просвещая ум мой и делая его зрячим, делает его способным к высоте созерцания. Это именно и есть то, что я назвал раньше цветком страха. Видя этот Свет и исполнившись несказанной радости, я недолго, однако, радовался тому, что видел, так как, принеся мне божественную радость. Он удалился, совосхитив с Собою ум мой, и чувство, и всякое мирское желание. Последовав за Ним, ум мой хотел уловить явившийся мне Свет, но не нашел Его тварным и сам не мог оказаться совершенно вне тварей, чтобы уловить этот несозданный и неуловимый Свет. Однако ум мой все обошел, пытаясь увидеть Его: обыскал воздух, обернулся по небу, исходил, кажется, в поисках все бездны и концы мира, но ничего во всем этом не нашел, так как все это - тварное. Поэтому я плакал, печалился и сгорал внутренне и, будучи в исступлении как бы бесчувственным, проводил так жизнь. После же Он пришел, когда захотел, и, спустившись в виде светлого облака на мою голову, весь, казалось, окутал меня и заставлял меня, бывшего в исступлении, кричать. Однако, опять улетев. Он оставил меня одного; когда же я тщательно начал искать Его, то снова всего Его внезапно нашел в себе и узнал, увидев внутри своего сердца, поистине как светило или как диск солнца. Явившись таким образом и будучи ясно узнан мною. Он обратил в бегство толпу демонов, прогнал робость, внушил мне мужество и, обнажив ум мой от мирского чувства, облек меня в одежду умного чувства. Отлучив же меня от видимого и сочетав с невидимым. Он дал мне видеть Несотворенного и радоваться тому, что я отделился от вещей тварных, видимых и скорогибнущих и соединился с Несотворенным, Нетленным, Безначальным и для всех Невидимым. Ибо это есть Любовь.
Поспешим же, верные, ревностно на труд, поспешим, нерадивые, пробудимся, ленивые, чтобы, обладая Любовью, нам еще в большей степени сделаться Ее причастниками, и, перейдя таким образом отсюда и будучи с Нею и вне видимых вещей, с Нею же предстать Творцу и Владыке. Чтобы в противном случае, оказавшись без Нее, то есть без Любви, среди видимых вещей и среди тварей, мы не были оставлены, как твари, в огне и тартаре и страшных мучениях. Если бы можно было спастись без Нее, о Христе мой, то каким образом? Нет, нет, это никоим образом невозможно. Если мы отделимся от Света, то как избежим тьмы? Если лишимся радости, то как освободимся от печали? Оказавшись вне брачного чертога, как мы будем внутри его радоваться с находящимися там? Будучи извержены из Царствия, от Твоего, говорю. Спаситель, взора, какое иное мы сможем найти спасение, какое утешение или в каком ином месте? Поистине и совершенно невозможно найти такого места, хотя бы некоторым неразумно и представлялось оно. Ибо неразумен тот, кто говорит о нем. . Но, быть может, кто-либо, возражая, скажет неразумно: как вне Царства Небесного, вне чертога и сонма праведников не будет иного места спасения или упокоения? Неразумный, говорит Любовь, не слыхал ли ты, что праотец твой Адам, преступив одну заповедь в раю, обнажился от божественной Славы и вместе с Евой был немедленно изгнан из рая, получив вместо наслаждения жизнь, исполненную потов, и праведный приговор от Бога жить и умирать. Так, полагай, будет и во время Суда с тем, кто действительно окажется обнаженным от божественной Славы, как и Адам. Первой же из всех добродетелей, царицей и госпожой поистине является Любовь. Она всем им глава, одежда и слава. Без главы же тело мертво и бездушно. Равно и тело без одежды не будет ли нагим? Так и добродетели без Любви тщетны и бесполезны; так обнажен от божественной Славы и тот, кто не имеет Любви, и хотя бы он имел все добродетели, предстанет обнаженным и, не снося наготы своей, пожелает лучше скрыться, так как вместе со стыдом он будет иметь и осуждение и услышит от Судии всех: не знаю тебя. Придя на землю, Творец воспринял душу и плоть, нам же дал Божественного Духа, Который есть Любовь. Итак, если хочешь и желаешь получить Божественного Духа, совершенно веруй в Бога, отрекись также от себя самого, без колебания возьми крест на плечи и умри, чадо, произволением, чтобы сделаться тебе причастником Жизни бессмертной. Да не обольстят тебя обманщики своими лживыми речами о том, что (не отныне еще, а только) по смерти умирающие получают Жизнь, чтобы, поверив, ты не вознерадел и не лишился причастия Жизни. Внимай словам Божиим, внимай апостолам и учителям Церкви. О чем Христос ежечасно взывает? Реки божественного источника вечно живой воды истекут из чрева верующих в Меня (Ин. 7, 38). Говоря так, что Он называет водою, как не благодать Духа? Он же ублажает чистых сердцем (Мф. 5, 8), говоря, что они здесь узрят Бога. И все апостолы и учители утверждают, что отсюда еще должно воспринять как Духа Святого, так и самого Христа, если только мы желаем спастись. Послушай голоса Владыки, послушай слова Слова, как изъясняет Он Царство Небесное, которое еще отсюда должны воспринять люди, говоря, что оно подобно многоценной жемчужине (Мф. 13, 45). Слыша о жемчужине, что ты подразумеваешь? Скажешь ли, что это камень или вообще нечто весомое и сколько-нибудь видимое? Прочь от богохульства, ибо это - мысленная жемчужина. А тот купец, который нашел ее, скажи теперь, как он нашел ее? Если она невесома и невидима, то где он нашел ее, как увидел,- научи меня? Как, все продав, купил то, чего не мог ни видеть, ни в руках держать, ни вложить в недро? Одною верой, конечно, и надеждой он так был настроен, как если бы имел ее, ответишь ты. Но не сказал Владыка, как ты полагаешь, что он в надежде нашел ее, в надежде воспринял и продал имущество. Зачем тебе заблуждаться, зачем опираться на пустые надежды? Ты изобличаешь себя самого, что не желаешь искать, не желаешь найти, не желаешь продать своего имущества и взять Царство Небесное, которое находится внутри тебя, если ты пожелаешь, как сказал Владыка.
Но, быть может, ты - нищий и не имеешь ни золота, ни имений, ни богатства и, услышав, что эта бесценная жемчужина покупается продажею всего имущества, скажешь: каким образом я, неимущий, буду иметь возможность приобрести эту божественную и прекрасную жемчужину? Поэтому прошу тебя благоразумно послушать. Если бы ты обладал всем миром и тем, что в мире, и, расточив, все это раздал бы сиротам и вдовицам и нуждающимся нищим, и сам бы сделался нищим, и помыслил бы, что ты уплатил совершенно равную цену, говоря: дайте мне жемчужину, потому что я все свое отдал, то тотчас бы услышал в ответ от Владыки: что ты называешь своим? Нагим ты вышел из чрева матери твоей и нагим, конечно, опять пойдешь в могилу; что же, неразумный, ты называешь своим? Ты совершенно бесчувствен, не воспринял ты Царствия и не получишь жемчужины. Если бы ты совершенно расточил все имущество твое, если бы весьма обнищал и приступил, говоря: воззри. Спаситель, на сердце и душу сокрушенную, ужасно мучимую и сильно палимую; воззри, Владыко, на меня обнаженного, недоумевающего, чуждого всякой добродетели и не имущего, что дать в выкуп за Тебя, Слове, и помилуй меня, единый незлобивый Боже мой! Ибо что достойное найду я в мире, о Боже мой, что мог бы я дать в цену за Тебя, сотворившего все? Ибо что дала Тебе блудница, что предложил разбойник? Или какое богатство блудный сын принес Тебе, Христе мой? Если скажешь это, то услышишь: да, они принесли Мне дары, подлинно принесли Мне богатство: отдав, что имели, они получили жемчужину более ценную, чем весь мир. Если угодно, это и ты принеси Мне, и, конечно, получишь. Приступи с этим ко Мне, и Я тотчас покажу тебе ту жемчужину, которую получили они. Если ты отдашь и самую душу, не думай и не считай, что ты уплатил нечто совершенно достойное. Ибо Я имею, конечно, власть, имею и жемчужины, которые если бы весь мир воспринял и с этим миром мириады иных миров, то из Моих сокровищ не убудет ни одной жемчужины; и если ты приступишь ко Мне, как приступила блудница, то Я и тебе дам дар, как ей даровал. Так тебе скажет Бог и научит, как приступили к Нему разбойник и блудница, прославляемые в мире, и как был принят блудный сын, лишь только обратился. Разбойник же верою спасся, хотя он и много зла сделал. И праведно, потому что в то время, когда все от Меня отреклись, все соблазнялись, когда Я висел на древе, он один исповедал Меня Богом и Царем и от всего сердца воззвал ко Мне, как к бессмертному. Потому он прежде всех и получил Царствие. А любовь блудницы? Какие слова выразят ее? Нося ее в сердце, она приступила ко Мне, как к Богу и Владыке всего видимого и невидимого, и принесла ее так щедро, как никто до тех пор. Видя эту блудницу, Я принял ее и не взял от нее ту любовь; но, дав ей жемчужину, оставил ей также и любовь, лучше же - еще более возжег, превратив ее в великий пламень, и отпустил ее, как чистейшую деву. Ибо вдруг весь Закон, как стену, прейдя, или, как лестницу, превзойдя все добродетели, она достигла конца Закона, который есть Любовь, и ушла от Меня, невредимо храня ее до смерти. Подобным же образом и блудный сын, обратившись от всего сердца, нелицемерно раскаялся, и, хотя был прежде сыном Моим, пришел ко Мне не как сын, но просил Меня сделаться как бы одним от наемников Моих. И не устами только говорил он, но и душою, и делами показывал то, что говорил на словах. Смирение его подвигло Меня к состраданию: тотчас же обогатив его, Я немедленно прославил его, так как видел его от всей души пришедшим ко Мне, видел, что в сердце он совсем вспять не отвращался, как это делают многие. Итак, кто бы ни приступил ко Мне таким образом, нелицемерно повергшись предо мною (да слышит всякое создание), Я тотчас же приму его. Но если бы кто захотел хитростью получить Мою благодать и пришел бы лицемерно, имея внутри злобу или полагаясь на свои дела, будучи одержим надменностью или завистью, тот совершенно не будет иметь части со Мною. Это тебе и всем Бог через нас ежечасно возвещает.
Если угодно, я и другими доводами ясно докажу тебе, что здесь еще должно тебе воспринять все Царство Небесное, если ты желаешь войти в него после смерти. Послушай Бога, опять говорящего тебе в притчах. Чему уподоблю Царство Небесное? Внимай: оно подобно зерну горчичному, которое человек некий взял и посеял на поле своем; и оно взошло и сделалось поистине великим деревом (Мф. 13, 31). Итак, скажи, слушатель, что такое это зерно? Что ты думаешь о нем? Скажи откровенно; в противном случае я скажу и возвещу истину. Зерном, конечно, Он назвал для тебя Царство Небесное. Зерно же это есть благодать Божественного Духа. А поле - сердце каждого из людей, куда воспринявший Духа ввергает его, скрывая во внутреннейших частях, чтобы никто не видел его, и хранит его со всякой тщательностью, чтобы оно выросло и, сделавшись деревом, поднялось к Небу. Итак, если ты говоришь, что не здесь, но после смерти получат Царство Небесное все, горячо желающие его, то ты извращаешь слова Спасителя и Бога нашего. Ибо если ты не воспримешь зерна горчичного, о котором сказал Он, если не посеешь его на поле своем, то останешься вовсе без семени. Если же ты и воспринял семя, но заглушишь его терниями, или отдашь зерно на расхищение птицам, или оставишь свое поле по нерадению без орошения и семя твое не взойдет, не вырастет и не принесет плода, то, скажи мне, какая тебе будет польза от этого семени? Когда же в иное время, если не теперь, ты получишь это семя? После смерти, говоришь. Но ты уклоняешься от естественного порядка: на каком поле, спрошу я тебя, ты скроешь тогда зерно это? Какими трудами будешь возделывать его, чтобы оно выросло? Поистине, брат, ты полон заблуждения и совершенно обольщен. Ибо это время есть время трудов, а будущее - время венцов. Здесь ты должен получить себе залог, сказал Владыка; здесь должен воспринять печать. Если ты благоразумен, то здесь зажги светильник души твоей, прежде чем наступит тьма и затворены будут врата делания. Здесь Я бываю для тебя жемчужиной, которую можно купить. Здесь Я являюсь для тебя пшеницей и как бы зерном горчичным. Здесь бываю для тебя закваской и заквашиваю смешение твое. Здесь Я являюсь для тебя водою и огнем услаждающим. Здесь бываю для тебя и одеждой, и пищей, и всяким напитком, если ты желаешь. Так говорит Владыка. Итак, если от здешних вещей ты познаешь Меня таковым и таким образом, то и там также будешь иметь Меня, и Я неизреченным образом сделаюсь для тебя всем. Если же отойдешь отсюда, не ведая действий Моей благодати, то и там найдешь во Мне только безжалостного Судию. О Христе мой и Боже мой, не осуди меня тогда и не подвергни наказанию много согрешившего пред Тобою, но прими меня, как, одного из последних наемников Твоих, и сподоби отныне послужить Тебе, Спаситель мой, и получить Божественного Твоего Духа - залог Царствия, и там насладиться славою чертога Твоего, созерцая Тебя, Боже мой, во веки вечные. Аминь. Преподобный Симеон Новый Богослов (59, 24-36)****.

* Имеются в виду ученики Лука и Клеопа (Лк. 24, 31-32). - Ред.
**Имеется в виду Вознесение Христово. - Ред.
***Вознесение Христово должно быть понимаемо сообразно с Его Божественной природой; это ясно из предшествующих слов: "Ибо Творец всего, будучи невместим для всех тварей, как Бог все наполняющий, как иначе мог бы сокрыться?" Следовательно, когда Христос исчезал от взоров присутствовавших, как Бог, Он не двигался в пространстве, хотя, как человек, двигался в пространстве; о чем и преподобный Симеон свидетельствует, когда о Вознесении Христовом пишет таким образом: "Восприняв же тварь (то есть свое человечество) и скрывая или возводя ее на высоту в Славу Свою (вот пространственное движение Христа как человека). Оно (Слово) тогда внезапно сокрылось". - Примеч. пер.
**** Гимн. 2. О том, что страх рождает любовь; Любовь же, будучи Божественным и Святым Духом, искореняет из души страх и остается в ней Одна.

Как невозможно переплыть море без корабля и ладьи, так никто не может без страха достигнуть любви. Смрадное море между нами и мысленным раем можем перейти только на ладье покаяния, на которой есть гребцы страха. Но если сии гребцы страха не правят кораблем покаяния, на котором по морю мира сего преходим к Богу, то утопаем в этом смрадном море. Покаяние есть корабль, а страх - его кормчий, любовь же - божественная пристань. Поэтому страх вводит нас на корабль покаяния, перевозит по смрадному морю жизни и путеводствует к божественной пристани, которая есть любовь. К сей пристани приходят все труждающиеся и обремененные покаянием. И когда достигнем любви, тогда достигли мы Бога, и путь наш свершен, и пришли мы к острову тамошнего мира, где Отец, Сын и Дух Святой. Преподобный Исаак Сирин (55, 391-392).
#5 | Лидия Новикова »» | 11.10.2012 22:22
  
0
Астры

Любовь

Старец Амфилохий советовал: "Возлюби Единого и тебя будут любить многие - не только люди, но и бессловесные животные, ибо Божественная благодать, когда выходит наружу, электризует и притягивает к себе то, что находится перед ней. И тебя будут не только любить, но почитать, потому что в тебе изобразится непорочный лик Того, Которого ты возлюбишь и Которому ты служишь.

Старец Иосиф Исихаст говорил свои монахам: "То, чего мы не направляем к славе Божией, то употребляет другой [лукавый]. Потому Господь и дал нам заповедь любить Его от всей души и сердца, чтобы лукавый в нас не нашел себе ни места, ни упокоения."

Старец Амфилохий говорил о любви, которую мы должны питать ко Христу: "Когда сердце наше не имеет любви ко Христу, тогда мы не можем делать ничего. Мы тогда как корабли, не имеющие топлива для своих двигателей." И добавил: "Будем всегда с любовью помышлять о Христе, нашем Спасителе, чтобы душа наша радовалась."

Любовь никогда не иссякнет. Обращенная ко многим, она не уменьшается. Об этом старец Епифаний говорил: "Настоящая любовь похожа на пламень свечи. Сколько бы ты ни зажег от нее других свечей, первое пламя остается целым. Оно не уменьшается нисколько. И любая новая свеча имеет столько же пламени, сколько и другие."

Старец Иосиф говорил: "Когда благодать действует в душе молящегося, тогда изливается любовь Божия так обильно, что и не может человек удержать того, что чувствует. Потом обращается любовь эта к миру и к человеку, которого молящийся любит настолько, что сам желает взять на себя всю человеческую боль и несчастье, чтобы других освободить от них. И вообще, сострадает каждой скорби и тесноте, и даже самим бессловесным животным, так что и плачет, когда думает об их страданиях! Это свойства любви, которые приходят при молитве. Поэтому и преуспевающие в молитве не перестают молиться за мир. Именно благодаря им Бог продлевает существование мира - хотя люди этого не сознают и не ценят праведников. Знайте же, что, когда они исчезнут, тогда придет конец мира."

Старей Иероним говорил: "Хочешь много любить людей? Возлюби много нашего Христа, и увидишь насколько ты будешь любить людей - даже если и не будешь их видеть."

Любовь должна быть главным признаком христиан. Старец Амфилохий говорил: "Мы должны иметь любовь к личности Христа, и эта любовь необходима нашим душам. Любовь к творениям Божиим: к животным, деревьям, цветам, птицам и, прежде всего, к совершеннейшему творению Божию - человеку."

Тот же старец советовал: "Чадо мое, сердце твое да наполняет всегда небесная любовь, и да изливается она только в высоких и божественных желаниях. Тогда услышишь Божественную беседу Жениха, Которому ты поклоняешься и Который рад беседовать с тобой, когда сердце твое будет престолом Его. Сердце своё ты должен непрестанно хранить, как святую Дароносицу."

Мы восхищаемся Святыми Отцами нашей Церкви и совершенными ими аскетическими подвигами. Но что же их укрепляло и поддерживало? - Старец Анфим объяснял: "Отцы были защищены непоколебимой верой в Бога и воспламенены божественной любовью. Бог промыслительно оставлял их, чтобы они почувствовали муки и боли, а затем утешал их Своей благодатью настолько, что все земное им казалось ничтожным и скучным."

Старец Паисий говорил: "Питаемые любовью Божией часто равнодушны к вещественной пище, потому что сладость общения с Богом как бы заглушает внешние ощущения." И добавил: "Когда сердце зажигается от любви Божией и само становится пламенем, тогда оно может попалить суету, прикасающуюся к нему, и, когда такой человек проходит в своей жизни через огненные испытания, он имеет внутренний мир."

О любви, которую мы должны иметь к досаждающим нам и огорчающим нас лицам, старец Порфирий давал советы: "Каждый человек, который нас оскорбляет, вредит нам, клевещет на нас и обижает нас каким бы то ни было образом - это наш брат, попавший в руки злодея - дьявола. Если нам встретится этот брат, то нужно нам много скорбеть о нем, сострадать ему, и безмолвно с теплотой молить Бога поддержать нас в трудную минуту нашего испытания и помиловать брата нашего, ставшего жертвой дьявола. И Бог поможет и нам, и нашему брату."

Тот же старец о любви к ближнему говорил следующее: "Когда наш брат ошибается, мы должны перенести его искушение. Истинная любовь нас вдохновляет на жертвы ради ближнего. Без жертвы, своим осуждением, мы подталкиваем согрешившего брата на еще более низкое падение. В то время как безмолвной жертвой нашей любви и тайной молитвой за него мы пробуждаем его совесть, которая поднимается и осуждает его, и так он кается и исправляется."

О достоинстве любви старец Филофей говорил: "Если человек построит дом и оставит его без крыши, то этот дом ни на что не годен. Так же и человек, если приобретет все добродетели, но не стяжает любви, то дом его добродетелей останется без крыши и будет непригодным."

Старец Порфирий говорил: "Истинные христиане, в душах которых обитает Христос, не способны ни к чему другому, кроме как любить всех людей, и даже своих врагов. И добавил: "Наша любовь к друзьям имеет в себе нечто чужеродное (эгоистической расчет, тщеславие, чувственную слабость к кому-либо), но как венец любви, наша любовь ко врагам - она чиста."

Послушание - это условие любви. Старец Иосиф Исихаст говорил: "Настоящая любовь не бывает без подчинения. Как ты можешь оказывать любовь и услуживать, если не покорился воле другого? Любое движение настоящей любви есть услуга, и, значит, послушные прилагают двойное усилие. С одной стороны, вера тому, кто дал поручение, а с другой - любовь, примененная в том служении, которое совершается."

Любви учил христиан и старец Георгий из города Драма: "Великое достоинство и награду имеет тот христианин, который любит всех своих собратьев и первым прощает тех, кто сделал ему зло. Поэтому, если мы и делаем все добрые дела, а ближнего своего не любим, то мы не делаем ничего. Сами по себе мы - ноль, ничто. Любви, братья мои, ждет от нас Бог."

Старец Порфирий говорил: "Чтобы тебя любили другие, прежде должен возлюбить их ты."

Из книги

"Наставления современных Старцев"

Священника Дионисия Тацис

(перевод с греческого)


http://vsemolitva.ru/b4/nastavlenia_startzev.html
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
© LogoSlovo.ru 2000 - 2021, создание портала - Vinchi Group & MySites