C Днём Победы!

9 мая

Комментарии (8)

Всего: 8 комментариев
#1 | Анна Гор. »» | 15.05.2012 19:16
  
3
Дважды Герой Советского Союза Виталий Попков: «Фильм «В бой идут одни «старики» сняли о моей эскадрилье».

Кадр из легендарного фильма «В бой идут одни «старики»: прообразом и Маэстро (Леонид Быков), и Кузнечика (Сергей Иванов) стал Виталий Попков.


Небесный ас Виталий Попков - от "Кузнечика" до "Маэстро"

«Мне памятник при жизни полагается», - написал Маяковский, а этому человеку и в действительности поставили памятник при жизни, и не где-нибудь, а на одной из главных площадей Москвы. Потому что этот человек был небесным асом Великой Отечественной и воевал так, что дважды заслужил звание Героя Советского Союза. Его звали Виталий Иванович Попков. Недавно его не стало, но он оставил мне свои воспоминания.

ПОЧЕМУ МЕНЯ ЗВАЛИ МАЭСТРО

- «Эскадрилья героев», в которой я был командиром, прославилась тем, что в ней из 14 летчиков 11 были героями! Это о нас сняли фильм «В бой идут одни «старики». В фильме показывается начало моей карьеры в образе Александрова - «вечного дежурного по аэродрому», которого сперва за летчика не считали и звали Кузнечиком. Но потом, когда налетел вражеский самолет и все бросились врассыпную, а Кузнечик не растерялся и на первом попавшемся истребителе взлетел и сбил этот страшный подарок с неба, его зауважали и зачислили в «старики»! Это, кстати, соответствует тому, как сбил первый самолет врага я сам.

1943 год. Виталий Попков, которому только что вручили первую Звезду Героя, перед взлетом своего «Лавочкина».

Продолжение моей карьеры отображено в образе Маэстро. Действительно, мой позывной был «Маэстро». Почему Маэстро? Так прозвали меня в полку сперва за мои занятия на земле, а потом за то, что я делал в небе. На земле я руководил джаз-оркестром в художественной самодеятельности полка. И был этим очень знаменит. Но однажды моя эскадрилья в небе над Днепропетровском устроила немцам такой «небесный джаз» (мы сбили тогда 10 самолетов, и три из них - я), что мой заместитель Герой Советского Союза Серега Глинкин прямо в воздухе обратился ко мне (к тому времени нас уже всех радиофицировали): «Командир, можно мы запоем?» Ну настроение у меня было сами понимаете какое, и я сказал: «Давай!» И вот в боевом эфире наш небесный хор запел: «Ой, Днипро, Днипро, ты широк-могуч...»

Пропели мы эту прекрасную песню от начала до конца. И вдруг земля таким милым женским голосом говорит: «Большое спасибо, маэстро!» Я, конечно, заулыбался и спрашиваю: «Это за что? За концерт или за бой?» И тот же милый голос прошептал: «И за то, и за другое...» Вот такая была у нас «поющая эскадрилья»! Не случайно сам Утесов на личные сбережения подарил нам два истребителя, назвав их «Веселые ребята».

«ЛАВОЧКИН» ИЛИ «МЕССЕРШМИТТ»?

- Какие преимущества были у наших, а какие у немецких самолетов в годы Великой Оте­чественной войны? Сравните наиболее известные модели!
- Я летал на трофейном «Мессершмитте-109-F», но в основном воевал на истребителях ЛаГГ-3, Ла-5 и Ла-7. Летал и удивлялся, как «Мессершмитт» в воздушном бою от меня мог уйти... или догнать. Этот вопрос мы задавали генеральному конструктору Семену Лавочкину: «Как же так? У меня по инструкции на Ла-5 скорость 600 км/час, а у «Мессершмитта» - 400 с чем-то. И он от меня уходит...» Лавочкин нас выслушал и обещал разобраться. И спасибо ему, что обещание свое выполнил.

Что касается вооружения, то сами немцы, попавшие в плен, говорили, что оно у нас сильнее, особенно на ЛаГГ-3, где, во-первых, была пушка через редуктор мотора, во-вторых, два крупнокалиберных пулемета и два обычных. К тому же, скажем, наш полк летал в очень плотном боевом порядке. И это придавало ему неуязвимости. А вот отставшего от требований времени Як-1 немцы не боялись и бросались на него, как вороны на цыплят.

Были у «Мессершмиттов» и слабые стороны. Например, в воздухе он отличался легкостью управления. Зато на земле у него были проблемы. В отличие от наших неприхотливых «Лавочкиных» взлетать он мог строго по ветру, а садиться обязательно против ветра. Приходилось поэтому перед посадкой и особенно перед взлетом дополнительно разворачиваться в нужном направлении. Однако сделать это было непросто из-за узкого шасси. Наши же «Лавочкины» имели широкие шасси и могли взлетать, садиться и разворачиваться как угодно и где угодно, иногда даже на болотистой местности. Для «Мессершмиттов» же обязательно требовалась хотя бы немного подготовленная взлетная полоса.
- Что было лучше у немецких и что лучше у наших летчиков?

- У нас хоть и стояло радио­оборудование, мы им почти не пользовались. Потому что оно явно уступало немецкому. Немецкое представляло собой нормальные рации, работающие и на прием, и на передачу. У нас же завод выпускал серию из 10 самолетов с 10 приемниками, а передатчик был на всех один, скажем, на «десятке». И эта «десятка» не обязательно оказывалась в распоряжении командира, поскольку ее летные качества не всегда были на уровне командирских задач. Ну и какой тогда в ней был толк? Поэтому чаще мы применяли собственное изобретение, так сказать, «немое радио». Это значит: мы жестами рук, мимикой и особыми движениями самолета на расстоянии видимости разговаривали друг с другом так, как это делают немые люди.

Можно позавидовать, как была развита и усовершенствована эта система у летчиков. Некоторые по губам читали слова. Помню, сидим я и мой ведомый в гостинице «Националь» (была командировка в Москву). И вдруг он говорит: «Командир, а нас... вон те девушки приглашают сегодня на свидание на такую-то улицу». Я: «Откуда ты это знаешь? Ты же от меня не отходил». А он: «Да вот...» И показывает на пальцах название улицы...
Немецким же летчикам радио очень помогало. У них каждый самолет был оснащен приемопередатчиком. А это все-таки, что ни говори, не наше «немое радио».
Что касается «техники вождения» самолета, то тут мы немцам не уступали. Как говорится, голь на выдумку хитра. Немецкие технические преимущества иногда с лихвой перекрывались в небе нашим «чкаловским акробатизмом», чего немцы, чаще всего действовавшие по инструкции, не делали, да, наверное, и не хотели делать. Вот мы их и обыгрывали и в конце концов почти по всем статьям обыграли.

На снимке 80-х годов Виталий Попков с легендарным лечиком-истребителем, трижды Героем Советского Союза маршалом авиации Иваном Кожедубом.

Фашистские асы не гнушались приписками.
- Как же это почти по всем статьям? По главной, по сбитым самолетам, они ведь первые! И намного вас обошли. Правда, я слышал, что и у вас, и у них были приписки...
- Чтобы быть убедительным, построю ответ на личном примере. Когда я вел воздушный бой, я не вел его на виражах, как чаще всего учили инструкторы, потому что тягаться с «мессером» И-16 было бесполезно. Любой бой я сразу переводил на «вертикаль», чему научил меня, слава богу, и ныне здравствующий летчик-испытатель Герой Советского Союза Иван Федоров. На «вертикали», т. е. на горке, «Мессершмитт» догнать меня не мог. Мой мотор был мощнее. Поэтому, когда ни с того ни с сего у меня в хвосте оказывался немец, я «переламывал» машину - а «Лавочкин» делал это легко - и уходил вверх, сразу получая огромное преимущество. «Мессер» проскакивал от неожиданности мимо, и, пока он старался организовать набор высоты, я уже успевал перевернуться и, зайдя с хвоста, мог расстреливать его в упор. Именно так я сбил большинство самолетов!

...Больше всего обвиняли в приписках наших летчиков. И они, конечно, имели место. Но гораздо больше занимались приписками немцы. У них это было возведено даже в ранг «политической статистики». В этом я разобрался, когда стал встречаться с бывшими асами люфтваффе в непринужденной обстановке.
Сбитый мною 5-й летчик Германии, командир 52-й воздушной эскадры Бартц на допросе рассказывал, как он сбил более 250 самолетов. Тогда я у него спросил:
- Сколько у вас боевых вылетов?
- Столько-то.
- А сколько боев?
- Вот столько...
Получалось, что в каждом бою он сбивал не менее пяти самолетов. Начали считать: сколько самое меньшее понадобилось бы для этого горючего, снарядов, патронов, времени, наконец элементарного количества наших самолетов, одновременно находящихся в небе именно в данный момент в данном месте... Концы с концами явно не сходились. Бартц понял, что не на того напал. И сам урезал свои результаты раз в пять!
Вот один пример разоблачения огромных немецких приписок, разработанных в пропагандистских целях ведомством Геббельса. Как у барона Мюнхгаузена - одним выстрелом пять самолетов! Главное: у нас в помине не было столько самолетов, сколько, если обобщить все немецкие результаты, насбивали их пилоты люфтваффе по германским данным. Правда, многие из них потом признавались, что вели счет сбитым самолетам еще со времен войны в Испании, затем в Польше, Англии, Франции и т. д. Засчитывались ими и самолеты, уничтоженные на аэро­дромах в момент внезапного нападения, особенно в первые часы войны с СССР. Наши же летчики считают только то, что сбили (!) в небе (!) за годы Великой Отечественной войны.

Такая война немецких пропагандистов с целью психологического воздействия на противника и на весь мир не имеет никакого отношения к истинному положению дел в воздушных сражениях Великой Отечественной войны. Такая вот «немецкая воздушная арифметика»! Вот настоящая цена немецким заявлениям, в том числе заявлению их лучшего военного летчика Хартмана, который хвастался: дескать, сбивал русских, как гусей на охоте. Но если мы были такие «лопухи», почему они, выигрывая с таким разгромным счетом, в конце концов проиграли?! А насчет «охотника на гусей» Хартмана, с которым мы тоже встречались, замечу: лучше бы он рассказал, как эти «гуси» его самого девять (!) раз сбивали!
Другой формой официально одобренных германским командованием приписок было то, что оно считало не сбитые самолеты, а так называемые «победы». Это немецкие асы (а я вполне владею немецким и английским) мне сами рассказывали. Допустим, если группа из 12 истребителей сбивала 3 самолета, то каждому члену группы записывалось по 3 «победы», что в общей сложности означало 36 «побед», которые со временем без особых объяснений фантастически превращались в 36 самолетов... Вот такая замечательная была у них арифметика! А еще говорят: педанты!
Я уже во время войны начинал понимать, что что-то у них нечисто на этой кухне. Прозрение обозначилось после того, как 26 августа 1942 года я сбил под Сталинградом правнука Бисмарка, легендарного Графа, которого взяли в плен и допрашивали в моем присутствии. На допросе Вильгельм Граф заявил, что уничтожил более 200 самолетов. Я спросил:
- А ты когда войну начал?
- В конце 39-го...
- Как же ты, - удивился я, - за два с половиной года уничтожил более 200 самолетов?
- А я только за первый день сбил 9 штук.
- Почему не 10?
- Патронов не хватило...
(Прямо как в анекдоте про Чапаева.) Потом Граф пояснил, что это были ТБ-3, т. е. ему повезло налететь на незащищенные бомбардировщики, на этот «летающий сарай», где даже обычного пулемета нет, не говоря уже о том, что его скорость 160 км/час. Можно было издеваться и сбить даже больше десяти...
Еще Граф сказал, что он первый из немцев уничтожил больше ста самолетов. Я думаю, подобная статистика по тихоходным бомбардировщикам и аэродромным целям не имеет ничего общего с результатами воздушных сражений между хотя бы примерно равноценными самолетами.
...Разумеется, были и у нас приписки. Но нередко без всякого умысла. Причины были другие. Например, у «Мессер­шмитта» прямой впрыск горючего в цилиндры появился раньше, чем в наших моторах. И вот когда немцы начинали атаку, «Мессершмитт» давал полный газ и за ним появлялся черный дым. Создавалось впечатление, что он горит. А наш летчик думал, что попал, подтверждая факт попадания фотосъемкой. А вообще с приписками при Сталине и Жукове было так строго, что можно было и под трибунал залететь.

КОГДА ЦЕЛЬ ОПРАВДЫВАЕТ СРЕДСТВА

Сопоставляя все, что происходило в небе, не исключаю, что наши летчики по показателям сбитых самолетов могли отставать от немецких асов, но, конечно, не так значительно, как это представляют немцы, т. е. не в разы, а на какие-то проценты, хотя никаких документов даже на этот счет у них до сих пор нет. Вы спрашиваете: «Почему наши показатели могли быть ниже? Что, их профессионалы лучше наших?» Отвечаю: «Ни в коей мере!» Это подтверждают наши многочисленные мировые рекорды 30-х годов. Нам было чем гордиться в авиации: ученики Чкалова и Громова достойно продолжили и развивали школу своих небесных учителей на воздушных фронтах Второй мировой.
И если наши показатели ниже немецких, то это может быть еще и потому, что у нас и у немцев были в воздухе разные задачи. Главной нашей задачей, поставленной командованием, было неотвратимое обеспечение летчиками-истребителями воздушных операций тяжелым бомбардировщикам, штурмовикам, разведчикам и десантным самолетам. Индивидуальные воздушные бои чаще всего отходили у нас на второй план. И в то же время в случае прикрытия с воздуха наземных ­войск, колонн, переправ, плацдармов и командных пунктов наши истребители не имели права уклоняться от боя даже с превосходящими силами противника. Однако, повторяю, главной задачей было защитить те наши «летающие крепости», которые решали исход сражений на земле.
У немцев же главной была другая цель. Они чаще всего летали «вольными стрелками» - охотниками за нашими прежде всего тяжелыми самолетами.
В конце концов в погоне за тактическими победами в небе они упустили все главные стратегические сражения на земле. Вот в чем была суть нашей «небесной политики». И, как свидетельствует история войны, наши воздушные полководцы оказались дальновиднее! Впрочем, если было надо, мы и в небе давали им по зубам так, что даже их самый главный суперлетчик Хартман был сбит нами аж 9 раз! Не говоря уже о втором, третьем, четвертом и пятом, которого, кстати, сбил я... Как, впрочем, сбил в 9-й раз и Хартмана, чем обеспечил ему на 9 лет отсидку в сталинских лагерях!
Между прочим, показательно и то, что меня как летчика ценили не по количеству сбитых самолетов, а по количеству сохраненных бомбардировщиков, штурмовиков и разведчиков. И я горжусь, что, сколько их ни сопровождал, ни одного не потерял. И еще что у нас ценилось особенно серьезно: это не то, чтобы выделялся ас-одиночка и все на него работали, а чтобы все члены эскадрильи были на равных, чтобы лучшие обязательно подтягивали до своего уровня остальных. Именно поэтому мою эскадрилью ставили в пример: у меня из 14 летчиков 11 (!) получили звание Героя Советского Союза, а кое-кто и дважды... Дело здесь было даже не в коллективности, а в том, что конечный суммарный итог абсолютно превосходил результаты врага. Лучшим свидетельством этому служит наша Великая Победа.

Николай ДОБРЮХА .
     
1
Ужасы войны
Вы никогда не увидите участь обычных солдат, что отдали жизни за то, чтоб вы жили!!! А фото генералов - чушь! Они только командовали , а не воевали!
#3 | Анна Гор. »» | 02.06.2012 14:11
  
1
Светлая память погибшим и воевавшим..

Стихи Александра Твардовского о войне.
Василий Теркин.

*
Переправа, переправа!
Берег левый, берег правый,
Снег шершавый, кромка льда...

Кому память, кому слава,
Кому темная вода, -
Ни приметы, ни следа.

*
И забыто - не забыто,
Да не время вспоминать,
Где и кто лежит убитый
И кому еще лежать.
И кому траву живому
На земле топтать потом,
До жены прийти, до дому, -
Где жена и где тот дом?

*
Из Рязани, из Казани,
Из Сибири, из Москвы -
Спят бойцы.
Свое сказали
И уже навек правы.

И тверда, как камень, груда,
Где застыли их следы...

Может - так, а может - чудо?
Хоть бы знак какой оттуда,
И беда б за полбеды.

Долги ночи, жестки зори
В ноябре - к зиме седой.

Два бойца сидят в дозоре
Над холодною водой.

*
Переправа, переправа!
Пушки бьют в кромешной мгле.

Бой идет святой и правый.
Смертный бой не ради славы,
Ради жизни на земле.

Ю.М.Непринцев. Отдых после боя. ( Василий Теркин )

Василий Теркин. Гармонь (стихи - А.Твардовский)

По дороге прифронтовой,
Запоясан, как в строю,
Шел боец в шинели новой,
Догонял свой полк стрелковый,
Роту первую свою.

Шел легко и даже браво
По причине по такой,
Что махал своею правой,
Как и левою рукой.

Отлежался. Да к тому же
Щелкал по лесу мороз,
Защемлял в пути все туже,
Подгонял, под мышки нес.

Вдруг — сигнал за поворотом,
Дверцу выбросил шофер,
Тормозит:
— Садись, пехота,
Щеки снегом бы натер.

Далеко ль?
— На фронт обратно,
Руку вылечил.
— Понятно.
Не герой?
— Покамест нет.
— Доставай тогда кисет.

Курят, едут. Гроб — дорога.
Меж сугробами — туннель.
Чуть ли что, свернешь немного,
Как свернул — снимай шинель.

— Хорошо — как есть лопата.
— Хорошо, а то беда.
— Хорошо — свои ребята.
— Хорошо, да как когда.

Грузовик гремит трехтонный,
Вдруг колонна впереди.
Будь ты пеший или конный,
А с машиной — стой и жди.

С толком пользуйся стоянкой.
Разговор — не разговор.
Наклонился над баранкой,—
Смолк шофер,
Заснул шофер.

Сколько суток полусонных,
Сколько верст в пурге слепой
На дорогах занесенных
Он оставил за собой...

От глухой лесной опушки
До невидимой реки —
Встали танки, кухни, пушки,
Тягачи, грузовики,

Легковые — криво, косо.
В ряд, не в ряд, вперед-назад,
Гусеницы и колеса
На снегу еще визжат.

На просторе ветер резок,
Зол мороз вблизи железа,
Дует в душу, входит в грудь —
Не дотронься как-нибудь.

— Вот беда: во всей колонне
Завалящей нет гармони,
А мороз — ни стать, ни сесть...
Снял перчатки, трет ладони,
Слышит вдруг:
— Гармонь-то есть.

Уминая снег зернистый,
Впеременку — пляс не пляс —
Возле танка два танкиста
Греют ноги про запас.

— У кого гармонь, ребята?
— Да она-то здесь, браток... —
Оглянулся виновато
На водителя стрелок.

— Так сыграть бы на дорожку?
— Да сыграть — оно не вред.
— В чем же дело? Чья гармошка?
— Чья была, того, брат, нет...

И сказал уже водитель
Вместо друга своего:
— Командир наш был любитель...
Схоронили мы его.

— Так... — С неловкою улыбкой
Поглядел боец вокруг,
Словно он кого ошибкой,
Нехотя обидел вдруг.

Поясняет осторожно,
Чтоб на том покончить речь:
— Я считал, сыграть-то можно,
Думал, что ж ее беречь.

А стрелок:
— Вот в этой башне
Он сидел в бою вчерашнем...
Трое — были мы друзья.

— Да нельзя так уж нельзя.
Я ведь сам понять умею,
Я вторую, брат, войну...
И ранение имею,
И контузию одну.
И опять же — посудите —
Может, завтра — с места в бой...

— Знаешь что,— сказал водитель,
Ну, сыграй ты, шут с тобой.

Только взял боец трехрядку,
Сразу видно — гармонист.
Для началу, для порядку
Кинул пальцы сверху вниз.

Позабытый деревенский
Вдруг завел, глаза закрыв,
Стороны родной смоленской
Грустный памятный мотив,

И от той гармошки старой,
Что осталась сиротой,
Как-то вдруг теплее стало
На дороге фронтовой.

От машин заиндевелых
Шел народ, как на огонь.
И кому какое дело,
Кто играет, чья гармонь.

Только двое тех танкистов,
Тот водитель и стрелок,
Все глядят на гармониста —
Словно что-то невдомек.

Что-то чудится ребятам,
В снежной крутится пыли.
Будто виделись когда-то,
Словно где-то подвезли...

И, сменивши пальцы быстро,
Он, как будто на заказ,
Здесь повел о трех танкистах,
Трех товарищах рассказ.

Не про них ли слово в слово,
Не о том ли песня вся.

И потупились сурово
В шлемах кожаных друзья.

А боец зовет куда-то,
Далеко, легко ведет.
— Ах, какой вы все, ребята,
Молодой еще народ.

Я не то еще сказал бы,—
Про себя поберегу.
Я не так еще сыграл бы,—
Жаль, что лучше не могу.

Я забылся на минутку,
Заигрался на ходу,
И давайте я на шутку
Это все переведу.

Обогреться, потолкаться
К гармонисту все идут.
Обступают.
— Стойте, братцы,
Дайте на руки подуть.

— Отморозил парень пальцы,—
Надо помощь скорую.
— Знаешь, брось ты эти вальсы,
Дай-ка ту, которую...

И опять долой перчатку,
Оглянулся молодцом
И как будто ту трехрядку
Повернул другим концом.

И забыто — не забыто,
Да не время вспоминать,
Где и кто лежит убитый
И кому еще лежать.

И кому траву живому
На земле топтать потом,
До жены прийти, до дому,—
Где жена и где тот дом?

Плясуны на пару пара
С места кинулися вдруг.
Задышал морозным паром,
Разогрелся тесный круг.

— Веселей кружитесь, дамы!
На носки не наступать!

И бежит шофер тот самый,
Опасаясь опоздать.

Чей кормилец, чей поилец,
Где пришелся ко двору?
Крикнул так, что расступились:
— Дайте мне, а то помру!..

И пошел, пошел работать,
Наступая и грозя,
Да как выдумает что-то,
Что и высказать нельзя.

Словно в праздник на вечерке
Половицы гнет в избе,
Прибаутки, поговорки
Сыплет под ноги себе.
Подает за штукой штуку:
— Эх, жаль, что нету стуку,
Эх, друг,
Кабы стук,
Кабы вдруг —
Мощеный круг!
Кабы валенки отбросить,
Подковаться на каблук,
Припечатать так, чтоб сразу
Каблуку тому — каюк!

А гармонь зовет куда-то,
Далеко, легко ведет...

Нет, какой вы все, ребята,
Удивительный народ.

Хоть бы что ребятам этим,
С места — в воду и в огонь.
Все, что может быть на свете,
Хоть бы что — гудит гармонь.

Выговаривает чисто,
До души доносит звук.
И сказали два танкиста
Гармонисту:
— Знаешь, друг...
Не знакомы ль мы с тобою?
Не тебя ли это, брат,
Что-то помнится, из боя
Доставляли мы в санбат?
Вся в крови была одежа,
И просил ты пить да пить...

Приглушил гармонь:
— Ну что же,
Очень даже может быть.

— Нам теперь стоять в ремонте.
У тебя маршрут иной.
— Это точно...
— А гармонь-то,
Знаешь что,— бери с собой.
Забирай, играй в охоту,
В этом деле ты мастак,
Весели свою пехоту.
— Что вы, хлопцы, как же так?..

— Ничего,— сказал водитель,—
Так и будет. Ничего.
Командир наш был любитель,
Это — память про него...

И с опушки отдаленной
Из-за тысячи колес
Из конца в конец колонны:
«По машинам!» — донеслось.

И опять увалы, взгорки,
Снег да елки с двух сторон...
Едет дальше Вася Теркин,—
Это был, конечно, он.

Александр Твардовский (1910 - 1971) "Гармонь"
#4 | Анна Гор. »» | 22.06.2012 00:21
  
1
«В бой идут одни «старики»», 1973 год.


В бой идут одни «старики» — советский художественный фильм, снятый актёром и режиссёром Леонидом Быковым в 1973 году, повествующий о буднях лётчиков-истребителей в годы Великой Отечественной войны.
К 2009 году фильм был колоризирован и отреставрирован: https://www.youtube.com/watch?v=3xzXYSzqOEs

Леонид БЫКОВ - о фильме "В бой идут одни старики".

Заслуженный артист РСФСР и УССР Леонид Быков хорошо известен зрителю как актер, меньше как режиссер.
Он поставил комедию "Зайчик" и телефильм "Где вы, рыцари". Созданные им на экране образы - Максим Перепелица из одноименного фильма, Петя: Мокин из "Укротительницы тигров", Алеша из фильма "Алешкина любовь", Акишин из "Добровольцев".
Несмотря на разность характеров, роднят присущий им мягкий юмор, лиризм, ненавязчивая доброта, искренность.
Эти же качества во всей их полноте свойственны и самому Леониду Федоровичу.

Он, по свидетельству всех работавших над фильмом "В бой идут одни "старики", был его вдохновителем и душой, и в его режиссерском почерке зритель легко узнает Быкова-актера, почувствует обаяние его человеческой индивидуальности. Глубокая народность образов, созданных Быковым на экране, присуща и героям фильма "В бой идут одни "старики".

Вот что рассказывает режиссер о работе над фильмом, о рождении его замысла:

- Почему героями мы выбрали именно летчиков? Трудно сказать. Может быть, потому что сам я учился в авиационном училище, мечтал о полетах и до сих пор восхищаюсь представителями этой героической профессии.
Разговаривая с летчиками, участниками боев, мы поняли одну очень важную для нас вещь. В жестоком горниле войны, в беспощадном ее пламени старшие опытные товарищи стремились, где это было возможно, сберечь молодых и неопытных соколят.
В этом была высшая мудрость - забота о будущем, извечное право и долг сильных охранять, растить и воспитывать - себе смену.
Так родилась тема "В бой идут одни "старики". И другая - не менее дорогая нам. Известная мудрость гласит: "Когда говорят пушки, музы молчат". Мы же хотели доказать, что в годы испытаний побеждают те, кто остается людьми в самых жестоких условиях, кто берет с собой в бой все светлое, человечное, за что и ведет битву с врагом. А что может быть прекраснее музыки? Недаром герои "второй, поющей эскадрильи" любят повторять: "Войны преходящи, музыка вечна!".
Злобе, человеконенавистничеству фашизма наши герои противопоставили высокий гуманизм, творческое созидательное начало, заложенное в человеке.
Нам - хотелось создать этот фильм в память о тех, кто не вернулся с войны, и в благодарность живым, выстоявшим эту жестокую битву. Поэтому с особой-трепетностью и волнением показываем мы свою картину ветеранам войны.
И лучшая награда для нас, когда они говорят: "Да это было так".

Московская кинонеделя. 11 августа 1974г.
#5 | Анна Гор. »» | 22.06.2012 10:49
  
1
22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война.

День памяти и скорби.

Двадцать второе июня 1941 года — одна из самых печальных дат в нашей истории, начало Великой Отечественной войны. Этот день напоминает о всех погибших, замученных в фашистской неволе, умерших в тылу от голода и лишений.

Мы помним славных защитников Родины, отстоявших родную землю, гордимся мужеством, героизмом, стойкостью российских солдат, офицеров, самоотверженностью тружеников тыла — женщин, стариков, детей. Мы низко склоняем головы перед всеми погибшими. Вечная память героям!

Памятная дата «День памяти и скорби» установлена Указом Президента России от 8 июня 1996 года, как дань памяти жертвам Великой Отечественной войны 1941-1945 годов, а также жертвам всех войн за свободу и независимость России.

В День памяти и скорби на территории страны приспускаются Государственные флаги Российской Федерации. Учреждениям культуры, каналам телевидения и радиостанциям рекомендовано в этот день не включать в программу развлекательные мероприятия и передачи.

Песня из кф "Офицеры" - От героев былых времен.


Ваш подвиг в наших сердцах.

С праздником Победы, ветераны!
     
2
Помним, Благодарим!!!
Как много лет прошло с тех давних пор,
Но помнят все истории страницы,
И затевают ветераны разговор –
И до сих пор во сне им это снится…

Мы не были на минных тех полях,
Сражений ужаса вовек не испытали.
Но вам неведом был в те годы страх –
Лишь вам благодаря, мы войн не знали!

Прощание Славянки
Пол часа до атаки...
#7 | Анна Гор. »» | 14.05.2013 14:19
  
1
Сергей Безруков читает стихотворение Константина Симонова "Горят города по пути этих полчищ..." Стихотворение о Великой Отечественной Войне.

#8 | Анна Гор. »» | 14.05.2013 14:24
  
1
Евгений Мартынов. Песня "Баллада о матери. Алексей, Алешенька сынок". Кадры из к/ф "Баллада о солдате".


Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
Недорогое такси здесь
© LogoSlovo.ru 2000 - 2019, создание портала - Vinchi Group & MySites