Душа приснопамятного игумена монастыря Григориат Афанасия была тихой гаванью.

Архимандрит Афанасий Митилинеос

ОБ АРХИМАНДРИТЕ АФАНАСИЙ - настоятеле афонского греческого монастыря ГРИГОРИАТ

Душа приснопамятного игумена монастыря Григориат Афанасия была тихой гаванью. Как нам рассказывал игумен Виссарион, отец Афанасий походил на аскетов Фиваиды и Египта.

Он очень любил дух безгневия и кротости и прилагал особые усилия, чтобы насадить его в своих послушниках.

Каждый день можно было слышать «Радуйся...», как читал он акафист Пресвятой Богородице. Он прикладывался к иконе, украшавшей его бедную келию, постоянно. Старец целовал ножки младенца Иисуса и руку Богородицы.

И сегодня те, кто посещает келию отца Афанасия, могут видеть на иконе следы от многочисленных поцелуев.

Из-за своей скромности и из любви к уединению отец Афанасий в последние годы земной жизни склонен был советовать паломникам, искавших его поучений или исповеди у него, обращаться к другим отцам Святой Горы.

«Старче, – рассказывал отец Херувим,– я только лишь из скита Праведной Анны и возвращаюсь в мiр. И жажду получить что-либо от Вас как милостыню духовную».

При этих словах отец Афанасий минуту помедлил, а потом сказал добрым и кротким голосом: «Раз Бог удостоил тебя стать священником, то старайся совершать Божественные литургии всей своей душой. Когда священник совершает Литургию, он должен чувствовать, что в душе у него горит лампада. И лампада эта не должна гаснуть до следующей Литургии. С первой и до последней своей Литургии священник должен хранить свою лампаду горящей.
И позаботься вот о чём.
После Литургии удались куда-нибудь и в тишине прочувствуй, что тебе было дано. Избегай разговоров и никогда не смейся после Божественной литургии».

На этом старец Афанасий прекратил разговор. Он поднялся и тепло попрощался со мной. «Бог тебя храни», – было его благословение. Я поцеловал его руку, и мы расстались. Я считаю себя счастливым человеком, когда имел такую незабываемую встречу и получил такое неоценимое наставление».

Должно подчеркнуть, что он относился к священническому сану с таким благоговейным страхом, что, когда стал игуменом и постриг двадцать семь монахов, то никого не представлял к иерейской хиротонии, помня следующее: «Лучше быть с чётками в раю, чем в епитрахили в аду».

Нищета и лишения – необходимое условие жизни каждого монаха.

Чтобы показать эту добродетель старца Афанасия, мы приведём два эпизода.

Однажды, когда он был уже очень немолодым, келию его посетил монах – отец Виссарион, сменивший его в послушании игуменском. Старец тогда варил кофе.

Отец Виссарион спросил:

«Старче, почему ты не кладёшь в кофе сахар?» – «У меня нет сахара. Случайно вот оказалось немного мёда, я его и использую», – ответил Старец.

Отец Виссарион был поражен таким самоограничением, поскольку монастырь мог обеспечивать отцов и кофе, и сахаром. Он был тронут этим и позаботился о том, чтобы отцу Афанасию принесли сахара.

Старец принял его, поблагодарил и сказал при этом: «До этого дня я себе ни в чём не отказывал, и что же я скажу Господу о нищете, обязательной для монаха?»

Второй случай связан с содержанием его бумажника.

Когда после смерти отца Афанасия открыли его бумажник, в нём нашли странные бумажные листки. С одной стороны на них было обозначено: «100 драхм», «500 драхм», «1000 драхм», а с другой написаны изречения преподобных Иоанна Лествичника, Ефрема, Исаака и других великих Отцов.

Это были духовные банкноты! Это были его деньги! Действительно, сколько благодати душевной кроется в этом эпизоде!

Чувствуя приближение своего отшествия ко Господу, через два дня по Рождеству, отец Афанасий попросил отца Артемия (ухаживавшего за престарелыми монахами) собрать вокруг него всю братию, он хотел проститься с ними.

Вскоре пред своим духовным отцом собралась вся братия Григориата. Он был их Старцем, их опорой и «так же вёл их к небесной жизни, как вечно сияющие звёзды ведут кормчих» (святитель Григорий Нисский).

На лицах отцов отражалась глубокая скорбь при мысли о том, что он покидает их.

– Старче, – сказал дрожащим от волнения голосом отец Игумен, – если ты предстанешь пред Господом, а так без сомнения будет, не забывай нас.

– Если предстану, то буду видеть тебя. И тебя, и всех отцов. Я не забуду о вас.

Все очень волновались, и каждый силился сдержать свою боль и скорбь.

– Ну, сейчас подойдите, и простим друг друга, – сказал прикованный к постели отец Афанасий.

Все целовали его и прощались в свою очередь.

– Благослови нас, Старче!

– Да даст Бог попасть тебе в Рай!

– Встретимся на небесах!

На следующий день рано утром после Литургии, он почувствовал себя немного лучше. Смог даже сам поухаживать за собой.

Он встал, умылся, привёл себя в порядок. Некоторые одежды снял с себя и отдал отцу Артемию: «Мне это больше не нужно. Делай с ними, что хочешь».

Один из молодых монахов, видя, что Старцу лучше, воспользовался возможностью и исповедался у него, поговорил о своих духовных нуждах.

И даже набрался смелости спросить: «Старче, а как ты узнал, что близка кончина твоя?» – «Чадо, я уйду сегодня ночью. Это верно, но не спрашивай меня, как я об этом узнал».

Днём он позвал отца Игумена.

«Через несколько часов, – сказал, – или до, или после Повечерия, я вас покину. Смотри хорошо за братией, и Пресвятая Дева тебя не оставит. А сейчас иди и принеси запасные Дары и причасти меня».

Затем он обратился к отцу Андрею, монаху, чьим послушанием было облачать усопших: «Отец Андрей, тебе не придётся меня переодевать. Я уже приготовился, так что оставьте меня в этой одежде».

В тот момент, когда вошел Игумен с запасными Дарами, отец Афанасий продолжил вслух запинающимся голосом начатую уже в себе молитву: «Вечери Твоея Тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими...»

То были его последние в этой жизни слова.

После святого причащения Старец молился молча. Он часто поднимал взор ввысь. Губы его шевелились, как бы шепча что-то. Несколько раз он поднимал руку, благословляя.

Время шло, приближался уже вечер. Он начал сильно дрожать, тело его похолодело. Виделось, приближался великий момент.

После Повечерия все отцы собрались вокруг него. Все молились сугубо со слезами на глазах и чётками в руках. Сцена эта напоминала икону, на которой написана кончина святого Ефрема.

Лицо его сияло слово чистый янтарь, от него исходил мир. Начинался переход к благословенной небесной жизни. Он уже не мог поднять руки, скрестил их на груди, глаза были закрыты.

И с неземной ясностью и умиротворением вручил он вскоре дух свой в руки Господни.

Отшествие души к Небу был столь тихим, что никто не уловил момента выхода её из тела. Такая тихая смерть как бы скрепила и подтвердила праведность всей его тихой и мирной жизни.

Из книг: «Современные старцы Горы Афон» архимандрита Херувима (Карамбеласа) и «Афонский отечник» архимандрита Иоанникия (Коцонаса)

@AfonNews