Цикличность истории

Всё повторяется вновь. Один космический день это 72 года на Земле. Как-будто прошло два космических дня от смерти Серафима Саровского и мне маленькой про Настю Логачёву рассказали, и, вот, теперь я в двадцать пятом году хожу по Москве в поисках пропитания в эпицентре миграционной политики.

Моя биография

А может не было войны? А может не было ГУЛАГа, Холокоста? А может быть я не писала письма Андрею Кураеву?

Это уже даже не народная примета про что много мальчиков рождается к войне. Это официальная статистика что если много мужчин от 20 до 40 лет, то случаются войны.

Я знаю что им делать от двадцати до сорока: идти строить монастырь, восстанавливать храм. Не уходить в монастырь. Нет, ни в коем случае. Только строить: кирпичи носить, цемент, печь хлеб, пить молоко.

Я до сих пор искренне верю что такие, как я, должны умирать во младенчестве, штоп другим котлет побольше досталось и шоколадок. Но я была нужна отцу. И матери. Когда умер отец, я была беременна Никой. Когда она написала стихотворение про режим Лукашенки, я боялась за неё. Теперь я в эпицентре миграционной политики. Пью, курю, ругаюсь матом.

Мне было обидно. И за родителей обидно. И за себя: что меня никто не понимает: что, если я улыбаюсь, значит я к кому-то в штаны хочу залезть, чью-то ширинку расстегнуть. Мне было обидно и я ушла в себя. И не вернулась. Я до сих пор в себе, а по Москве моя оболочка ходит.