Записки экскурсовода / Ольга Рожнёва

В Оптиной пустыни тружусь на послушании пять лет, два последних года – старшим экскурсоводом. За это время записала несколько историй: радостных и печальных, поучительных и просто забавных. Решила поделиться этими историями с вами, дорогие читатели.


Ангелы



И чего я тут не видела?!
Приехала в Оптину паломница. Идёт по обители и громко вслух возмущается: «И чего я сюда только приехала?! И чего я тут не видела?! Несколько храмов да несколько домишек – больше и нет ничего! Оптина пустынь, Оптина пустынь! И чего я сюда только ехала?!»



А ещё экскурсовод
Муж с женой во время экскурсии: «Вы знаете, мы прочитали в книге «Пасха красная»: космонавты видели из космоса, как от Оптиной пустыни поднимается столб света. Мы поняли так, что это благодать, по-видимому… Не могли бы вы нам показать это место в Оптиной, откуда столб света исходит? Ну, точку дислокации, так сказать… Как это не можете?! А ещё экскурсовод…»



Можно вам исповедаться?
– Алло, это экскурсионная служба?

– Да, здравствуйте.

– Оптина пустынь?

– Да, слушаем вас.

– Можно вам исповедаться?,



Родительское пожелание
– Будьте добры, расскажите нам, пожалуйста, на экскурсии по Оптиной что-нибудь этакое. Какое? Ну, вы же понимаете, такое Богодухновенное! Чтобы мои дети-подростки сразу – раз! – и в Бога уверовали!



Тихон сидит тихо
– Мы на экскурсию к вам – с ребёнком. Восемь месяцев. А куда же нам его?! Да, младенец. Да, экскурсия длится больше часа. Не, Вы ему не помешаете! И он Вам!
Он – Тихон, будет вести себя тихо!
Маленький Тихон действительно ведёт себя тихо,
слушает про Оптинских старцев и блаженно улыбается все полтора часа,



И всё для того, чтобы
Паломница жалуется:
– Вот наша жизнь – грешишь да каешься. Бегаешь за батюшкой, ищешь его, ищешь – и всё для того, чтобы наговорить про себя кучу гадостей! Ага, это я про исповедь!

Праздник преподобной Марии Египетской? Сегодня? Ну что я могу сказать по этому поводу?! Мария Египетская, конечно, имеет отношение ко всем нам. Вот только мы к ней никакого отношения не имеем!!!,



Деликатно и неделикатно
Паломник опровергает недостоверную информацию:
– Если говорить деликатно, то это недостоверно. А если говорить неделикатно, то это бред сивой кобылы!



Это я, но не к вам!
Захожу в паломническую гостиницу. На мне черная длинная юбка, черный жилет, на голове платок – так одеваются все, кто трудится на постоянном послушании в Оптиной. Мне навстречу – радостные паломницы, которые заждались дежурного администратора паломнической гостиницы:
– Ой, это вы! Наконец-то!
– Нет, это не я! То есть это, конечно, я, но не к вам.
И мы дружно смеёмся,



Ка-ка-ка?
Едем из Оптиной на автобусе. Весна, половодье, сильный разлив всех рек в Калужской области: Оки, Жиздры и других. На остановке рядом – автобус из другого края. Наш водитель, не обратив внимания на номера, высовывается из кабины и спрашивает у другого водителя:
– Как Ока?
Неместный водитель не понимает вопроса. Слышит только непонятное: «Ка-ка-ка?» Страшно удивляется. Крутит в ответ пальцем у виска и передразнивает:
– Ко-ко-ко!



Вы знаете, что такое благодать?
В Оптину приехал старец, отец Илий. Батюшку окружает толпа, все стараются что-то спросить, получить благословение. Вниманием старца завладевает одна паломница:
– Батюшка, вы знаете, в нашем городе один храм такой благодатный! А другой – не очень.
А вот ещё один – там благодати совсем нет!

Старец печально:
– А вы знаете, что такое благодать?,



Ум в голове сидит!
В очереди на исповедь – высокая полная дама уже в годах, с пышной химической завивкой, на самом верху которой узенькая полоска шарфика, на лице явный перебор косметики. Дождавшись очереди, громко:
– Отец Н.! Молитва Иисусова чего-то не идёт у меня! А чего – не понимаю! Вот вы мне объясните: как это ум в сердце опускать надо? А то он у меня никак не опускается. Так в голове и сидит! Ум-то!
Отец Н. что-то деликатно и тихо отвечает. В ответ всё так же громко, на весь храм:
– Как это – не надо мне опускать ум в сердце?! Как это Господь Сам устроит?! Я книжки духовные читаю! Я вам не какая-нибудь безкультурная!,



Присяду, пожалуй
Идёт вечерняя служба. Сёстры достают маленькие стульчики и присаживаются. Одна из паломниц за моей спиной возмущённо шепчет:
– И-ишь, расселись – как в театре!
Пожилая монахиня ласково успокаивает её:
– Простите нас, немощных, когда можно сидеть, мы присаживаемся.
– И-ишь какие! Я вот – стою перед Богом!
Молодой паломник, стоящий рядом, не выдерживает и ехидно спрашивает:
– И часто Вы в храм ходите, стоите перед Богом?!
– …Ну, раз в месяц или в два, – голос паломницы теряет свою воинственность.
– А они – каждый день после послушания, а монастырские службы – длинные,

Читают кафизмы, и паломница за моей спиной громко вздыхает, перетаптывается с ноги на ногу. Предлагаю ей свой стульчик:
– Отдохните.
– Да, чего-то я сильно притомилась. Присяду, пожалуй,



Девушка с голубыми волосами
Паломница рассказывает:
«Дело было в нашем храме. Скромно одетая девушка подходит к священнику после службы:
– Батюшка, я вот хочу свою подругу к нам в храм привести.
– Бог благословит, приводи.
– Да она, батюшка ..
– Что такое?

– Да она совсем никакая, И выглядит,
– Ну и как она выглядит?
– Да одежда и причёска совсем для храма не подходящие.
– Ничего. К нам тут вообще ходила девушка с голубыми волосами и кольцом в носу.
– Батюшка, это я была – год назад,
– …»



Наконец-то помолюсь!
Две инокини из женского монастыря рассказывают:
– Пришли мы в монастырь, все – неопытные, новоначальные. И наставницы наши такие же – преемственность монашеская утеряна, стариц да и просто опытных монахинь днём с огнем не сыщешь. Кто как горазд, тот так и подвизается. Одна трудница всё время жаловалась:
– Помолиться некогда: всё время на послушании! Да и негде: в келье по несколько человек живём!
– А на службе?
– Да на службе среди людей – какая молитва?!

Стала она одна ночью ходить в храм. А другая трудница, зацикленная на колдовстве и порче, все выискивала вокруг колдунов. Вот она и стала духовнику жаловаться:
– Батюшка, я проследила за сестрой ночью, в окно храма видела, как она посреди церкви руками машет и завывает – ну, точно, колдует! Колдунья, она, батюшка, точно, колдунья!

Духовник очень удивился и остался после вечерней службы в алтаре. Стемнело, слышит – пришла трудница. Духовник тихонько выглядывает и видит, как она встаёт на колени и радостно, на весь храм восклицает:
– Наконец-то помолюсь от души, Господи!
И начинает громко молиться, при каждом слове воодушевлённо и высоко взмахивая руками:
– Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас: батюшку дорогого, всех сестёр и меня, грешную!,



Откровение помыслов
Инокиня, приехавшая в Оптину в паломническую поездку, рассказала, как лет пятнадцать назад, когда их монастырь только начал своё существование, настоятельница решила ввести традиционное монашеское делание – откровение помыслов. Но сЕстры, не привыкшие к такому деланию, вместо откровения помыслов стали впадать в грех осуждения, наушничества, сплетен. Появился соблазн с помощью этих самых откровений снискать себе льготы или, наоборот, восстановить матушку против тех, кто не нравится. Сестры стали называть это откровение помыслов откровением домыслов.

А поскольку в большинстве своём они были люди искренние, имеющие желание подвизаться, то скоро поняли (и первая – настоятельница), что до откровения помыслов ещё дорасти нужно. И тем, кто открывает, и тому, кому открывают. Настоятельница отменила «домыслы», и каяться в помыслах сЕстры стали на исповеди – опытному духовнику.

Об этой грустной истории я рассказала игумену С., духовнику женской обители. Мы проходили мимо поля, где трудились насельницы монастыря. Большинство из них пришли в обитель лет десять-пятнадцать назад. Чистые, ревностные, они пришли не из-за скорбей и напастей, а потому что возлюбили Господа. Господь призвал – и они пришли. Этими сЕстрами можно было залюбоваться. Страсти ведь оставляют отпечатки на лицах людей: в выражении глаз, уголках губ. А тут передо мной были удивительно светлые лица, на которых – след не страстей, а чистоты и молитвы.

И духовник сказал тихо:
– Вот если они будут и дальше подвизаться, трудиться и молиться, то, возможно, лет через пятьдесят кто-то из них обретёт духовный опыт, станет не старушкой, а старицей и сможет принимать откровЕние помыслов,



Скорее покупайте!
Инокиня с юмором так вспоминает о себе самой десять лет назад. Пришла она в обитель юной девушкой, подвизалась ревностно, по новоначалию ее заносило. Так, начитавшись про память смертную, про то, как древние старцы даже заранее себе гроб сколачивали и в нем спали, старалась всячески эту самую память смертную хранить. И начала себе собирать погребальное облачение: молитву, сорочку, тапочки и так далее. Только никак не могла купить крест, который кладут обычно в гроб. Простой такой пластмассовый крест.

И вот заходит в монастырскую лавку, а там привезли большие черные пластмассовые кресты. Она обрадовалась, скорее купила. Бежит, радостная, к сЕстрам и кричит громко:
– Сестры, кресты в гроб привезли, идите скорее себе покупайте!,
Немая сцена ..



Как тебя зовут, благодетель ты мой?!
Н. приехал в Оптину помолиться, потрудиться. В обители ему так понравилось, такой мир и покой душевный обрел, что решил остаться здесь навсегда. Сначала хотел попытаться стать трудником. Но не смог: всю жизнь работал шахтёром, и хоть на вид мужчина ещё крепкий, но работать физически уже не может – руки сильно болят и дрожат.

Поехал, продал дом на родине за пятьсот тысяч, попытался купить жильё рядом с Оптиной, чтобы каждый день бывать на службах, окормляться у духовного отца. Время идёт, а за пятьсот тысяч никакого жилья не продаётся. Искал-искал, не может найти. Духовник благословил читать каждый день акафист святителю Николаю Чудотворцу. Прочитал он несколько дней акафист – нашлась квартира. Хоть и в бараке, но подведены и газ, и вода. И хозяин просит удивительно мало – четыреста тысяч. Таких цен за жильё уже и нет в Козельске.

Н., радостный, говорит хозяину:
– Брат, да возьми хоть четыреста пятьдесят!
– Нет, четыреста хватит. Живи на здоровье.
– Да как тебя зовут-то хоть, благодетель ты мой?!
– Николай,



Хозяева Оптиной пустыни
Схимонахиня Елисавета делится своими мыслями:

– Мне всегда представляется, что Оптина пустынь – это один такой большой-большой дом, где мы все живём. А в самом конце дома, в отдалённой комнате, живут Оптинские старцы. Живут среди нас. И они здесь – хозяева. Всех видят, всех знают. Мы иногда забываем, что они здесь главные. Но они про нас не забывают и опекают всех обитателей монастыря как своих духовных чад. И именно они решают, кто будет здесь жить. Они ждут и заранее знают, кто приедет к ним в гости,

Преподобные отцы наши, старцы Оптинские, молите Бога о нас!,








Как отец Валериан с осуждением боролся
После долгих зимних вьюг в монастырь пришла весна. Яркое солнце, мартовская капель, звонкое пение птиц – всё радует душу. Старенький схиархимандрит Захария на сугревке – на крылечке сидит, чётки перебирает, на солнышко жмурится. Братия дружно с крыш келий талый снег скидывает, дорожки песком посыпает.

Из трапезной уже доносится аромат грибного супа, скоро послушник Дионисий с колокольчиком побежит по обители, собирая иноков на трапезу. Хорошо!

Настроение у отца Валериана было радостное, он споро рыл канавку для отвода воды от храма и молился про себя, как и положено иноку. Но тут услышал шум мотора, обернулся и нахмурился: в монастырские ворота въезжал чёрный блестящий «Мерседес». За рулём сидел Вениамин Петрович, давний гость и благодетель монастыря.

Высоченный, выше и крупнее самого отца Валериана, росту которого могли бы позавидовать баскетболисты, Вениамин Петрович выглядел каким-то вечно хмурым, суровым. Маленькие глазки смотрели на окружающий мир невозмутимо и даже надменно. Впрочем, может, эта надменность только чудилась отцу Валериану?

Инок почувствовал, как тускнеет радостное настроение, и проворчал про себя:

– Какие люди – и без охраны…

Отец Захария на крылечке привстал, заулыбался этому Вениамину как родному, благословил, стал спрашивать что-то тихонько. А тот стал басить в ответ важно на всю обитель:

– Да, отче, из Цюриха только что прилетел… Да, вот в монастырь заехал…

Поздоровавшись со старцем, Вениамин Петрович отправился в храм. Важно прошествовал мимо инока, легонько головой кивнул – поздоровался, значит. Отец Валериан поклонился в ответ и почувствовал, как растёт раздражение: зачем этот Вениамин сюда ездит? В братской трапезной толком не ест – то ли брезгует, то ли после дорогих мирских деликатесов простая монашеская пища не нравится. В храме стоит – толком не перекрестится, на братию смотрит сверху вниз.

Успешен, богат – чувствует себя, видимо, хозяином жизни… Ну, летает по своим Цюрихам этот успешный и богатый бизнесмен – и пускай дальше летает, что он в обители-то забыл? Ещё старец его привечает… Это уж и вообще загадка. Привечает явно не из-за денег – кроме нескольких икон, духовных книг да плетёнки под кроватью со сменой одежды, у отца Захарии богатств отродясь не водилось. Да и помнил хорошо инок, как однажды старец не благословил принимать крупное пожертвование на обитель от одного известного политика: не всякие деньги монастырю на пользу.

В чём тут загадка и за какие такие достоинства отец Захария и настоятель монастыря игумен Савватий привечают Вениамина Петровича?

Отец Валериан тряхнул головой и напомнил себе слова преподобного Амвросия Оптинского: «Знай себя – и будет с тебя». Только осуждения ему, иноку, и не хватало! Но как же быстро он впадает в осуждение при виде этого бизнесмена! Стал усиленно молиться, чтобы прогнать дурные помыслы, и ещё быстрее заработал лопатой.

Но искушения, связанные с Вениамином Петровичем, на этом не закончились. Весь остаток дня он то и дело попадался на пути иноку. Хорошо, хоть на трапезе бизнесмена не было. Зато когда после обеда отец Валериан как келарь занимался подготовкой продуктов на следующие несколько дней, тот появился и уселся за стол.

Послушник Дионисий, домывавший посуду, быстро поставил перед гостем тарелку грибного супа, положил на второе тушёную капусту, налил компот.

А Вениамин Петрович возьми да и спроси громко:

– Брат Дионисий, рыбы нет? Так что-то рыбки хочется!

Отец Валериан даже перестал со своими крупами возиться, только что вслух не фыркнул: «Ишь, рыбки ему!» А Дионисий вежливо отвечает:

– Нет, Вениамин Петрович, сегодня рыбу не готовили.

Только он так сказал, как дверь в трапезную распахивается, заходит трудник Пётр и вносит завёрнутого в чистый лист копчёного судака:

– Вениамин Петрович, тут ребята отцу Савватию рыбку приготовили, так он благословил вас угостить!

Бизнесмен снисходительно кивает и спокойно ест судака. Отец Валериан от удивления дар речи потерял. А тот доедает кусок рыбы и опять громко спрашивает:

– А пирожков нет? Сейчас пирожков бы!

Дионисий опять вежливо отвечает:

– Нет, Вениамин Петрович, не пекли пирогов сегодня.

Отец Валериан уже на дверь косится. И что вы думаете? Тут снова дверь открывается и заходит послушник Пётр с тарелкой, полной пирожков:

– Мама приезжала, пирожки привезла! Одному не справиться – налетайте, братия! Вениамин Петрович, угощайтесь, пожалуйста!

И Вениамин Петрович не спеша, с удовольствием стал есть пирожки, запивая их компотом.

Отец Валериан опешил. Подумал про себя: «Это что ещё за скатерть-самобранка в нашей обители?! Прямо по щучьему велению, по его хотению… За какие такие заслуги?!»

В общем, сплошное искушение, а не Вениамин Петрович! Поел, встал, помолился, снисходительно кивнул братии и пошёл себе из трапезной.

Отец Валериан свои дела келарские закончил и в храм отправился, в очередь Псалтирь читать. Его очередь как раз перед всенощной была. Читает он себе Псалтирь за свечным ящиком, а сам мыслями по древу растекается – всё ему бизнесмен представляется. Не выдержал инок такого искушения, прямо за ящиком на колени опустился:

– Господи, вразуми, избавь от искушения и осуждения!

Слышит – дверь открывается, а кто в храм заходит – из-за свечного ящика не видно. Только поступь тяжёлая. Прошёл человек вглубь храма.

Выглянул отец Валериан из-за ящика – а это опять Вениамин Петрович! Подошёл прямо к иконе Казанской Божией Матери и на колени встал. Икона та непростая – она явилась людям на источнике в восемнадцатом веке, в обители почитается как чудотворная.

Отцу Валериану теперь из-за свечного ящика и показываться неудобно, как будто он специально прятался. Не знает, что и делать. Смотрит за гостем, наблюдает: чего это он по пустому храму разгуливает, не дожидаясь службы? С добрыми намерениями зашёл ли?

А бизнесмен самоуверенный встал на колени перед иконой и молчит. Молчит-молчит, а потом вдруг всхлипнул громко, как ребёнок. В пустом храме хорошо звук разносится. И слышит инок, как Вениамин Петрович молится со слезами и повторяет:

– Матушка… Матушка… Пресвятая Богородица… Ты мне как Мама родная! Прости меня, дерзкого грешника, недостойного милости Твоей… Ты знаешь, как я люблю Тебя, Матушка! Знаешь, что не помню я своих родителей… Один, совсем один на земле… Только на Тебя, на Твою милость уповаю и на Сыночка Твоего, Господа нашего! Матушка, а я вот подсветку для храма сделал, старался очень… Хорошо ведь с подсветкой будет… И отец Савватий благословил, разрешил мне пожертвовать на обитель… Прими, Матушка, в дар! Прими от меня, недостойного!

Отец Валериан густо покраснел и на цыпочках вышел из храма. Встал на дорожке, как будто он только в церковь войти собирается. Ждёт, когда можно вернуться будет дальше Псалтирь читать. Стоит и чувствует – а он никогда сентиментальным не был, – как дыхание перехватило и слёзы близко. Искренняя молитва, от сердца идущая, она ведь касается и того, кто слышит её.

Смотрит инок: старец Захария к храму тихонечко бредёт. Он всегда заранее на службу и в трапезную выходил, чтобы не опаздывать. Подошёл старец, только глянул на инока и как будто всё понял о нём. Улыбнулся ласково. А потом говорит как бы сам с собой:

– Да… Вот уж служба скоро… Знаешь, отец Валериан, я иногда за собой замечаю: часто я людей по внешнему виду оцениваю… Иногда думаю про человека: «Какой он самоуверенный да надменный! И за что его только привечают в обители…» А Господь и Пресвятая Богородица зрят в самое сердце. Человек-то, может, к Пресвятой, как ребёнок к родной матери, приезжает… От души на монастырь жертвует. И Она его утешает – ласкает, как младенца по голове гладит. Да… А я в осуждение впал…

– Отец Захария, простите, помолитесь обо мне!

И старец улыбнулся, благословил инока и положил ему на голову свою большую тёплую руку.

Из храма вышел Вениамин Петрович, как обычно сдержанный, суровый. Почтительно поклонился отцу Захарии, легонько кивнул отцу Валериану. И в этом лёгком кивке не было надменности. Просто небольшой дружеский поклон. И отец Валериан тоже дружелюбно поклонился в ответ.

А обитель потихоньку оживала: распахивались двери келий, слышались голоса братии – все собирались на всенощную.

http://www.rusvera.mrezha.ru/685/8.htm
+++ +++ +++

Комментарии (2)

Всего: 2 комментария
  
0
Стихиры Пасхи, глас 5

Стихиры Пасхи - текст:
Да воскреснет Бог, / и расточатся врази Его.

Пасха / священная нам днесь показася; / Пасха нова святая; / Пасха таинственная; / Пасха всечестная. / Пасха Христос Избавитель; / Пасха непорочная; / Пасха великая; / Пасха верных. / Пасха двери райския нам отверзающая. / Пасха всех освящающая верных.


Яко исчезает дым, / да исчезнут

Приидите / от видения жены благовестницы, / и Сиону рцыте: / приими / от нас радости благовещения, Воскресения Христова: / красуйся, ликуй / и радуйся, Иерусалиме, / Царя Христа узрев из гроба, / яко жениха происходяща.


Тако да погибнут грешницы от Лица Божия, / а праведницы да возвеселятся.

Мироносицы жены, / утру глубоку, / представша гробу Живодавца, / обретоша Ангела / на камени седяща, / и той провещав им, / сице глаголаше: / что ищете Живаго с мертвыми; / что плачете Нетленнаго во тли? / Шедше, проповедите учеником Его.


Сей день, егоже сотвори Господь, / возрадуемся и возвеселимся в онь


Пасха красная, / Пасха, Господня Пасха! / Пасха всечестная / нам возсия. Пасха, / радостию друг друга обымем. / О Пасха! / Избавление скорби, / ибо из гроба днесь, / яко от чертога / возсияв Христос, / жены радости исполни, глаголя: /проповедите апостолом.


Слава Отцу и Сыну и Святому Духу и ныне и присно и во веки веков
Аминь


Воскресения день, / и просветимся торжеством, / и друг друга обымем. / Рцем братие, / и ненавидящим нас, / простим вся Воскресением, / и тако возопиим: / Христос воскресе из мертвых, / смертию смерть поправ, / и сущим во гробех живот даровав ..
+++ +++ +++
  
0
Незадолго до смерти инок Трофим сказал своему другу механику Николаю Изотову:

- Ничего не хочу — ни иеродиаконом быть, ни священником.
А вот монахом быть хочу — настоящим монахом до самой смерти ..

Как раз перед Пасхой инока Трофима готовили к постригу в мантию, и в Оптиной на это есть свои приметы — перед постригом или рукоположением в сан на человека вдруг обрушиваются особо строгие требования и епитимьи. Но в монастыре этих строгостей ждут, присматриваясь с тайной радостью: кого нынче «чистят» для пострига?
Так вот, перед Пасхой инока Трофима чистили, и он жизнерадостно полагал земные поклоны, отлично понимая, что к чему.

- Не готов я пока для пострига, — сказал он. — Ещё бы дожать!,

- Вот ведь промысл Божий, — сказал после Пасхи иеромонах Ф., — чистили отца Трофима для пострига, а почистили для Царствия Небесного
+++ +++ +++
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
© LogoSlovo.ru 2000 - 2020, создание портала - Vinchi Group & MySites