История Золушки: сказки случаются и в жизни: биография Одри Хёпберн: "крупинка в мире".

Одри Хёпберн в роли Наташи Ростовой в фильме "Война и мир".




Сказки случаются и в жизни, но только для тех, кто для этого был рождён. Этому невозможно просто научиться или получить по стечению обстоятельств. Это либо дано изначально от Бога, либо нет. Этому можно либо удивляться и любить, либо завидовать. Каждому - своё.


Комментарии (5)

Всего: 5 комментариев
#1 | Алексей К »» | 12.01.2019 01:05
  
-4
А она ещё и пела)) Голос, конечно, не самый выдающийся, но ведь и не это главное. Главное - петь душой! А это как раз есть.


#2 | Алексей К »» | 13.01.2019 18:37
  
-4
Одри Хёпберн снималась в кино главным образом в 50 - 60-е годы прошлого века. А в 70-е отказывалась почти от всех многих поступавших к ней предложений. Потому что 70-е - это было время начала "сексуальной революции" в Америке и почти каждый фильм не обходился без обнажённых тел и постельных сцен. Когда её спрашивали, почему она отказывается сниматься в таких фильмах, ведь это, мол, красиво, то она отвечала: "На кончике моего носа больше красоты, чем во всех ваших эротических фильмах вместе взятых!"

Самонадеянно? Может быть!

Последней ролью Одри Хепберн в кино стала эпизодическая роль в фильме Стивена Спилберга «Всегда». Когда режиссёрская группа задалась вопросом, кого же пригласить на роль Ангела в этом фильме, то все, не сговариваясь, подумали о ней. От этой, на несколько минут в фильме, роли она не отказалась.

Сама же Одри Хёпберн лучшей своей ролью в кино считала роль монахини в фильме "История монахини".





Вот что она сама рассказывала о съёмках этого фильма (выделения в тексте сделаны нами):




Одри Хепберн. Жизнь, рассказанная ею самой. Признания в любви.

«История монахини». Мое собственное перерождение.



"Этот фильм не похож ни на какой другой из тех, в которых я снималась, а роль сестры Люк ни на какую мою роль, кроме самой последней, той, которую я играла последние (теперь я уже это знаю) пять лет моей жизни, будучи послом доброй воли ЮНИСЕФ.

Я так и не поняла, почему Ингрид Бергман пришло в голову предложить сыграть роль монахини мне с моей «Забавной мордашкой» после того, как я с увлечением танцевала с Фредом Астером и распевала «Бонжур, Париж!»… Режиссер фильма Фред Циннеман сказал, что он видел во всех моих ролях прежде всего глаза.

Конечно, я слышала о романе Кэтрин Халм «История монахини», но не удосужилась его прочесть. Когда Курт Фрингс сообщил о ни на что не похожем предложении, попросила прислать книгу. В это время мы с Мелом были в Мехико, где он ради заработка снимался в очередной пустышке. После провала телевизионного фильма «Майерлинг», в котором мы совершенно бесстрастно изображали горячую любовь друг к другу, было решено больше не играть вместе, потому я маялась от безделья, пока Мел работал.

Многочисленные предложения ролей и просьбы об интервью были, но мой агент по связи с общественностью Генри Роджерс получил твердые указания вежливо отказываться от любых интервью, а Курт Фрингс — от ролей разного рода нимф, очаровывающих взрослых мужчин. Надоело изображать Золушек, хотелось серьезной работы. И вот ее предложили.

В основу романа Кэтрин Халм легла подлинная история Марии Луизы Хабетс, пронзительная история духовных поисков и стремления быть полезной людям. Дочь знаменитого хирурга, Мария вступила в религиозный орден и приняла постриг под именем сестры Люк, чтобы работать в лечебнице. Ей очень хотелось отправиться помогать людям в Конго, но сначала пришлось работать в психиатрической лечебнице ордена. Только после такого послушания она была направлена в африканскую колонию Бельгии. В Бельгийском Конго сестра Люк провела почти девять лет, помогая детям и больным проказой.

После стольких лет служения людям независимо от их статуса и характера сестре Люк, казалось бы, ничего не страшно, но жизнь предлагает человеку такие загадки, разрешить которые иногда очень трудно. Вернувшись в Бельгию, во время Второй мировой войны сестра Люк активно сотрудничала с бельгийским Сопротивлением, только вот помогать раненым фашистам, как полагалось монахине, не смогла. Для сестры Люк это оказалось не под силу, и она приняла решение снять монашеский сан, предпочитая просто работать медсестрой."

"Я очень боялась встречаться с Марией Луизой, Лу, как ее называли друзья. Казалось, вся история настолько личная, что своими расспросами, рассуждениями я вторгнусь в запретное пространство, тем более речь шла о труднейшем выборе человека — сначала постриг в монахини, а потом отречение от сана. Я просто не понимала, о чем можно спрашивать такую женщину, все выглядело бы надуманно и фальшиво.

Кэйт и Лу разговорили меня сами, они принялись расспрашивать о Бельгии, об оккупации, о том, что для меня интересней всего в работе… Постепенно лед растаял, и мы по-настоящему подружились. Почему-то я думала, что монахини, даже бывшие, это почти статуи. Лу доказала мне, что монашеское одеяние и даже следование обету вовсе не превращает людей в марионеток, способных лишь следовать установленным правилам, оно лишь отсекает суетное, чтобы главным стало духовное.

Я прекрасно понимала, что сама ни за что не смогла бы принять постриг, а вот работать, помогая страждущим, могла бы, даже в очень трудных условиях. Лу сказала, что вот это понимание — главное в моей игре. Не нужно всем принимать постриг, но готовность служить людям мне еще пригодится.

Как она была права! Через много лет, снова оказавшись в Африке в качестве посла доброй воли ЮНИСЕФ, я не раз вспоминала свою наставницу по фильму «История монахини»."

"А основной состав съемочной группы режиссер просто отправил пожить в монастыри! Молитва в половине шестого утра, весьма скромный завтрак, целый день послушание и… молчание, потому что разговаривать до вечерней молитвы не полагалось. Да и после нее тоже… Стоял январь, и было сыро и промозгло, монастырские кельи практически не отапливались, а мы сами отказались от каких-то поблажек, потому просто синели от холода. Изо рта даже в кельях вырывался пар, но дрожь показать нельзя, может, потому на лице оставались одни глаза?

Вообще, когда попадаешь в монастырь, с тобой невольно начинает что-то происходить, что-то меняться внутри. Вот это «внутреннее спокойствие», к которому в самом начале фильма призывают всех новых послушниц, приводит к какой-то особенной сосредоточенности. Когда закрываются монастырские двери, даже понимая, что это не навсегда, поневоле отсекаешь от себя внешний суетный мир и начинаешь прислушиваться к внутреннему. Вот тут и зарождается это самое «внутреннее спокойствие». Не меньше добавляет и молчание.

После этого фильма я очень изменилась не только из-за переживаний, положенных по роли, но и научившись углубляться в себя. Однажды я сказала своей подруге Софии Лорен:

— У меня такое ощущение, что роль вычистила внутри меня многолетние завалы из мусора.

Она подтвердила:

— Одри, такое бывает, когда играешь духовные, а не развлекательные роли.

Если честно, то я совсем иначе стала смотреть и на старания Мела выразить что-то, не переживая ничего. Но я все равно любила мужа и хотела детей. А вот все остальное стало казаться таким мелким и недостойным переживаний! Я и раньше стремилась к душевному равновесию и спокойствию, но после фильма стала ценить это равновесие особенно.

Именно во время съемок «Монахини» я поняла, что погоня за шумным успехом вовсе не главное в жизни. Если ты по-настоящему хорошо делаешь свое дело, успех придет сам, зато даст тебе такое счастье, какого не получить в погоне за славой. Нам хотелось одного: создать фильм, достойный прекрасного романа Кэтрин Халм и судьбы Марии Луизы Хабетс, а еще, чтобы зрители правильно поняли нашу задумку.

Это был один из лучших периодов моей жизни, физически и даже эмоционально очень трудный, но прекрасный. О роли сестры Люк можно только мечтать; несмотря на успех других моих ролей, именно ее я и все, кто меня знает близко, считаем лучшей из сыгранных. Циннеман как режиссер великолепен, пусть он не снимал грандиозных проектов с многомиллионными бюджетами, зато делал духовно высокое кино. Фред и Рене Циннеман стали моими друзьями и наставниками на всю жизнь, у Фреда замечательная жена, без ее помощи и поддержки, прежде всего моральной, он ни за что не снял бы такие фильмы! Мы все в группе чувствовали заботу Рене.

Если в монастырских кельях в январе 1958 года приходилось стучать зубами, то в Конго стояла удушающая жара. Несмотря на множество сделанных нам прививок, приходилось опасаться самых разных болезней, на площадку то и дело заползали пауки каких-то немыслимых размеров или обнаруживались ядовитые змеи, какие-то жуки… Мы никогда не знали, нужно ли с визгом бросаться врассыпную от ящерицы или достаточно лишь посторониться, было ли пятнышко простым раздражением кожи из-за удушающей жары или это укус зловредного москита.

Но это оказалось не самым страшным. Куда тяжелее было работать в колонии прокаженных. Чтобы заставить себя войти на эту территорию и взять за руку того, кто обречен, с опасностью заразиться самой, нужно было свято поверить в защиту Господа и не играть роль сестры Люк, а хотя бы на время стать ею. Я вспоминала Мела, как он держался бы в подобных условиях? Разве можно играть, присутствуя на настоящей операции по удалению раковой опухоли или кесаревом сечении, когда на твоих глазах едва родившийся человечек умирает, а ты не можешь помочь?

А помощь самим прокаженным? Мы могли надеть защитные перчатки, но как брать рукой в перчатке руку больного человека, если всем понятно, что перчаткой не его ты защищаешь, а себя? Я отказывалась от такой защиты. Если я боюсь протянуть руку помощи, потому что боюсь заразиться, то как же смогу играть ту, которая не боится? Это не «Уста истины» в «Римских каникулах», в Конго была настоящая жизнь, настоящая трагедия, а потому страшная.

Очень помогла мне в этих съемках… мама. Нет, баронессе ван Хеемстра не пришло в голову отправиться вслед за дочерью в Африку, да ее бы и не взяли. Но я на каждом шагу вспоминала то, что мама внушала мне с детства: человек должен думать прежде всего о других, а потом о себе, о своих нуждах, своем удобстве или неудобстве. Как это перекликалось с тем, что мы услышали в монастырях! Человек должен дарить любовь, все время дарить, это куда важнее и нужнее, чем получать ее. Нужно быть полезным каждую минуту своей жизни.

Мама не была набожной и не приучала нас к этому, но как же она была права, духовно права!

На самих съемках царило настоящее взаимопонимание, оно было совсем иным, чем на «Римских каникулах», но куда более важным. Мы заботились друг о друге так, словно и впрямь были единым целым. Если я просила выключить пластинку со звуками джаза, это немедленно выполняли, не потому что стремились угодить звезде, а потому что понимали — такие звуки разрушают наш настрой на роль. Исполнительницы главных ролей поистине жили, как монахини, часто ограничивая сами себя во многом, чтобы не растерять внутреннего ощущения, и вся съемочная группа также вела себя строго.

Тем смешней читать, что мы потребовали установить биде в номер! Какое биде, если каждый глоток чистой воды на вес золота?! Я боялась только одного: болезней, но не тех, которыми страдали люди в лечебницах, а тех, которые можно подцепить из-за грязной воды или укуса насекомого, а также из-за непривычной пищи. Возможно, где-то в требованиях, которые мы подписывали не глядя, и были перечислены те самые биде, но никому не пришло в голову их устанавливать. Знаете, когда видишь, как мучаются гниющие заживо люди в лечебницах для прокаженных, становится не до биде и других глупостей.

Правда, я не бросила курить, приводя в настоящее изумление местное население — монахинь с сигаретами в длинных мундштуках они никогда не видели. Циннеман доходчиво объяснил, что я американская монахиня. Кажется, с тех пор половина Конго была убеждена, что американским монахиням положено курить по уставу.

И все же я чуть не сорвала съемки, правда, не по собственной воле. Когда мы вернулись в Рим, у меня вдруг начались почечные колики. Приступ был ужасным, но я терпеливо сносила боль, разве я могла на что-то жаловаться после того, что увидела в Конго? Врачи были непреклонны: операция по удалению камней! Циннеман и остальные участники съемок в ужасе: ведь отснята только часть материала, а я почти в каждом кадре. Мои молитвы были услышаны, в чем я увидела одобрение своей игры, — камни вышли без операции, но на больничной постели все же пришлось провести некоторое время."

==================================
     
-4
!СПАСИ БОЖЕ+Господи Иисусе Христе Сыне Божий помилуй мя грешнаго!ПРЕСВЯТАЯ Троице помилуй нас+Пресвятая БОГОРОДИЦЕ Спаси нас+благодарю(:..
#4 | Алексей К »» | 14.01.2019 13:04 | ответ на: #3 ( Андрей Семёнович ) »»
  
-4
Спасибо, что поняли! Если Бог - это Любовь, то Она действует поверх всяких границ, объединяя по-настоящему лучших. И поскольку Она всеобъемлюща, то этим и победит!
     
-3
..да,ведь,без благодати Христовой ЛЮБВИ Мы просто не можем ни +Жить,ни +Дышать просто(:..
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
Просьба о помощи
© LogoSlovo.ru 2000 - 2019, создание портала - Vinchi Group & MySites