Откровение Иоанна Богослова (толкование): часть вторая








Вторая часть толкования Апокалипсиса




Главной целью первой части толкования Апокалипсиса было раскрытие смысла образа зверя, антихриста. Во второй же части мы дадим толкование тех его образов, которые либо еще совсем не были нами рассмотрены, либо были только в некоторой степени затронуты нашим толкованием.


Толкование во второй части будет иметь свою специфику. Дело в том, что в первой части мы намеренно обходили те образы Апокалипсиса, для раскрытия смысла которых требуются специальные исследования, или даже они вообще не могут быть в полной мере адекватно истолкованы ввиду того, что имеют отношение к «историческим древностям», о которых мы не имеем достоверных данных. Однако это еще не означает, что они являются совершенно непроницаемыми для толкования. Именно с толкования «исторических древностей» мы и начнем.


В первой части нашей работы, раскрывая смысл образа зверя Апокалипсиса, мы затронули вопрос о том, что означают те животные, из которых он состоит. Мы выяснили, что эти животные, которые, кроме того, присутствуют и в откровении ветхозаветного пророка Даниила, являются не случайными образами ясновидения, а представляют из себя тотемы тех кланов, которые имели отношение к истории русского государства, русского народа вообще. Если говорить еще точнее, то эти кланы имели отношение к власти, к управлению русским народом. Ведь зверь 13-ой главы Апокалипсиса представляет из себя власть о семи головах. Между прочим, причина того, что зверь Апокалипсиса сам не представлен каким-то одним животным, а является конгломератом из трех животных, заключается в том, что он как власть не имел единого родового ее преемства, то есть ее династийного наследования. Напротив, три животных (из которых он состоит) в качестве тотемов указывают на родовую преемственность власти своих кланов. У Даниила тоже зверь с десятью рогами в качестве четвертого царства не является никаким конкретным животным именно по этой причине: в советском государстве не было династийной передачи власти.


Теперь перейдем непосредственно к разгадке тайны трех животных, из которых состоит зверь Апокалипсиса.


Сначала мы должны выделить в истории России три периода, каждый из которых имеет отношение к одному династийному клану. Начиная от конца этой истории, нам легко выделить два из них: первый клан – это династия Романовых, второй клан – Рюриковичи. С правления клана Рюриковичей начинается русская государственность, однако государство и народ - это не одно и то же. Поэтому мы имеем право искать третий клан, который исторически был еще раньше Рюриковичей и являлся первой властью для русского народа. Этот клан, видимо, возглавлял союз славянских племен во времена их переселения со своей прародины, по крайней мере тех племен, которые затем составили основу русского народа.


Теперь мы должны здесь остановиться, чтобы пояснить, каким образом мы собираемся определять принадлежность тотемов льва, медведя и барса их кланам.


Никаких абсолютно достоверных эмпирических данных, к которым можно отнести, например, археологические факты, у нас нет. Поэтому в толковании «исторических древностей» мы не можем претендовать на истину в последней инстанции. Тем не менее мы располагаем средствами, которые позволяют нам в отыскании истины рассчитывать на гораздо большее, чем просто на наиболее вероятные предположения.


Дело в том, что пророчества как таковые несут в себе достоверную информацию, то есть сообщают нам о предустановленных явлениях и событиях. Достоверность этих явлений и событий ничуть не меньше, чем достоверность тех фактов, которые устанавливаются эмпирически. Весь вопрос только в том, насколько ясно и полно мы способны раскрыть смысл образов и символов пророчества. Для этого и разрабатывается предварительно методика толкования: прежде всего толкования Апокалипсиса вообще, а также и отдельных его образов. Всякий раз, истолковывая какой-то сложный образ Апокалипсиса, мы рассматриваем структуру этого образа и попутно отыскиваем способ выявления его смысла. Важно здесь только то, чтобы этот способ соответствовал принципам, разработанным для толкования всего Апокалипсиса в целом.


Безусловно, важнейшее значение для раскрытия смысла каждого конкретного образа Апокалипсиса имеет именно адекватность проводимого толкования в целом. Именно она дает нам возможность просвечивать каждый образ на его смысл.


В частности, в нашем случае толкования образов животных мы уже заранее можем определить, какой тотем какому клану принадлежал, и нам останется только найти данные, подтверждающие нашу априорную схему. Дело в том, что в отличие от Апокалипсиса, где зверь представляет из себя конгломерат из тотемических животных, у пророка Даниила эти же самые животные появляются отдельно друг от друга, причем они имеют порядок следования друг за другом. По этой очередности появления животных в видении Даниила мы и заключаем, что тотем льва – это общеславянский тотем, тотем медведя – связан с кланом Рюриковичей, а тотем барса – с династией Романовых. Теперь нам остается только найти данные, подтверждающие это.


Понятно, что если наша априорная «разбивка» принадлежности тотемов кланам является не истинной, то мы вряд ли будем способны «наскрести» необходимые данные, чтобы они были хотя бы удовлетворительными для всех трех соответствий тотемов кланам. Ведь мы из опыта толкования Апокалипсиса знаем, что даже и один конкретный образ Откровения сам по себе может оказаться камнем преткновения для толкования, не говоря уже о трех, между собою связанных. Таким трудным случаем для нас оказалось, например, толкование «облеченности жены в солнце» в 12-ой главе Апокалипсиса.


Итак, мы имеем трех тотемов: льва, медведя и барса. Нам удобнее начать обсуждение со второго из них. Он должен принадлежать клану Рюриковичей.


Медведь – это животное, которое в обыденном сознании часто связывается с образом России. Выражение «русский медведь» издавна также имеет хождение в неофициальной международной политической лексике как обозначение русского государства. Медведь изображен на гербах русских городов. Все это известно. Можно только добавить, что если какое-то животное тесно связано с тем или иным народом, государством, городом или, например, божеством, то априори можно быть уверенным – эта связь, скорее всего, имеет тотемическое происхождение. Соответственно, можно предположить, что тотем медведя имел общенародное значение для русских. Другой вопрос: являлся ли он тотемом, который принадлежал именно Рюриковичам?


Под «Рюриковичами» мы будем понимать здесь клан Рюрика в широком смысле, то есть не просто династию великих князей, а всю варяжскую дружину, которую легендарный Рюрик возглавлял. Варяжская дружина по преимуществу и составляла правящий класс в древней Руси. Представители этого высшего сословия назывались боярами. В германских языках, однако, слово «bear» означает «медведь». Бояре, как мы думаем, и есть представители клана медведя. Теперь нужно найти факты, подтверждающие нашу догадку.


Этимологизирование само по себе, конечно, нельзя считать самостоятельным надежным доказательством: оно может служить только дополнительным средством для истолкования обнаруженных фактов. Таким фактом, однако, является следующий. Если варяги-бояре действительно имели своим тотемом медведя, то не нужно забывать, что тотем есть, собственно, древнейшее божество этого клана, и, значит, какие-то следы поклонения этому божеству мы могли бы обнаружить в более поздних верованиях варяжской дружины. И в самом деле, фактом, собственно, является то, что в 9 - 10 веках на Руси главой языческого пантеона был бог Перун, который являлся покровителем князя и дружины. Вот теперь, установив этот факт, мы можем призвать на помощь и этимологию. А она нам подсказывает, что в имени бога Перуна присутствует уже знакомый нам корень «Бер» с оглушенным первым звуком. Корень же «ун», видимо, означает «единый» (una (лат.) – вместе, un (фр.) – один, one (англ.) – один) - в смысле «главный», «великий». Перун – Великий Медведь.


К слову сказать, корень «Бер» («бэр»), как нам видится, связывает не только русских бояр с богом Перуном, но, видимо, представители клана медведя вообще являлись в древности своего рода элитарным кланом, который входил в высшие сословия разных государств. (Такие элитарные кланы известны в истории. У евреев, например, были привилегированные колена, такие как: Иуды, Левия, Вениамина, Рувима – и были второстепенные.) Так, вполне вероятно, что титул барона, который имел место в средневековой Западной Европе, тоже был связан с богом Перуном и, соответственно, с тотемом медведя, и звание пэра (франц. pair, англ. peer), принадлежащее высшей аристократии во Франции и Англии, тоже, похоже, говорит нам об этой же связи. Можно также вспомнить и о том, что бояре являлись высшим сословием не только в древней Руси, но и в Румынии.


Хорошо всем известно словосочетание «бурый медведь», которое в индоевропейских языках является устойчивым. Уже в русском слове «бурый» улавливается связь с корнем «бэр», а английское и немецкое слова (соотв., brown и braun) прямо отсылают нас к имени бога Перуна - родство корней очевидное. Такое сходство корней, именующих животное и его цвет, понятно: ведь быть бурым (коричневым) и быть медведем исходно, по сути, означало одно и то же, при условии, что сам этот цвет (т.е. обозначающее его слово) впервые появился как характеристика именно этого тотемического животного.


Варяги-Рюриковичи, принадлежа к клану медведя, именовались боярами. Однако, кроме того, они назывались еще и русами. От этого последнего имени, как полагают многие исследователи, и пошло название «Русь», «Россия». Латинский язык, однако, обозначает медведя словом ursus, а, например, созвездие Большой Медведицы – словосочетанием Ursa Major; по-английски rust – означает ржавчина, russet – красно-коричневый цвет, по-немецки rostig – тоже означает ржавый, по-французски "бурый медведь" - ours brun. То есть связь коричневого цвета со словом «медведь» (ursa) в индоевропейских языках хорошо прослеживается и в этом случае. (Соотв., слово «русак», например, означает просто масть зайца, а само название этого цвета берет начало от характеристики тотема медведя.)


Итак, напрашивается вывод: слова «русы» и «бояре» означают, по сути, одно и то же: представителей клана медведя, и, соответственно, слово «Русь» может иметь только одно значение – «страна Медведя».
Помимо этимологического истолкования связи тотема медведя с правящим кланом древней Руси, мы позволим себе теперь дополнить наше доказательство еще и собственными «поэтическими домыслами».


Бог Перун, как известно, являлся богом грозы. А любая принадлежность языческого божества тем или иным силам и явлениям природы или принадлежность того или иного атрибута этому божеству, конечно же, не были случайными, а, наоборот, имели свой исток в древнейших родовых верованиях. Так вот, нам и видится (точнее, слышится), что древние «бояре» слышали в раскатах грома, исходивших от их уже племенного небесного божества, рычание древнейшего их прародителя медведя.


Наверное, если бы мы проводили более обширные и тщательные исторические исследования (например, исследовали бы более основательно древнерусскую геральдику), то смогли бы обнаружить гораздо больше фактов, указывающих на то, что именно медведь являлся древнейшим божеством высшего сословия русского государства. Но такой расширенный поиск фактов не входит в наши задачи и является скорее работой историка, а не толкователя Апокалипсиса. Задача последнего состоит не в том, чтобы обнаружить как можно больше фактов, подтверждающих его толкование, а в том, чтобы даже и при незначительном доступном ему материале увидеть истинный смысл конкретного образа. Эта работа сродни работе философа и художника, а не историка как собирателя фактов.


В заключение толкования, касающегося принадлежности тотема медведя его клану, посмотрим теперь на описание этого животного в откровении Даниила. Там говорится: «И вот, еще зверь, второй, похожий на медведя, стоял с одной стороны, и три клыка во рту у него, между зубами его; ему сказано так: «встань, ешь мяса много!» (Дан.7,5).


Вот опять-таки, «поэтическая интуиция» здесь нам подсказывает, что три клыка между зубами у медведя – это, видимо, три брата, которые и положили основание русскому государству, легендарные Рюрик, Синеус и Трувор, а указание медведю «есть мяса много», вероятно, связано с тем обстоятельством, что период правления Рюриковичей в истории русского государства был самым продолжительным.


Закончив толкование образа медведя, отправимся теперь в еще более отдаленные «исторические древности», к истокам происхождения русского народа. Наш способ толкования здесь остается прежним: мы будем продвигаться вперед по уже априорно проложенному нами пути. В частности, на этой его «остановке» мы должны показать, что тотем льва являлся древнейшим общеславянским тотемом или по крайней мере тотемом восточных славян.


Кажется, что здесь нас, скорее всего, ожидают еще более скупые сведения, которые могли бы подтвердить найденное нами соответствие тотема его клану. Однако по тотемическим верованиям древних славян мы находим гораздо больше данных, чем по соответствующим верованиям варяжской дружины. Дело в том, что древние славяне, кроме всего прочего, были еще и градостроителями, и всех своих тотемических животных они оставили нам лицезреть на созданных ими храмах.


Тотемические животные смотрят на нас со многих соборов и храмов древней Руси, но особенно среди них выделяется Дмитриевский собор (1196 г.) в городе Владимире. Это прямо-таки целая белокаменная книга. Животных и птиц здесь так много, что кажется, невозможно даже выделить, какие из них встречаются чаще других. Однако, приглядевшись внимательнее, мы замечаем, что особое место здесь занимают различного рода птицы и львы. Сразу же по этому поводу мы можем процитировать пророка Даниила, который говорит о первом встреченном им звере следующее: «Первый – как лев, но у него крылья орлиные» (Дан.7,4). Иначе говоря, перед нами грифон, животное древневосточной мифологии, которое обычно изображалось с туловищем льва, орлиными крыльями и головой орла или льва. На Дмитриевском соборе, например, есть грифон с головою орла, он терзает огромного зайца.


На одной из стен Дмитриевского собора великий князь Всеволод повелел увековечить себя и своих пятерых сыновей. Славянский художник-камнерез окружил его семейство только голубями и важно расхаживающими львами, и грифонами. Интересно, что на стенах русских храмов (по крайней мере Владимиро-Суздальской земли) нигде не встречается изображение медведя. Есть даже один слон на Георгиевском соборе (1234 г.) в Юрьеве-Польском, а медведей нет. (Зато медведь есть на гербах городов.) Это объясняется просто: славянские художники передавали своим ученикам только традиционные тотемические изображения.


Есть еще на Дмитриевском соборе несколько изображений, которые некоторые исследователи считают барсами. Однако если быть внимательными к деталям этих изображений, то тогда не остается сомнений, что это не барсы, а безгривые львицы. Дело в том, что во всех случаях у этих животных на конце хвоста имеется кисть, или даже некое причудливое растение, как и у многих соборных львов. И вот теперь, когда у нас проясняется это обстоятельство, становится очевидным следующее: львы (львицы), грифоны и птицы, по сути, и представляют собой всех животных собора. Есть еще, между прочим, всадники, но о них у нас будет возможность сказать чуть ниже.


На Георгиевском соборе, о котором мы уже упомянули, кроме большого количества разнообразных птиц, львов и грифонов, мы находим еще одно любопытное изображение: человека со львиным туловищем, одетого в нарядный кафтан, в одной его руке - булава, в другой – заяц, поменьше того, которого терзает грифон, изображенный на Дмитриевском соборе. Этот полулев-получеловек называется Китоврасом. В связи с его изображением процитируем теперь полностью описание первого животного у Даниила: «Первый – как лев, но у него крылья орлиные; я смотрел, доколе не вырваны были у него крылья, и он поднят был от земли и стал на ноги, как человек, и сердце человеческое дано ему» (Дан.7,4).


Похоже на то, что Даниил и славянский художник говорят нам здесь об одном и том же: о переходе тотема льва в антропоморфное божество. В его имени Китоврас, между прочим, можно разглядеть корень «врас», который в полногласии древнерусского языка дает нам «ворос», или «волос» («р» и «л» – сонорные согласные). И это значит, что на стенах Георгиевского собора мы можем лицезреть самого древнеславянского бога Волоса (Велеса), одновременно познавая его тотемические корни. Также, возможно, и древнеславянский бог Ярило имеет львиное происхождение: слишком уж соблазнительно увидеть в его имени простое словосочетание «ярый лев (leo)».


Итак, львы, грифоны и птицы – это самые часто встречающиеся животные на древнерусских храмах. Примеров можно привести много, но нельзя, наверное, пройти мимо одного из самых красивых храмов древней Руси – храма Покрова на Нерли (1165 г.). Изображений на нем немного, но зато именно те, о которых мы говорим: львы, грифоны и птицы, и, кроме них, есть еще женские маски.


Однако за примерами нам, может быть, не нужно даже отправляться слишком далеко. Достаточно выйти из своего дома в городе на верхней Волге и пройти к Воскресенскому собору, стоящему недалеко от реки. На его каменных арочных воротах имеются всего шесть изображений в виде резных клейм из белого камня. Это изображения животных. Одно из них – конь, остальные же – птицы и львы. Как видим – животные всё те же. А конь, возможно, есть один из тех коней, которых мы, наряду с другими животными, встречаем в Апокалипсисе. Возможно, тот самый, на котором восседает славянский Агнец, рожденный женой, облеченной в солнце (Отк.19,11), а может, и тот, которому подобна саранча (радиация), выходящая из дыма большой печи (Отк.9,7), и уж, наверное, связан со всадниками, которые скачут в ряд на Дмитриевском соборе, а они, в свою очередь, связаны со всадниками Апокалипсиса, которые появляются в видении Иоанна после снятия Агнцем первых четырех печатей (Отк.6,1-8); причем связаны не потому, что славянские художники имели намерение воспроизводить картины из Апокалипсиса (ничто не указывает на это), а потому что ими изображенные всадники «выходят» из собственного славянского источника (ведь конь без всадника на воротах Воскресенского собора означает славянского тотема), и значит, наоборот, образы животных Апокалипсиса всплывают в ясновидении Иоанна из славянского тотемического «материала», а именно связаны с этим «материалом» настолько, насколько относятся к истории России.
До сих пор мы осматривали древнерусские храмы только с их внешней стороны, но теперь пришло время, чтобы войти в них и увидеть главный аргумент в пользу того, что лев являлся важнейшим славянским тотемом.

Оказывается, что в древнерусских белокаменных соборах только этому животному было предоставлено место внутри них. Каменные львы расположены там наверху, над опорными столбами храмов в пятах арок. Львы смотрят на нас сверху в Успенском и Дмитриевском соборах Владимира, а также в храме Покрова на Нерли, в котором львов много, а именно, - двадцать пар. Вероятно, они были на этом своем месте и в первоначальном Георгиевском соборе (в Юрьеве-Польском), который после разрушения потерял значительную часть своих резных камней и, заново воссозданный, стал намного ниже.


Высокое, под самыми сводами, расположение львов говорит, однако, само за себя. Только им было позволено соседствовать с фресками, изображающими христианских святых и сцены из Священного Писания.


Итак, материала для доказательства того, что лев являлся важнейшим славянским тотемом, у нас оказалось более чем предостаточно. Однако в связи с нашими доказательствами поднимается один небезынтересный вопрос: а может ли вообще у славян быть столь «теплолюбивый» тотем как лев. То есть возникает вопрос о прародине славян, на который нам нужно дать хотя бы предположительный и краткий ответ для того, чтобы истолковать следующие слова Даниила: «И четыре больших зверя вышли из моря, непохожие один на другого» (Дан.7,3). Нам, собственно, нужно ответить на следующий вопрос: предположительно с каким морем может быть связана прародина славян, если им принадлежал тотем льва?


Существуют две наиболее популярные теории о происхождении славян. Одна из них считает, что прародиной славян являются река Дунай и Карпатские горы, другая считает их прародиной Бактрию и западные предгорья Гималаев. Нас эти теории интересуют прежде всего с точки зрения возможного ареала обитания льва как славянского тотема, ведь тотемом может быть только то животное, которое находится на территории проживания клана, которому этот тотем принадлежит. Оказывается, однако, что принадлежность тотема льва славянам не противоречит ни одной из этих теорий.


Лев сегодня сохранился только в национальных парках и заповедниках Экваториальной Африки и Северо-Западной Индии, но в древности он был распространен довольно широко, в том числе имелся и в Европе. Известно, например, что он обитал в Греции и Македонии. Поэтому он мог быть тотемом народов, населявших Балканский полуостров. Соответственно, и море здесь мы тоже можем найти: Черное – на восточном побережье Балкан или Адриатическое – если посмотрим на западное побережье этого полуострова.


Древняя же Бактрия, безусловно, являлась ареалом распространения льва. Бактрия – это историческая область, которая занимала территорию современного Афганистана и земли по реке Оксу (Амударье). Соответственно, морем, от которого вышли славяне, может быть Аральское.


Таким образом, доказательств в пользу того, что лев (или грифон) являлся важнейшим тотемом древних славян, мы считаем, найдено достаточно. Поэтому перейдем теперь к толкованию образа третьего животного в видении Даниила.


Даниил говорит: «Затем видел я: вот – еще зверь, как барс; на спине у него четыре птичьих крыла и четыре головы были у зверя сего, и власть дана была ему» (Дан.7,6).


Тотем барса, как мы предполагаем, являлся тотемом династии Романовых. Однако у читателя здесь сразу же может возникнуть недоумение: ведь династия Романовых не может являться «кланом» в том же смысле, как и в первых двух рассмотренных нами случаях. Этот «клан» – не есть некое племя, как у древних славян, и это – не варяжская дружина. Романовы есть всего лишь семья. И неужели нашей задачей теперь должно стать установление того, к какому клану в более широком смысле она принадлежала? Решить такую задачу, кажется, нам не по силам, ведь чем исторически глубже мы погружаемся в древнейшие тотемические времена, тем сложнее найти нашу связь с ними. И еще странно: неужели семья Романовых может принадлежать к каким-то иным кланам, кроме уже нами рассмотренных? Неужели она не принадлежит ни к варягам, ни к славянам, раз уж ее тотемом являлся барс, а не медведь или лев? Где же искать корни этой семьи? Может быть, среди кланов финно-угорских или тюркских?


На все эти вопросы мы ответим: «Нет». Потому что проблема принадлежности тотема барса династии Романовых решается в несколько иной плоскости. Дело в том, что в становлении тотемизма, помимо тотемизма родового (или племенного), исторически более поздней его формой выступает тотемизм индивидуальный. Этот последний есть, собственно, такая форма тотемизма, когда свои тотемы имеют уже не только кланы, но и каждый их представитель. Таким образом, индивидуальные тотемы, по сути, представляли из себя древнейшие имена людей. Какое же отношение только что сказанное имеет к династии Романовых?


Дело, однако, заключается в том, что Романовы до начала 16-го века, то есть еще за столетие до восшествия на русский престол Михаила Романова, именовались Кошкиными, затем Захарьиными-Юрьевыми и только уже после этого – Романовыми. Нас интересует в этой череде фамилий рода только исходная – Кошкины. Понятно, что барс, собственно говоря, – это и есть кошка. Но в каком именно смысле тотем кошки является тотемом династии Романовых?


Кошка – это индивидуальный тотем предков рода Романовых, то есть собственное имя, которое передавалось ими от поколения к поколению: от деда к внуку или от прадеда к правнуку. Примерно так же, как передавалось, скажем, имя Генрих в династиях английских, французских и германских королей. Такая передача имени была широко распространенным явлением у многих народов, если не у всех. Если мы сегодня, например, встречаем у русских людей фамилии, образованные от различных названий животных и птиц (Галкин, Сорокин, Волков и т. п.), то мы можем быть уверены, что все они образованы от нецерковных языческих имен, которые, в свою очередь, имели свое происхождение из тотемической древности, а именно из времен индивидуального тотемизма.


Итак, тотем кошки (барса) есть тотем династии Романовых; остается только истолковать, что означает четырехчастная структура образа барса, который имеет четыре птичьих крыла и четыре головы. Скорее всего, здесь подразумеваются периоды правления этой династии. Вероятно, они следующие: от Михаила Романова до Петра I – первый этап, от Петра до Екатерины II – второй, от Екатерины до Николая I – третий и от Николая I до конца правления династии – четвертый.


Если кто-то посчитает, что периодизация истории правления династии Романовых должна быть иной и приведет аргументы в пользу своей точки зрения, то мы не будем с ним спорить. Пусть будет и другая – лишь бы оставалась четырехчастной. Какую бы периодизацию истории правления династии Романовых мы ни приняли – это для толкования образа барса откровения Даниила и, соответственно, образа зверя Апокалипсиса принципиального значения не имеет.


На этом толкование образа зверя Апокалипсиса как конгломерата из трех животных нами завершено, и в этом толковании мы, по сути, доказали, что этот конгломерат представляет из себя образ России в её истории, и зверем, таким образом, является советская империя как последнее "царство" этой истории. Чтобы не прерывать, однако, уже начатую тотемическую тему, перейдем сразу же к толкованию образов других животных, которых мы встречаем в Откровении Иоанна.


В 4-ой его главе животные появляются на небе, обступая «Сидящего на престоле»: «И пред престолом море стеклянное, подобное кристаллу; и посреди престола и вокруг престола четыре животных, исполненных очей спереди и сзади. И первое животное было подобно льву, и второе животное подобно тельцу, и третье животное имело лице, как человек, и четвертое животное подобно орлу летящему. И каждое из четырех животных имело по шести крыл вокруг, а внутри они исполнены очей» (Отк.4,6-8).


Сразу же скажем, что этих же самых животных, исполненных очей, встречал в двух своих видениях и ветхозаветный пророк Иезекииль. Этой встрече посвящены I-ая и 10-ая главы его пророчеств. Причем четыре животные описаны в них значительно подробнее, чем в Откровении Иоанна. Однако, к сожалению, ни в видениях Иоанна, ни в видениях Иезекииля мы не находим порядка следования животных одного за другим, как это было у Даниила. В Апокалипсисе, например, животные окружают престол Бога и просто перечисляются Иоанном. У Иезекииля же образы животных довольно сложные, и у него эти животные тоже просто перечисляются, причем в двух его видениях в разном порядке. Поэтому здесь мы лишены той «услуги», которую оказало нашему толкованию видение Даниила, показав порядок выхода животных из моря.


Но сначала нам нужно ответить на вопрос: а, собственно, к какому народу относятся тотемы животных, которых мы встречаем у престола Бога в 4-ой главе Апокалипсиса? Иезекииль нам подсказывает: «Это были те же животные, которых видел я в подножии Бога Израилева при реке Ховаре» (Иез.10,20). Стало быть, эти животные представляют собой тотемы правящих «кланов» в истории еврейского народа. Соответственно, дальнейший путь для нашего толкования нам уже известен: мы сначала должны, как и в случае с историей русского народа, увидеть четыре этапа в истории Израиля, связанные с его правящими кланами. Мы видим следующие.
Начало истории еврейского народа – это история клана Авраама. Вторым ее этапом является новый «исход» семитов из Месопотамии – переселение клана Иакова в Ханаан. Третий этап – это исход евреев из Египта, возглавляемый Моисеем, завоевание ими Ханаана и период их полу разрозненного существования, известный как эпоха судей. Последний, четвертый, этап – это правление колена иудеев, которое началось с царя Давида и закончилось, по сути, разрушением Иерусалима в 70 г. н. э.


Начнем отыскание клановой принадлежности тотемов с последнего этапа, так как эта принадлежность выглядит здесь наиболее очевидной. Дело в том, что в Библии образ льва сопровождает различные упоминания о колене иудеев, в том числе и в «Благословении Иакова» (Быт.49), где, по сути, называются тотемы, связанные с некоторыми израильскими коленами.


Иаков благословляет: «Иуда! тебя восхвалят братья твои. Рука твоя на хребте врагов твоих; поклонятся тебе сыны отца твоего. Молодой лев Иуда, с добычи, сын мой, поднимается. Преклонился он, лег, как лев и как львица: кто поднимет его?» (Быт.49,8-9).


Эта связь образа льва с коленом иудеев присутствует, между прочим, и в самом Апокалипсисе. В его 5-ой главе говорится: «И один из старцев сказал мне: не плачь, вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее» (Отк.5,5).


Как мы уже говорили, такая тесная связь образа животного с тем или иным народом или кланом, конечно же, не может быть случайной. Особенно если речь идет о ясновидении (то есть о бессознательном), где образы по самой своей сути не бывают случайными. Поэтому у нас не возникает никаких сомнений: лев – это тотем колена иудеев.


Между прочим, можно обратить внимание также на то, что и у древних славян, как мы выяснили, лев был главным их тотемом. Поскольку, по нашему толкованию, жена 12-ой главы Апокалипсиса, то есть Россия, рожает младенца-Агнца как Спасителя мира, то вполне вероятно, что присутствие в видении Иоанна образа льва, связанного с образом Агнца, не является случайным и в другом отношении. Ведь корни и русского Агнца, и иудейского Мессии по принадлежности обоих к тотему льва совпадают. (Однако сразу же уточним: по принадлежности к одинаковым тотемам, а не к одному и тому же тотему.) Появление в 5-ой главе Апокалипсиса образа льва, связанного с образом Агнца, покажется еще более неслучайным, если мы обратим наше внимание также и на то, что в этой главе как раз и идет речь об Агнце как «состоящем» из «семи духов Божиих», и именно здесь образ Агнца, который в Откровении в целом мало напоминает канонический евангельский образ Иисуса, перемежается с ним (Отк.5,7). Однако не будем торопиться, - толкование 5-ой главы Апокалипсиса еще впереди.
Обсудим теперь принадлежность следующего тотема. А именно: выясним, какому клану принадлежал тотем, представленный в Апокалипсисе в образе животного с человеческим лицом.


Особенностью этого образа является то, что ни Иоанн Богослов в Откровении, ни Иезекииль в обоих своих видениях не называют, какое же, собственно, животное имеет человеческое лицо. Такое единодушие трех разных видений, разумеется, не может быть случайным. Нам, однако, уже приходилось встречать в Апокалипсисе подобный образ животного, и мы уже имеем опыт его толкования. А именно: по опыту толкования образа зверя с семью головами и десятью рогами, а также, соответственно, и образа зверя с десятью рогами откровения Даниила, мы знаем, что зверь, лишенный идентификации в качестве одного конкретного животного, не является представителем одного клана с передающейся по наследству властью. Таким этапом в истории еврейского народа является, однако, тот, который мы указали третьим.


Эпоха исхода из Египта и заселения Ханаана еврейскими племенами не имела единого руководства на всем своем протяжении. Начиналась она под предводительством Моисея и клана левитов, однако уже преемник Моисея Иисус Навин был из колена эфраимитов, а во время оседлой жизни в Ханаане коленами руководили судьи, религиозные харизматические вожди. По сути, это была эпоха раздробленности еврейского народа и судьи только перед лицом военной угрозы выдвигались из того или иного колена как люди, которые были способны объединить народ и поднять его на борьбу с врагом. Но в мирное время они не имели уже влияние на все колена. Определенное единство колен сохраняла для них только единая религия предков, религии Ягве. В целом же эпоха судей была эпохой попыток объединения Израиля под покровительством Ягве перед лицом военных угроз и «натиском» языческих религий народов Ханаана. Была в это время и первая попытка централизации власти Гедеоном.


Из всего сказанного о третьем этапе истории еврейского народа важным для нас является только одно: в эту эпоху не было непрерывного руководства, которое осуществлялось бы только одним из кланов; поэтому мы и считаем, что образ не названного в Апокалипсисе животного с человеческим лицом обозначает именно эту эпоху истории Израиля.


Рассмотрим теперь вопрос о принадлежности оставшихся двух тотемов их кланам: тельца и орла. Причем спросим о принадлежности именно сразу двух вместе, поскольку установление принадлежности этих тотемов кланам связано с обсуждением вопроса, который затрагивает проблему периодизации ранней истории Израиля. Вопрос, собственно, заключается в следующем: является ли эпоха клана Иакова новым этапом еврейской истории по отношению к истории клана Авраама? Этот же вопрос можно задать еще и таким образом: является ли Иаков прямым потомком Авраама?


В задачи нашего толкования Апокалипсиса, однако, не входит проведение каких-то специальных исторических исследований. Это, как мы уже говорили, не наша работа. Поэтому по данной проблеме ограничимся только следующими замечаниями.


Большинство современных исследователей Библии считают, что предание о том, что Иаков был внуком Авраама, символическим отображением конкретной действительности. В библейских повествованиях история кланов и колен зачастую изображается как история праотцов-эпонимов. Имя патриарха используется в этих сказаниях для обозначения его племени. Соответственно, родственные по происхождению семитские племена кочевников, расселяясь друг за другом на одних и тех же территориях и ассимилируясь в один народ, сохраняли при этом предания о «родственных» связях своих патриархов. Такую картину отображения действительности, вообще-то говоря, мы наблюдаем у многих народов. Только на месте сказаний о родственных отношениях патриархов, как правило, имеются мифы о родственных отношениях сменяющих друг друга клановых богов. Классическим примером таких мифов является генеалогия богов у греков, записанная Гесиодом.


Более или менее достоверные сведения о ранней истории Израиля, однако, говорят нам о том, что около 1750-го года до н. э. произошло большое переселение арамейских племен. Во главе их стоял Иаков, также называвшийся Израилем. Этот патриарх, по существу, стал наследником веры Авраама в единого Бога и после расселения в Ханаане приказал зарыть идолов, которых его род всегда возил с собой. Одним словом, со вступления Иакова в Ханаан начался новый (второй) этап в истории еврейского народа. То, что сам этот народ стал теперь называться именем этого патриарха, Израилем, говорит, собственно, о том же.


Итак, Иаков не являлся потомком Авраама в буквальном смысле слова, и, следовательно, оба они принадлежали к разным тотемическим группам. Какой тотем принадлежал, например, клану Иакова, у нас есть возможность сейчас установить.


В «Благословении Иакова», как мы уже сказали, по сути, называются тотемы некоторых израильских колен. Своего собственного Бога Иаков именует там как «абир», что означает «телец», «могучий бык» (Быт.49,24). В синодальной Библии «абир Иакоб» переведено просто как «мощный Бог Иакова», однако в финикийских текстах из Угарита слово «аббир» означает «телец».


О том, что тотем тельца принадлежал клану Иакова, говорит, например, и следующий факт. При разделении Израильского царства в 922-ом году на Иудею и Израиль царь северного царства Иеровоам поставил в Вефиле новый храм, на месте, где, по преданию, Иаков приносил жертвы, и которое называл «домом Божиим». Храм сооружался, чтобы ослабить привлекательность иудейской столицы для северных колен. Знаком присутствия Божества в новом храме были уже не херувимы, как в храме Иерусалима, а священный бык, сделанный из дерева и покрытый листовым золотом. Разумеется, установление быка в храме Ягве могло произойти только в случае традиционной склонности израильских колен к этому символу. Для простого народа северных колен бык всегда оставался образом самого Ягве.


Кроме быка в Вефиле, Иеровоам приказал установить еще и другого священного быка в Дане (3Цар.12,28-29).
Итак, из четырех животных, окружающих престол Бога в Апокалипсисе, три нами теперь истолкованы в отношении их принадлежности кланам и эпохам истории Израиля. Остается только одно животное, образ которого остался нами еще не истолкованным. Это орел.


Кажется, что теперь-то у нас не должно возникнуть никаких трудностей в его истолковании: орел – это тотем клана Авраама. Формально, то есть сообразно с нашей априорной схемой, так оно и есть, а по существу - у нас нет никаких фактов и никаких указаний в Библии, по которым мы могли бы определить, какой именно тотем принадлежал клану Авраама. Единственное, что мы могли бы в этой ситуации сделать, это провести этимологический анализ слова «Элогим» (которым Авраам называет своего Бога), чтобы определить его связь со словом «орел» в семитских языках. И действительно, некоторые намеки на такую связь имеются. Однако «голое» этимологизирование, не опирающееся на факты, всегда можно обвинить в словесной эквилибристике. И в самом деле, с помощью этимологической спекуляции люди способны «доказать» все, что угодно. Мы же предпочитаем оставить образ орла Апокалипсиса вообще без всякого истолкования.


Таким образом, толкование всех образов животных Апокалипсиса, в отношении их к тотемизму, нами завершено. Разумеется, вопрос о том, какое отношение к тотемизму может иметь образ Агнца, должен остаться без рассмотрения, так как мы еще не имеем самого факта, подлежащего толкованию.


В 4-ой главе Апокалипсиса престол Бога вместе с животными окружают также и двадцать четыре старца: «И вокруг престола двадцать четыре престола; а на престолах видел я сидевших двадцать четыре старца, которые облечены были в белые одежды и имели на головах своих золотые венцы» (Отк.4,4).
Кто эти старцы? Почему их именно двадцать четыре?


На первый вопрос ответить в общем не трудно: это еврейские пророки. Второй же вопрос - значительно труднее. Потому что нам нужно не просто «отобрать» в истории Израиля двадцать четыре пророка, предпочитая одних другим, а нужно объяснить, что само их число не является случайным. Трудность такого объяснения, однако, заключается в том, что предварительно требует проведения специального большого исследования о предопределенной структуре истории вообще. Это исследование уже проведено нами, но еще не опубликовано, и поэтому мы не можем просто читателя к нему отослать. Краткое объяснение о предопределенном числе пророков тем не менее необходимо дать уже здесь, и мы постараемся это сделать. Но читатель должен соответственно быть снисходителен к нашим объяснениям на тот случай, если ему будет что-то непонятно или если эти объяснения не покажутся ему достаточно убедительными.


Итак, будем говорить кратко. История имеет предопределенный смысл. Соответственно, предопределена и ее структура в целом. Эта структура имеет свое основание в бытии человека как такового, структура которого как «субъекта» четырехчастна. (Обо всем этом говорится в нашей работе под названием «Бессмертие человека как смысл истории (проблемы философии Хайдеггера)», которая помещена во втором разделе настоящей книги.) Человек как таковой – это, однако, не просто безличный «субъект», а это мужчина или женщина. Тем самым, мы имеем две четверицы. Однако один эон из каждой этой четверицы является их общим эоном. Почему именно так – здесь не место объяснять. Одним словом, имеется всего семь эонов, связанных между собой. Эта семерица эонов – есть структура всей мировой истории в целом. Однако сами эти эоны тоже в себе делимы. В частности, каждый из них состоит из четверицы элементов. Эти последние, в свою очередь, связаны с семерицами и четверицами исторического становления отдельных народов. Для нас, однако, сейчас важно только одно, а именно то, что семерица эонов, состоящих из четвериц, – это есть универсальная формальная структура исторического становления вообще. Нетрудно подсчитать, что она состоит из двадцати восьми элементов. Почему же тогда в Апокалипсисе не двадцать восемь, а двадцать четыре старца? Это объясняется тем, что отцовская линия (а Израиль принадлежит именно к ней) исторического становления по отношению к материнской линии (античности) начинается позже, так же как, например, патриархат как таковой начинается только вслед за матриархатом. Поэтому при слиянии этих линий (четвериц эонов) в одном общем эоне, одного из элементов структуры отцовской линии не хватает. Этот «пропавший» элемент, однако, в отношении становления отдельного народа представляет из себя четверицу элементов. Поэтому если бы нам, например, нужно было определить число древнегреческих «старцев», то мы бы искали двадцать восемь греческих философов, в Израиле же им соответствуют двадцать четыре пророка.


Если кому-то, несмотря на сделанные нами выше оговорки, такие объяснения покажутся уж слишком абстрактными, то мы можем предложить им и более конкретную схему; ведь если историческое становление каждого народа представляет из себя названную нами универсальную семеричную структуру, то и сами же народы могли ее «видеть» и записывать в своих преданиях. Так оно и есть, и классическим таким преданием является «Теогония» Гесиода в следующей ее части.


Мать-богиня земли Гея рождает Урана-Небо и становится его женой. То есть, когда появляется первый отцовский эон, на материнской линии - это уже второй, Гея-жена. Затем рождается новая пара богов: Кронос и Рея, затем – Зевс и Гера, причем эти последние правят сначала совместно как равные. Такое совместное правление и есть общий эон отцовской и материнской линий. Однако миф сообщает нам о ссоре супругов и наказании Геры Зевсом, после чего Зевс правит единолично. Это и есть последний отцовский эон. Всего семь эонов.
В дальнейшем мы будем использовать только что приведенную нами мифологическую схему для более наглядных объяснений. Теперь же приступим к определению тех пророков Израиля, которые входят в число двадцати четырех «старцев» Апокалипсиса.


Здесь тоже будет не без трудностей, потому что понятие «израильские пророки» можно понимать и в широком, и в узком смыслах. В широком смысле и еврейские патриархи часто называются пророками. Однако, по нашему толкованию Апокалипсиса, патриархи уже имеют место у престола Бога в качестве тотемических животных своих кланов. Но у нас есть и другие основания считать, что двадцать четыре старца Апокалипсиса это пророки в узком смысле слова, так как деятельность всех их являет для нас одну особую эпоху в истории Израиля, эпоху "Великих Учителей".


В Ветхом Завете от эпохи "Великих Учителей" мы имеем книги от шестнадцати пророков. Не все эти книги библейская наука признает целиком принадлежащими тем пророкам, которым они приписываются традицией. И здесь, конечно, есть для нас проблема.


Эпоха пророков, однако, начинается не со времени распада единого Израильского государства, когда и были написаны первые ветхозаветные пророческие книги, а еще до него. К "дописьменному" периоду этой эпохи относится, надо полагать, следующая четверица пророков: Самуил, Нафан, Ахия и Илия. Этой четверице в нашей схеме будет соответствовать эон Геи-матери. Примечательно, что эпоха "Великих Учителей" начинается именно еще в едином израильском государстве и продолжается затем в двух "разных" духовных анклавах, Израиле и Иудее. То есть, по нашей интерпретации, в разделенных друг от друга материнской и отцовской линиях. Нечто подобное происходит и в Греции, где существовали две философские школы на разных даже континентах: ионийцы и элеаты, то есть философы природы (материнская линия) и "идеалисты" (отцовская линия).


Две линии, материнская и отцовская, до своего объединения имеют в себе по два эона (Гея-жена, Рея и Уран, Крон), каждый из которых состоит из четырех элементов, то есть в целом – это шестнадцать элементов. Кажется, что именно такое число элементов нам как раз и необходимо, ведь мы имеем в Ветхом Завете книги от шестнадцати пророков. Однако, как мы сказали, некоторые из этих книг неоднородны по своему составу: они включают в себя вставки других анонимных пророков. Как же быть с этой проблемой? В сущности, она может иметь следующее решение.


Вставки анонимных пророков (например, в книгу пророка Захарии, которую приписывают сразу трем авторам) так или иначе представляют из себя одну духовную традицию и, видимо, являются писаниями "учеников" того пророка, в книгу которого они входят. И значит, в данном случае мы принципиально можем не обращать внимание на вездесущее "снятие покровов" библейской наукой со Священного Писания. Здесь оно будет мнимым. Однако, возможно, кроме одного исключения.


Мы имеем в виду книгу пророка Исайи. Ее первая часть (I-39 главы) в основном принадлежит пророку Исайе, жившему в Иерусалиме в 8-ом веке до н. э., главы же 40-55 написаны в Вавилоне ок. 540-го года до н.э. пророком, которого принято называть Второисайей. Из содержания глав 56-66 видно, что автор жил уже после возвращения евреев из плена (538-ой год). Дело, однако, заключается не в том, что двух пророков разделяют два века, а в том, что Второисайя, хотя, без сомнения, и был под определенным влиянием Исайи
Иерусалимскаго, тем не менее, по признанию многих исследователей Библии, является самобытным пророком. Его называют даже «ветхозаветным евангелистом». На такое признание анонимного пророка, которого наделили даже особым именем (Второисайя), мы не можем не обращать внимание.


Как же тогда должен решаться вопрос о книгах шестнадцати ветхозаветных пророков, ведь пророков здесь, по нашему толкованию, может быть только шестнадцать, а не семнадцать (в том случае, если мы добавим Второисайю)? Выход, однако, есть. Дело в том, что среди книг ветхозаветных пророков имеется книга пророка Ионы, которая по своему содержанию и стилю сильно отличается от остальных пятнадцати книг, то есть принадлежит совсем к иному жанру «литературы», чем они. Поэтому ее принадлежность к ним можно считать формальной и на этом основании исключить из их числа.


Итак, вместе с пророками «дописьменного» периода мы имеем теперь двадцать пророков. Кто же есть остальные четверо, которые составляют единый (смешанный) эон Зевса-Геры? Этот единый эон является, однако, особым. В Греции, например, его представляют: Сократ, Платон, Аристотель и Зенон. В Израиле же это будут: Иоанн Креститель, Иисус, Павел и Иоанн Богослов (автор Апокалипсиса).


Теперь, как только мы дополнили список пророков до двадцати четырех, у нас сразу же возникает одна специфическая проблема, связанная с содержанием Апокалипсиса. Как же мы можем в числе «двадцати четырех старцев» называть Иисуса, который в 5-ой главе Откровения в качестве Агнца стоит вместе с ними (и четырьмя животными) как отдельный от них (Отк.5,6-8)? С одной стороны, мы можем ответить на этот вопрос следующим образом: Агнец – это, собственно, славянский Мессия, рожденный женой, облеченной в солнце, – и ответ такой будет правильным; но, с другой стороны, все-таки образы Агнца и Иисуса в 5-ой главе перемежаются (Отк.5,9), и поэтому мы все равно должны дать ответ на возникший у нас вопрос, имея в виду это обстоятельство. И, пожалуй, в таком случае наш ответ будет под стать самому же двоящемуся образу Агнца-Иисуса, то есть тоже образный, «поэтический».


Если Агнец Апокалипсиса способен предстать перед нами не только в качестве самого себя, но и в качестве Иисуса, то почему бы тогда Иисусу в числе двадцати четырех старцев не представать в качестве апостола Петра, которого сам же Иисус и поставил вместо себя на земле (Мат.16,18-19). Тогда апостол Петр, между прочим, встанет рядом с апостолом Павлом, а их обоих христианская традиция чтит как равновеликих.


Почему, однако, в 5-ой главе Апокалипсиса образы Агнца и Иисуса перемежаются? С чем это связано? Чтобы ответить на эти вопросы, нам нужно сначала раскрыть смысл «семи рогов и семи очей» Агнца. О них сказано следующее: «И я взглянул, и вот, посреди престола и четырех животных и посреди старцев стоял Агнец как-бы закланный, имеющий семь рогов и семь очей, которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю». (Отк.5,6).


«Посланных во всю землю» означает, конечно же, во всю историю земли (Зах.4,10). Кто же есть эти «семь духов Божиих», которых Агнец способен представлять одной своей персоной как их целое? Понятно, что у всех у них должно быть что-то общее, раз образы двоих из них, Иисуса и Агнца, перемежаются. Каким же образом мы можем определить эту семерицу?


Разумеется, мы должны поступить здесь так же, как и в случае с двадцатью четырьмя старцами, то есть не просто «на ощупь» пытаться подбирать для семерицы наиболее подходящих «кандидатов», а нужно указать априорную схему, которой «семь духов Божиих» будут соответствовать. Только так мы сможем избежать ошибок и субъективного фантазирования.


«Априорная схема» означает, однако, не то же самое, что «формальная». То есть найденная уже нами универсальная семеричная схема исторического становления не является просто пустой формой для подбора, скажем, по одной «персоне» из каждой семи исторических «эпох». Все гораздо сложнее, и именно поэтому мы не сможем дать здесь даже краткое описание содержания этой исторической схемы, - такое описание заняло бы слишком много места. Поэтому ниже мы предоставим читателю только уже результаты наших исторических исследований, точнее говоря, дадим взятую из них априорную схему.


«Семь духов Божиих», которых далее мы будем называть просто пророками, – это основатели мировых религий. (Мировых, однако, – не в узком смысле слова, то есть это не только христианство, ислам и буддизм.) Возникновение мировых религий происходит как отношение между «противолежащими» историческими эонами (культурами) материнской и отцовской линий; то есть в семеричной схеме это отношения между эонами Геи-жены и Урана, Реи и Крона, Геры и Зевса. От каждой из этих пар, а точнее, от отцовского эона пары, берут начало по две мировые религии: одна основная и другая «сопутствующая», которая появляется исторически позднее первой. Это связано как раз с тем, что всегда недостающий элемент на отцовской линии при объединении материнского и отцовского эонов на самом-то деле никуда не пропадает, а дает еще одну новую мировую религию (ту самую «сопутствующую») на собственно «отцовской» почве. Чтобы было понятно, сразу же наполним априорную схему конкретным содержанием.


Христианство возникает как отношение между «семитской» и «античной» культурами, исходя от отцовского семитского эона (Зевса) к материнскому эону (Гере). Шесть веков спустя на собственно семитской почве появляется ислам.


То же самое мы имеем в Индии. Так, буддизм возникает как отношение между «индийской» и «китайской» культурами (Крон и Рея), а несколько веков спустя появляется новая религия на собственно индийской почве, индуизм, который хотя и не распространился за пределы того государства, в котором возник, но по числу его исповедующих занимает сегодня третье место в мире после христианства и ислама. Во всяком случае по численности не уступает буддизму.


Третья пара мировых религий – самая ранняя. В частности, и по этой причине обе религии уже давно сошли на нет, подавленные более поздними мировыми религиями. Речь идет о зороастризме и манихействе, возникших на иранской почве. Зороастризм, однако, нужно понимать здесь не в узком, принятом в науке смысле, а широко, как его видел, например, Алексей Хомяков. Зороастризм в узком научном смысле как некое учение Зороастра, конечно, никогда не был мировой религией, но в своем становлении в качестве религии Митры был предшественником и серьезным соперником раннего христианства, распространившись по всей римской империи. Однако «иранская» культура не является соотносительной с «античной» культурой, а соотносится с культурой «египетской». Это именно с ней, а точнее, с культом Исиды, встречается культ Митры на просторах римской империи. А в 3-ем веке н. э. на собственно «иранской» почве появляется уже и манихейство, распространившись от Китая до Испании.


Итак, теперь мы можем назвать шестерых основателей мировых религий. Две пары имен не вызывают у нас никакого сомнения: одна – Зороастр и Мани, другая – Иисус и Мухаммед. Еще одну пару составляют Будда и основатель индуизма, которым индийская традиция считает Вьясу. Ему приписывается авторство «Пуран» – канонических текстов индуизма. У нас нет никаких оснований не верить индийской традиции, поэтому основателем индуизма мы тоже будем считать Вьясу.


Имени седьмого и последнего из «семи духов Божиих» мы пока не знаем. Иоанн Богослов называет его Агнцем и Словом Божиим, Иоанн-Евангелист – Утешителем, или Призывателем; точнее, так называет его сам Иисус в Евангелии от Иоанна: «Утешитель же, Дух Святой, которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам» (Иоан.14,26). Или вот в другом месте: «Но Я истину говорю вам: лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо, если Я не пойду, Утешитель не придет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам, и Он пришед обличит мир о грехе и о правде и о суде. О грехе, что не веруют в Меня; о правде, что Я иду к Отцу Моему, и уже не увидите Меня; о суде же, что князь мира сего осужден. Еще много имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить. Когда же придет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину; ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возвестит вам. Он прославит Меня, потому что от Моего возьмет и возвестит вам» (Иоан.16,7-14).


Понятно, что ни с кем из других шести «духов Божиих» не связан так тесно Агнец как с Иисусом, потому что последний есть непосредственный предшественник первого; образы их перемежаются в 5-ой главе Апокалипсиса, а также и в главе 21-ой (Отк.21,14). Но связан Агнец и с остальными пятью великими пророками тоже. Он как последний из «семи духов Божиих» являет в себе их Целое.


Агнец уже не является основателем мировой религии, он, наоборот, завершитель всех религий, потому что снимает саму причину их возникновения – смерть. В откровении Иоанну является новый Иерусалим, Новый мир, о котором он говорит: «Храма же я не видел в нем; ибо Господь Бог Вседержитель – храм его, и Агнец» (Отк.21,22).


Новый мир – это прямое правление Бога, и Агнец есть соответствие седьмому эону, единолично правящему Зевсу.


Итак, Зороастр и Мани, Будда и Вьяса, Иисус и Мухаммед – и Агнец, – вот «семь духов Божиих», посланных во всю землю. Агнцу как последнему из них предоставляется право снять семь печатей с книги «Сидящего на престоле». Об этом событии повествует уже следующая 6-ая глава. Что же означает снятие семи печатей?
После снятия каждой из них происходят некие события, смысл которых кажется малопонятным. Эта непонятность связана прежде всего с тем, что события описываются (особенно в случае снятия первых двух печатей) недостаточно конкретно. Например, по поводу снятия второй печати сказано, что всаднику на рыжем коне было «дано взять мир с земли» (Отк.6,4). Из этих слов можно заключить только, что речь идет о какой-то войне. Но как узнать, о какой именно? Чтобы ответить на этот вопрос, нам вообще сначала нужно сориентироваться по поводу того, к какому, собственно, времени относятся события, связанные со снятием семи печатей. Здесь можно сделать два предположения.


Первое заключается в том, что эти события предшествуют событиям «семи труб» и, соответственно, «семи чаш гнева». Именно так можно истолковать следующие слова Апокалипсиса: «И когда Он снял седьмую печать, сделалось безмолвие на небе, как бы на полчаса. И я видел семь Ангелов, которые стояли перед Богом; и дано им семь труб» (Отк.1-2).


Хотя события «семи печатей» и «семи труб» излагаются в Апокалипсисе последовательно, тем не менее мы не можем этой последовательности доверять; ведь и события «семи труб» и «семи чаш гнева» тоже следуют в Апокалипсисе друг за другом, однако у нас нет никаких сомнений, что на самом-то деле мы имеем дело с параллельным описанием одних и тех же событий.


Но описание событий, связанных со снятием «семи печатей», не выглядит третьей параллелью к названным двум. И тем не менее одно обстоятельство все-таки указывает на обратное. Дело в том, что в описании события «шестой печати», где речь идет о «великом землетрясении», есть указание на то, что происходит оно непосредственно перед приходом Агнца, так же, как и в случае «шестой трубы». В частности, после снятия «шестой печати», те, кто прячутся от землетрясения, обращаясь к горам и камням, говорят: «Падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца; ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?» (Отк.6,16-17).


Исходя из этого указания, мы можем сделать предположение о том, что и все события «семи печатей» в целом имеют какое-то отношение к событиям «семи труб» и «семи чаш гнева». Присмотревшись внимательнее, мы действительно обнаруживаем такие соответствия. Мы замечаем, что в изображении событий «семи печатей» просто выделены другие аспекты тех же событий «семи труб» и «семи чаш гнева», или же, по сравнению с ними, события «семи печатей» прорисованы только эскизно.


Так, например, по поводу третьей печати сказано: «Я взглянул, и вот, конь вороный, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей. И слышал я голос посреди четырех животных, говорящий: хиникс пшеницы за динарий и три хиникса ячменя за динарий; елея же и вина не повреждай» (Отк.6,5-6).


Третья, четвертая и пятая трубы и соответствующие «чаши гнева», как мы уже знаем, означают чернобыльскую аварию. И в только что процитированном отрывке 6-ой главы мы видим нечто подобное тому, что встречалось нам уже по поводу истолкования события пятой трубы Апокалипсиса. В частности, там говорилось о саранче (радиации): «И сказано было ей, чтобы не делала вреда траве земной, и никакой зелени, и никакому дереву, а только одним людям, которые не имеют печати Божией на челах своих» (Отк.9,4).


Очевидно, что в обоих приведенных нами отрывках речь идет об одном и том же: об искуплении природы. Разница лишь в том, что снятая третья печать «сообщает» только об этом искуплении, тогда как отрывок, связанный с событием пятой трубы, принадлежит более подробному описанию чернобыльской аварии.


А вот четвертая снятая печать по-своему сообщает нам уже о самой аварии: «И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним, и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечем и голодом, и мором и зверями земными» (Отк.6,9). По поводу же снятия пятой печати сказано: «И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели» (Отк.6,9). Это событие соотносится уже с указанием причины события третьей «чаши гнева Божия», то есть причины Чернобыля: «За то, что они пролили кровь святых и пророков, Ты дал им пить кровь: они достойны того» (Отк.16,6).


Как видим, все события третьей, четвертой и пятой печатей имеют соответствия с событиями Чернобыля, которые мы опознали ранее в двух параллельных видениях Иоанна. Поэтому мы можем теперь ожидать, что при внимательном рассмотрении обнаружатся и остальные соответствия между, как мы теперь уже поняли, тремя параллельными описаниями событий.


И в самом деле, уже здесь мы способны дать ответ на вопрос о том, какая война имеется в виду в случае снятия второй печати.


Дело в том, что события первых двух труб, оставленные нами до сих пор без истолкования, без сомнения, как раз и являются именно некими военными действиями на земле и на море. В 8-ой главе говорится: «Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела. Второй Ангел вострубил, и как бы большая гора, пылающая огнем, низверглась в море; и третья часть моря сделалась кровью, и умерла третья часть одушевленных тварей, живущих в море, и третья часть судов погибла» (Отк.8,7-9).


Война явно описывается как крупномасштабная, и нам теперь остается только решить: о Первой или Второй мировой войне идет речь. По поводу первых двух «чаш гнева», однако, читаем: «Пошел первый Ангел и вылил чашу свою на землю: и сделались жестокие и отвратительные гнойные раны на людях, имеющих начертание зверя и поклоняющихся образу его. Второй Ангел вылил чашу свою в море: и сделалась кровь, как бы мертвеца, и все одушевленное умерло в море» (Отк.16,2-3).


Поскольку в войне принимают участие люди, «имеющие начертание зверя», то понятно, что речь здесь может идти только о Второй мировой войне, а не о Первой.


Теперь мы можем перейти к событию снятия шестой печати. Как было уже сказано, оно описывается как «великое землетрясение», которое предшествует времени прихода Агнца. События же шестой трубы и шестой «чаши гнева» означают, однако, Иракскую войну и появление двух пророков, после убийства которых тоже происходит «великое землетрясение» (Отк.11,13) накануне гласа седьмой трубы, возвещающей приход Мессии. И сам этот приход тоже сопровождается «землетрясением и великим градом» (Отк.11,19).


Одним словом, последние времена связаны с чередой больших землетрясений, и нет ничего удивительного в том, что в качестве события шестой печати выделяется одно из них как особое событие, предвещающее «день гнева» Агнца. Собственно, с шестой печатью «согласуется» и седьмая «чаша гнева», которая приход Мессии («совершилось!») тоже обозначает как время «великого землетрясения» (Отк.16,17-21). Причем описания землетрясения в обоих этих случаях совпадают в деталях. О событии шестой печати, в частности, сказано: «И всякая гора и остров двинулись с мест своих» (Отк.6,14), о событии же седьмой «чаши гнева» говорится: «И всякий остров убежал, и гор не стало» (Отк.16,20).


К слову сказать, по поводу землетрясения в Индийском океане в декабре 2004-го года, которое унесло с собою несколько сот тысяч человек, приходили именно такие сообщения: острова Индийского океана на десятки сантиметров сдвинулись с мест своих.


Событие шестой печати, которое начинается как землетрясение, на этом, однако, не заканчивается. Оно продолжается в 7-ой главе как «запечатление» ста сорока четырех тысяч избранников Бога. Нас в данном случае интересует в этой главе только то место, где говорится о четырех Ангелах. Ведь именно с четырьмя Ангелами связано и описание событий шестой трубы Апокалипсиса, то есть Иракской войны.


Как в случае шестой трубы, когда шестой Ангел освобождает четырех Ангелов, чтобы они умертвили «третью часть людей», так и в случае шестой печати, особый Ангел руководит действиями четырех Ангелов: «И воскликнул он громким голосом к четырем Ангелам, которым дано вредить земле и морю, говоря: не делайте вреда ни земле, ни морю, ни деревам, доколе не положим печати на челах рабов Бога нашего» (Отк.7,2-3).


Из сказанного мы можем заключить, что и события шестой печати в 7-ой главе Апокалипсиса, по сути, связаны с Иракской войной, которая изображена здесь, правда, несколько эскизно, но все-таки узнаваема.


Теперь нам остается рассмотреть последнюю, седьмую, печать. Событие ее снятия определено в Апокалипсисе как «безмолвие на небе, как бы на полчаса» (Отк.8,1). Это определение соотносимо с восклицанием «совершилось!» в описании события седьмой чаши гнева и означает наступление времени Агнца.


Итак, мы видим: все события, относящиеся к снятым семи печатям, соответствуют событиям семи труб и семи чаш гнева, то есть перед нами – параллельные описания одних и тех же событий.


На этом толкование Апокалипсиса в целом мы, собственно, можем считать законченным. Остается не истолкованной, по указанной выше причине, только 11-ая глава. Однако поскольку для нашего толкования потребовалось обращение к книге пророка Даниила в качестве дополняющей содержание Апокалипсиса, то мы думаем, что будет уместным дать здесь и толкование 7-ой главы из Даниила, тем более, что часть ее нами была уже истолкована. К тому же толкование откровения Даниила (7-ой главы) и невозможно провести адекватно в отрыве от толкования Апокалипсиса, потому что образы ясновидения Даниила мало дифференцированы, соответственно, и мало понятны, и только уже истолкованные образы Откровения Иоанна помогают нам раскрыть их смысл.


В частности, четвертый зверь в 7-ой главе книги Даниила имеет десять рогов, но не имеет семи голов как в Апокалипсисе. Вместе с тем образ зверя у Даниила более сложен в другом отношении. Он имеет свою динамику развития, связанную с наличием у него рогов. Даниил говорит: «Я смотрел на эти рога, и вот, вышел между ними еще небольшой рог, и три из прежних рогов с корнем исторгнуты были перед ним, и вот, в этом роге были глаза, как глаза человеческие, и уста, говорящие высокомерно» (Дан.7,8). О вновь вышедшем роге ниже сделано еще одно добавление: он «по виду стал больше прочих» (Дан.7,20) и «вел брань со святыми и превозмогал их» (Дан.7,21).


Из последнего замечания можно заключить, что речь здесь скорее всего идет о тех же репрессиях в советской империи, о которых говорит и Апокалипсис (Отк.13,7). Однако откровение Даниила, истолковывая само же себя, указывает другую последовательность событий: «Зверь четвертый – четвертое царство будет на земле, отличное от всех царств, которое будет пожирать всю землю, попирать и сокрушать ее. А десять рогов значат, что из этого царства восстанут десять царей, и после них восстанет иной, отличный от прежних и уничтожит трех царей...» (Дан.7,23-24).


Может показаться, что речь в этом месте откровения Даниила идет о событиях на территории бывшего СССР. Если бы наше толкование попыталось пойти по этому пути, то понять, что означают эти события, было бы невозможно. У нас, однако, уже имеется толкование Апокалипсиса, из которого следует, что зверь-антихрист представляет из себя не только правителей России, но и правителей США. Последние же для современной исторической ситуации являются представителями зверя в первую очередь. Поэтому понятно, что особый царь («разросшийся рог»), который появился уже после десяти царей, а значит, после распада СССР, - это правитель США. Соответственно, три уничтоженные им царя – это правители Югославии, Афганистана и Ирака,* а святые, против которых он действует и которых превозмогает, – это те два пророка, о которых речь идет в 11-ой главе Апокалипсиса и которые будут им убиты.


Однако дальше мы читаем у Даниила: «И против Всевышнего будет произносить слова и угнетать святых Всевышнего; даже возмечтает отменить у них праздничные времена и закон, и они преданы будут в руку его до времени и времен и полувремени» (Дан.7,25).


В какой-то мере это место можно истолковать в смысле лишения американцами независимости исламских государств, но характеристика зверя в этом месте 7-ой главы все-таки слишком богоборческая по сравнению с той, которую мы могли бы отнести к США. И здесь как раз и дает о себе знать недифференцированность образа зверя у Даниила: вместе с характеристиками зверя как США выступают и характеристики зверя как СССР. В Откровении же Иоанна, напротив, в образы зверя и лжепророка в качестве правителей США и Великобритании не привносится уже никаких не свойственных им определений.


Недифференцированность образа зверя в ясновидении Даниила проявляется также, например, и в том, что для описания события «уничижения трех царей» «разросшимся рогом» просто используется уже имеющийся образ десятирогого зверя, который лишается трех рогов. Однако три «исторгнутые» рога никакого отношения к десятирогому зверю (СНГ) не имеют.* Понятно, что, если бы мы не имели уже истолкованным Апокалипсис в качестве более позднего («зрелого») откровения бессознательного и пытались бы истолковать ясновидение Даниила само по себе, пусть даже и осознавая, что оно относится к «последним временам», - все равно на адекватное его истолкование мы не могли бы рассчитывать.


Вот, собственно, и всё, что можно сказать об особенностях толкования откровения Даниила в сравнении с толкованием Апокалипсиса. Что остается тогда еще сказать? Остается только закончить наше толкование в целом. Для этого как раз подойдет то место из откровения Даниила, которое никакого толкования уже и не требует.


После слов о «сокрушении» зверя Даниил говорит: «Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему. И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его – владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится» (Дан.7,13-14).





Примечания.


* Поскольку основная часть толкования Апокалипсиса была проведена нами в 2005-ом году, то мы тогда ещё не могли знать о последовавших позже событиях в Грузии в 2008-ом году и в Украине в 2014-ом. В связи же с этими событиями теперь стало ясно, что исторгнутые три рога "разросшимся рогом" всё-таки представляют из себя не Югославию, Афганистан и Ирак, а три бывшие республики СССР. Не случайно, что об этих "рогах-государствах" сказано, что они будут "уничижены", а не "уничтожены", как это мы истолковали раньше. Две указанные бывшие республики СССР были именно уничижены, то есть подмяты США под себя. Какая же республика бывшего СССР есть третья в этом списке, - это пока остаётся под вопросом. Впрочем, здесь вполне может иметься в виду и «тюльпановая революция» в Киргизии в марте 2005-го года.






Дополнение 2

Всадники Апокалипсиса



Всадники Апокалипсиса – это одно из наиболее трудных мест в толковании Апокалипсиса, поэтому толкование этих образов и проходит у нас в последнюю очередь. Трудность, собственно, заключается в том, что образная структура Апокалипсиса состоит как бы из нескольких уровней, то есть адекватное истолкование отдельных образов Апокалипсиса зависит от предварительного адекватного истолкования других его образов, являющихся основой первых. Например, в нашем случае мы имеем дело вообще с многоступенчатым наложением образных структур Апокалипсиса. Так, для того чтобы адекватно истолковать всадников Апокалипсиса, необходимо было сначала вообще дать толкование снятия 7 печатей в целом, а смысл этих последних невозможно было бы установить без предварительного истолкования образов 7 труб и 7 чаш гнева Божия. Соответственно, без предварительного понимания того, что первые два всадника 6-ой главы Апокалипсиса имеют отношение ко Второй мировой войне, а третий и четвертый всадники – к чернобыльской аварии, – истолковать адекватно эти образы в принципе было бы невозможно.


Так, обычно в наивных, по наитию проводимых толкованиях Апокалипсиса образ первого всадника на белом коне без лишних раздумий связывают с образом Агнца на белом коне в главе 19-ой, отождествляя их. Однако ведь и для самого некритичного толкования Апокалипсиса в целом должно быть ясно, что всадник на белом коне 6-ой главы Апокалипсиса вряд ли может быть Агнцем, поскольку стоит в одном ряду с остальными тремя всадниками, появляющимися после него. Все четыре всадника представляют из себя один образный ряд и являются «феноменами» одного порядка. Если всадник на белом коне 6-ой главы Апокалипсиса - это Мессия, то кто тогда те остальные три всадника, которые идут после него? Необходимо тогда толковать их по крайней мере как равными Ему, что нелепо.


И все же, даже и в случае осознания всего выше сказанного, истолковать адекватно образ всадника на белом коне 6-ой главы Апокалипсиса оказалось для нас делом далеко не само собой разумеющимся. Медвежью услугу нам оказала простота истолкования цветов третьего и четвертого коней всадников, появление которых, как мы уже знали, относилось к событию Чернобыля.


Ясно, что черная масть третьего коня и означает – Чернобыль, черную полынь, чернобыльник. Четвертый же конь – бледный, о нем сказано: «И я взглянул, и вот конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть». Тоже все понятно: конь здесь бледный потому, что имеет место оборот речи «бледный как смерть».


Не вызвало у нас также затруднений и то обстоятельство, что в одном из видений пророка Захарии (которое соответствует видению о всадниках у Иоанна), где речь идет о появлении четырех колесниц, которые «предстоят пред Господом всей земли» (Зах.6,5), цвет коней одной из колесниц не соответствует цвету бледного коня Апокалипсиса, а именно: вместо бледного цвета, эти кони – пегие. Такое несоответствие, однако, совсем не говорит о том, что речь в обоих этих случаях идет о разных событиях. Просто в видениях Иоанна и Захарии выделены разные аспекты одного и того же события. В частности, пегих коней мы истолковали следующим образом.


Пегий – это значит разных цветов, то есть не одного чистого цвета, а в пятнах. Быть запятнанным, однако, означает то же самое, что и – быть грязным. Соответственно у нас возникает ассоциация с хорошо всем знакомым словосочетанием «радиационное загрязнение», которое достаточно явно поддерживается следующими словами о пегих конях: «И сильные вышли и стремились идти, чтобы пройти землю; и он (Ангел) сказал: идите, пройдите землю, – и они прошли землю» (Зах.6,7). То есть радиационное загрязнение охватило всю землю. Так оно на самом деле и было: повышение радиационного фона было зарегистрировано и в Европе, и в Японии, и в США.


Конкретное толкование событий, связанных с появлением третьего и четвертого всадников Апокалипсиса, мы уже дали во второй части нашего толкования Апокалипсиса, а вот истолкование описаний Иоанна, связанных с первым и вторым всадниками, было дано нами только в общих чертах. Было понятно, что они относятся ко Второй мировой войне, но, что означают эти всадники и цвет коней под ними, было непонятно. Собственно, было непонятно, с какими же на этот раз «оборотами речи» связаны белый и рыжий цвета коней. Мы довольно долго не могли взять в толк, какое отношение ко Второй мировой войне может иметь белый цвет вообще, какая тут имеется метафора. Но ответ оказался совершенно неожиданным и найден был почти что случайно.


В дни празднования 61-ой годовщины Победы в Великой Отечественной войне по телевидению шел документальный фильм, в котором маршал Жуков принимал парад Победы на белом коне. Сразу же стало понятно, что это, собственно, и есть ответ на наш вопрос о первом всаднике.


В Апокалипсисе о нем сказано: «Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить» (Отк.6,2).


Может возникнуть сомнение: правомерно ли видеть в этом всаднике маршала Жукова, если ведь только ниже, а именно о втором всаднике, говорится, что он «взял мир с земли»? Может ли кто-то быть победителем в войне еще до самой войны? Однако именно о Жукове это и можно сказать. Ведь перед самым началом Второй мировой войны, в августе 1939-го года, он вышел победителем в войне с Японией на Халхин-Голе, чтобы победить затем уже в самой мировой войне. Венец победителя в этих двух войнах принадлежит ему по праву.


Теперь нам осталось понять смысл всадника на рыжем коне, который появляется после снятия второй печати. Ему «дано было взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч» (Отк.6,4).


Вторую мировую войну развязала Германия. Ее началом считается 1-ое сентября 1939-го года, когда была оккупирована Польша. Если мы будем держаться этой официальной даты начала войны, то смысл всадника на рыжем коне так и останется для нас тайной за семью печатями. По сути же, как мы думаем, она началась не тогда, когда главные участники этой войны объявили ее друг другу, а сами военные активные действия начали только на ее исходе в виде «второго фронта», а началась она 22-го июня 1941-го года. Все же события, происходившие до этой даты, пожалуй, только оккупацией различных территорий Германией и можно назвать. К тому же для нашего толкования событий Апокалипсиса, связанных со Второй мировой войной, немаловажным является указание в 16-ой главе Апокалипсиса на то, что война эта отчасти есть наказание для людей, «имеющих начертание зверя и поклоняющихся образу его» (Отк.16, 2), то есть описание этой войны в Апокалипсисе главным образом сфокусированно на Великой Отечественной войне.


Между прочим, нужно отметить, что в 1938-ом году в СССР началась особая антирелигиозная и антицерковная пятилетка. Планировалось, что к 1943-му году в стране не останется ни одной церкви. Война же разрушила все эти планы и в конечном счете спасла православную церковь в СССР от уничтожения, потому что вклад церкви в победу над врагом был немалым.


И поскольку почти все основные события, которые описывает Апокалипсис, относятся именно к России (СССР), то нет ничего удивительного и в том, что война, которая имеется здесь в виду, - это именно Великая Отечественная война, а не Вторая мировая война в целом.


Итак, почему же события войны, о которой идет речь в связи со снятием второй печати, связаны именно со всадником на рыжем коне?


Потому что план нападения Германии на советскую Россию назывался «Барбаросса». Барбаросса – это прозвище германского императора Фридриха I и означает «Рыжая Борода». Именно поэтому мир с земли в Апокалипсисе и забирает всадник на рыжем коне.


Теперь все четыре всадника Апокалипсиса нами истолкованы. Остается только вопрос: почему всадников всего четыре, а не семь, – по числу печатей? О значении чисел четыре и семь в Апокалипсисе мы, однако, уже сказали во второй части нашего толкования.


=================================

Комментарии

Комментарии не найдены ...
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
Просьба о помощи
© LogoSlovo.ru 2000 - 2018, создание портала - Vinchi Group & MySites