Вся цифровая экономика должна быть выброшена как целое

Георгий Малинецкий

Георгий Малинецкий: Вся цифровая экономика должна быть выброшена как целое


Малинецкий Георгий Геннадьевич (р. 1956 г.) ― российский математик, заведующий отделом моделирования нелинейных процессов Института прикладной математики РАН им. Келдыша. Профессор, доктор физико-математических наук. Лауреат премии Ленинского комсомола (1985) и премии Правительства Российской Федерации в области образования (2002). Вице-президент Нанотехнологического общества России.



Никакой цифровой экономики не существует. Вся экономика всегда была цифровая, в том смысле, что в ней всегда считали — без счета прожить как-то не удавалось. Поэтому это тавтология, «масло масляное».

Элита не должна быть цифровой. Когда я слышу про свободы и прогресс в интернете, мне сразу вспоминаются митинги перестройки: «Мы хотим перемен! Даешь свободу!» Как будто это является абсолютной ценностью. Все это было получено, и дальше люди, которые просили свободу, оказались у разбитого корыта. То есть наша страна благодаря демократическим лозунгам, связанным со свободой, с тем, что мы вернемся в цивилизованный мир, оказалась отброшенной на много десятилетий назад. Это, собственно, и было реальным содержанием перестройки.

Более того, скажу следующее, что, когда мы толкуем про какие-то операторы, это все мелкие технические детали. Потому что на самом деле сейчас глобализация (которая превратилась в американизацию) исчерпала свой ресурс. Сейчас мы находимся на том уровне, когда каждая цивилизация, которая хочет быть цивилизацией, которая хочет быть самодостаточной и определять свой путь в будущее, озабочена тем, чтобы отстроить свою систему — систему информационную, систему культурную и так далее.

Вот только что прошел Санкт-Петербургский экономический форум. И скучно, и грустно. Мы, по сути дела, опять говорим о том, что нам нужны инвестиции. Из России за время реформ, за время попыток войти в мировую цивилизацию выкачали, по одним данным, три триллиона долларов, по другим данным, семь триллионов. А мы толкуем, что нам нужны западные инвестиции. Это, по меньшей мере, несерьезно!

Берем простой вопрос. У нас сейчас есть программа цифровой экономики, в которую наше правительство должно вкладывать более 100 миллиардов долларов ежегодно, а речь идет о нескольких триллионах в конечном итоге. Что тут сказать? Ну, это, видимо, только от невежества проистекает. В 2000 году Роберт Солоу, лауреат Нобелевской премии по экономике, провел исследование: в каких областях внедрение компьютеров в американскую экономику дало наибольший эффект. Тот результат, который он получил, оказался парадоксальным — таких отраслей нет! Единственное исключение — это отрасль, которая производит компьютеры. Сейчас компьютеры считают в 250 миллиардов раз быстрее, чем первые образцы. Но они опять-таки никак не влияют на экономику. Максимум это торговля, которую, в общем-то, с большой натяжкой можно назвать экономикой. Если мы посмотрим, где нам нужна цифра, а именно: делопроизводство, государственное управление, цифровое здравоохранение — то мы увидим, что ни одна из этих отраслей не имеет никакого отношения к экономике. Это максимум распил денег и растрата их.

Мультифакторная производительность труда и капитала со скоростью роста 2,5% была только в течение одного десятилетия, а именно с 1958 года по 1968 год. И дали ее всего лишь три инновации, никак не связанные с компьютером — это большая химия (новые материалы), это автоматизация и конвейер в невоенном секторе, и это автомобилизация (совершенствование двигателя внутреннего сгорания). С тех пор ничего похожего больше не было. Вот сейчас по сравнению со скоростью роста 2,5% мы упали в десять раз.

Мир находится в остром кризисе производительности. Поэтому компьютеры не играют экономически ровно никакой роли. Кстати говоря, правильнее было бы говорить именно о компьютерной, а не цифровой экономике. Компьютеры играют роль другую, гораздо более важную — социальную. А именно: компьютеры сделали вопиющее неравенство очевидным. И сейчас примерно пять миллиардов человек говорит: «Мы хотим жить, как золотой миллиард. Американцы, потребляя почти 40% мировых богатств, дают вклад в мировую экономику меньше 20%. Значит, они не умеют работать. Отдайте нам наше!» Если вы включите «Аль-Джазиру», это говорится каждый час.

Поэтому, по сути дела, у нас сейчас есть три варианта развития.

Первый — российский вариант: реформироваться, отступая в средневековье. Если мы сравним, что знал ученик гимназии в 1890 году, и что сейчас знает наш выпускник, сдавший ЕГЭ (тем более, базовое, а не профильное — чтоб сдать базовое ЕГЭ, нужно знать математику всего лишь в пределах шести классов), то, вообще говоря, разница громадная. Уровень образования, культуры, науки падает во всем мире. Но мы здесь имеем пальму первенства.

Второй вариант — это мировая война, которая заставит массу регионов мира просто смириться с их унизительным положением. Это еще раз повторение ХХ века.

И третий вариант — те самые экономически значимые инновации. Грубо говоря, повторить нечто сравнимое с тем, что было между 1958 и 1968 годом, когда удалось создать «золотой миллиард».

Что делают компьютеры? Давайте посмотрим на постиндустриальную экономику, имея в виду развитые страны. Из ста человек двое работают в сельском хозяйстве и, соответственно, делают продовольствие для себя и всех остальных. Десять — в промышленности, тринадцать — в управлении. Семьдесят пять человек не нужны. Но праздный мозг — мастерская дьявола. Значит, их надо чем-то занять. Вывод: их надо чем-то морочить, дурачить.

Когда семь лет назад в РАН был проведен опрос, чем же занимаются российские мужчины, то выяснилось, что главному в жизни российских мужчин, а именно российским женщинам и своим детям, они уделяют в среднем сорок пять минут в сутки. А виртуальной реальности — социальным сетям, просмотру телевизоров, компьютеров, гаджетов — они уделяют четыре с половиной часа. Тогда это было шоком. Те данные, которые мы получили сейчас по миру (в прошлом году) показывают, что ситуация еще более грустная. То есть в ряде стран люди уделяют виртуальности и 6, и 7 часов!

Ну представьте себе: вам говорят, что вы будете хорошо жить, но за это часов 6 каждый день вам надо просидеть в тюрьме. Конечно, вы отвергнете это предложение. Но именно это-то и сделано! То есть человек 6 часов живет чужой, виртуальной, бессмысленной, не имеющей никакого отношения к нему жизнью. То есть, по сути дела, мы можем говорить о компьютерном извращении. Людей надо просто чем-то занять, как-то обморочить, неважно как, неважно чем. Россия, к сожалению, идет ровно по этому пути.

Теперь вопрос: можем ли мы без этого обойтись? Конечно, коллеги! Когда десять или пятнадцать лет назад мы фиксировали, что от 85% до 90% всех ресурсов сети связаны с эротикой и порнографией, я говорил, что дальше будет хуже. Коллеги, оно стало хуже. Дай бог им в компьютерные игры всем играть! По данным этого года 92,4% нашей молодежи от 15 до 25 лет смотрят рэп-баттлы. Что это означает? Это маргинальная негритянская культура. Негры не могут достать белых, а поэтому у них огромное внутреннее напряжение. И они кроют друг друга матом. Ну, дальше в это были вложены деньги, и этого сделали как бы шоу. А наши-то дети это поголовно смотрят, полагая, что это и есть искусство — новая цифровая культура. А те люди, которые ругаются, вот эти самые Оксиморон, Гнойный — кстати сказать, их рэп-баттл посмотрело ни много ни мало 46 миллионов человек, — естественно, считают себя цифровой элитой. Таким образом, мы теряем следующее поколение. Мы получаем по Шекспиру: «порвалася времен связующая нить». То есть мы пытаемся чему-то научить детей, рассказываем о каких-то смыслах, ценностях, а они — там, в рэп-баттлах.

Теперь что касается наших смыслов и ценностей. А здесь, коллеги, проблема очень простая: у нас нет смыслов и ценностей, признанных нашим обществом. Общество наше расколото. У нас нет проекта будущего, признанного элитой. Поэтому, когда вы, например, хотите снять патриотический фильм, вам объясняют, что вы можете снять чернуху, порнуху, что-угодно, но никак не патриотический фильм. Питчинг на патриотический фильм не удается провести. Так имеет ли смысл ставить вопрос о контенте? Нет, коллеги, при нынешней политике в области массовой информации ничего полезного снять-то нельзя!

Как ковалось превосходство США в информационной сфере? Очень просто. Когда американцы поняли, что это важная сфера и создавали Голливуд, они взяли ведущих писателей и сказали: «Ребята, нам нужны хорошие сценарии для кино, которые пропагандируют наш образ жизни. Вас не опубликует в США никто и никогда, до тех пор, пока вы не научитесь писать хорошие сценарии». А наше кино сегодня повторяет зады американского, между тем как американское кино по своему стилю и смыслу создавалось не нами, не для нас, исходя не из нашей парадигмы жизни и не во имя нашего развития.


Реклама Relap
Давайте поставим мысленный эксперимент: допустим, санкции ужесточаются через два года. Нас перекрывают по «Свифту», нас перекрывают по жизненно важным лекарственным средствам, нас перекрывают по информационным потокам. Как мы будем жить? На мой взгляд, если мы цивилизация, то, вообще говоря, у нас должно быть все свое. Вот Китай мыслит таким образом: у них есть огромный китайский Firewall — они контролируют свой интернет. У них есть большая китайская экономика, они в крайнем случае могут обойтись без внешнего рынка. На мой взгляд, и мы ровно без этого можем обходиться. Но для этого мы должны понять, а что нам нужно в информационной сфере.

Например, Windows имеет более пятидесяти тысяч уязвимостей. Из них американская разведка использует две тысячи, наша — примерно полторы тысячи. Ну, разные, правда, уязвимости. Казалось бы, это очевидно, что наши государственные структуры не имеют никакого права покупать этот Windows, потому что в нем есть недекларируемые возможности. Но, насколько я знаю, наш «продвинутый» «Сбербанк» купил на 80 миллиардов у Microsoft вот этого самого Windows.

Основная проблема и основное решение ее — в нас, внутри, это смыслы, ценности нашей цивилизации. При этом все, что связано с цифрой, это не сегодняшний и не завтрашний день, это вчерашний день. Если мы посмотрим на то, сколько чего цитируется в научном контексте, то скажем, характерная цитируемость наук биологического цикла — пятьдесят единиц, химии — десять, физики — восемь, математики — полтора, и информатики — полтора. Информатика в мировых базах данных, имея в виду фундаментальную науку, кончилась, коллеги. Это далекое прошлое. Обо всем блокчейне — десять научных работ. Остальное — это популяризация, пропаганда, реклама, обсуждения и так далее. Это, как говорят китайцы, бумажный тигр.

Берем отрасль IT. Отрасль пока богатая, три с половиной триллиона долларов. Но это «отстойная» отрасль, коллеги. Она упала на шесть процентов два года назад и на 0,6 процентов год назад. Поэтому наши мудрецы из правительства, которые говорят, что мы еще и на рынок IT выйдем, несут, конечно же, бред и блеф. Из этой отрасли растет только один сегмент, самый страшный. Это VR, виртуальная реальность. За прошлый год она выросла на 80%. Несколько фирм, соответственно, породили шлемы виртуальной реальности. Рост, по разным данным, на 70-80%.

Итак, в сухом остатке: есть 75% лишнего населения, социальной обузы, и компьютер нужен, чтобы их дурачить. Спрашивается, можно ли компьютер использовать в мирных целях? Безусловно, можно. Приведу простой пример. У нас есть «Википедия» — масса недостоверной, халтурной, бредовой информации. Но ведь есть и проект, который был разработан в России — «КиберЛенинка» — оцифруем всю Ленинку. Проект сделан в нашем институте. Мы вполне это можем сделать.

Российской академии наук по нынешним законам запрещено заниматься наукой, она — клуб. Она может заниматься прогнозом, экспертизой, но наукой она не имеет права заниматься. Ну если только как-то под одеялом, в свободное время. Естественно, что делает, например, Французская академия наук? Это союз бессмертных, которые толкуют слова, грубо говоря, составляют толковый словарь. Вот вам очевидный проект для Российской академии. Естественно, если все остальное запрещено, пусть хоть этим займется. Так может возникнуть живая русская энциклопедия, в которой ученые делают возражения, отвечают на возражения, вырабатывают объективно ценное знание и объяснение сложных проблем и понятий. Аналогично этому: можно сделать массу интересных образовательных проектов.

Философ Платон с блудницей заспорили, кто из них сильнее. И тут идет студент. И они решили проверить. Платон говорит: «Я всю жизнь работал, я для тебя открою те тайны, которые ты никогда не узнал бы. Меня, видимо, скоро уже не будет. Но я сегодня вечером расскажу тебе основные тайны мира». А блудница говорит студенту: «Слушай, а я тебе дам бесплатно сегодня». И он, естественно, пошел с блудницей. Блудница спрашивает Платона: «Так кто из нас сильнее?» Платон говорит: «Я считаю, что все равно я сильнее, потому что я-то зову вверх, а ты зовешь вниз». И поэтому, на мой взгляд, обсуждая всю цифровую вселенную, естественно ставить вопрос, не почему мы отстаем и идем где-то в хвосте Запада, а нужно обсуждать, как с помощью этих инструментов не дурачить людей, не морочить, а вести вверх.

Не важно, какими способами, играми ли, фильмами ли, обучающими ли программами, но, вообще говоря, мы должны работать не против внутреннего закона, который, по Канту, находится в нас, а работать на этот закон.

Сегодня родители идут против течения, у них не хватает на это сил. Пока же родители говорят детям про то, что не лги, не воруй. А общество в лице «передовых» технологий — про совершенно обратное. Нужно радикальное изменение информационной политики, для того чтобы, по крайней мере, родители шли в одном направлении с государством, с будущим обществом. Я процитирую вам Исаака Калину, начальника департамента образования Москвы. Он говорит следующие простые слова: «Детей ничему учить не надо, они лучше нас во всем разберутся. Они другое поколение». Мол, они сами все умеют, они уже сами знают, какие кнопочки нажимать, и главное — это интернет-образование. Понимаете? Когда это говорит человек, который ведает образованием, что это значит?

Сейчас Греф утверждает следующее: у нас будет дистанционное образование. У человека есть цифровая приписка, а дальше пусть он сам по компьютеру учится. Согласно старому анекдоту, и воробей, и соловей кончали одну консерваторию. Но воробей по заочной части, а соловей — по очной. Боксеры-заочники должны быть выброшены из бокса, понимаете?

Вся цифровая экономика, как она трактуется в программе «Цифровая экономика Российской Федерации» должна быть выброшена как целое. Потому что она не имеет отношения к экономике. Она не имеет отношения к производству, к компьютерам, к роботам, к национальной безопасности — это в огромной степени распил средств.

Мы до сих пор с упорством, достойным лучшего применения, толкуем, что мы европейская страна! Ну, коллеги, но это же явный абсурд. Ну просто вдумайтесь. Ну какая мы европейская страна? Какая любимая европейская сказка? Это «Золушка» — девочка делала все по инструкции, и ей дали прекрасного принца в награду. Какая наша любимая сказка? Конечно, это «Иван-дурак». Потому что он в обычной жизни как-то вот странный человек, но когда есть экстремальная ситуация, именно он — адекватный. А не те люди, которые действовали по инструкции. Откуда это взялось? А понятно, откуда, потому что у нас зона рискованного земледелия.

У нас одиночка не выживает. Европейская ценность: каждый за себя, один Бог за всех. И тут одно отношение к свободе. Наша ценность: сам погибай, а товарища выручай, — это соборность, это совершенно другие ценности. Возьмем отношение человека к Богу. Там строится собор с много сотен мест, и человек — в этом микрокосмосе песчинка. Наше отношение — храм Покрова-на-Нерли. Абсолютно иное.

Давайте посмотрим дальше. Западная цивилизация — торжество закона. Вот мне в Соединенных Штатах Америки объяснили, что у них 17 миллионов юристов. Если взять членов их семей, то это 50 миллионов юристов. Мы никогда не будем иметь такого законодательного поля. И роль закона у нас играет совершенно другая вещь — это культура и совесть. Кстати, обращу внимание, что практически ни в одном европейском языке нет аналога слова «совесть». А для нас оно жизненно важно. Не свобода, а именно совесть. Вообще говоря, выложить в сеть гадость должно быть неприлично, правда? Сделать нечто в темноте, к чему призывает блокчейн, должно быть неприлично, понимаете? Поэтому в основе нашей политики должна быть культура и совесть.

Нам бы было нужно, — в Изборском ли клубе, в «Регнуме» ли, — отрефлексировать те самые смыслы и ценности нашей цивилизации, которые позволят ей пойти вперед. Если они есть, если мы понимаем их — тогда все к нашим услугам, мир у наших ног. Допустим, нам к нашему будущему предстоит идти не пешком, а нужно ехать на мотоцикле, — отлично, сделаем мотоцикл. Нужно нам иметь свою операционную систему? Да у нас есть люди, которые могут это сделать. Нужно нам иметь банковскую систему — так давайте заведем банковскую систему. А так мы находимся в межеумочном состоянии, ни то ни се.

https://cont.ws/@proc79/991336

Комментарии (2)

Всего: 2 комментария
  
#1 | Андрей Рыбак »» | 03.07.2018 11:56
  
4
Общество цифровых рабов или как алгоритмы делают из людей граждан третьего сорта

Детальная статья отсюда о том, как государства и корпорации уже давно строят мир по Оруэллу, в котором благонадежность и репутация каждого статистически просчитывается алгоритмами, а любая ошибка вносит юзера в черный список, делает гражданином третьего сорта и лишает прав на полноценную жизнь, развитие, и даже друзей. Крайне неприятно осознавать, что это существует.

В 2015 году Лазарус Лю вернулся в родной Китай после трех лет изучения логистики в Великобритании и сразу обратил внимание на то, что что-то изменилось: все за все платили при помощи телефонов. В «Макдоналдсе», в круглосуточном продуктовом и даже в семейных ресторанах его шанхайские друзья пользовались мобильными платежами. Два приложения для смартфонов — Alipay и WeChat Pay — почти полностью заменили наличные. На овощном рынке он как-то наблюдал за женщиной возраста его матери, которая оплатила свои покупки при помощи мобильного.Он решил зарегистрироваться.

Чтобы получить код приложения, Лю понадобилось ввести номер своего телефона и скан удостоверения личности государственного образца, что он на автомате и сделал. Приложение считалось надежным, и в сравнении с походом в банк — с равнодушными как ленивцы сотрудниками и нулевым вниманием к уровню потребительского сервиса — загрузка Alipay была практически в радость. Всего несколько кликов — и готово. Девиз приложения отражал предлагаемый опыт: «Доверие равно простота».
Программа оказалась настолько удобной, что Лю стал использовать ее несколько раз в день, начиная прямо с утра с доставки завтрака. Осознав, что за парковку можно платить через один из сервисов приложения, Лю добавил в систему водительское удостоверение и номер автомобиля, а также идентификационный номер двигателя своей «ауди». Он начал оплачивать через приложение автомобильную страховку. Затем — записываться к врачу в обход адских очередей, которыми славятся китайские больницы. Лю обзавелся друзьями в созданной Alipay социальной сети. Во время отпуска в Таиланде они с невестой (сейчас уже женой) расплачивались с помощью приложения в ресторанах и сувенирных лавках. На счету по вкладу по ставке денежного рынка Alipay он откладывал остававшиеся деньги.

С помощью приложения Лю мог платить за электричество, газ и интернет. Подобно множеству молодых китайцев, влюбленных в платежные системы Alipay и WeChat, он стал выходить из дома без бумажника.
Мы все уже привыкли предоставлять свои личные данные корпорациям. Компании по выпуску кредитных карт знают, что вы задолжали по счету или покупаете секс-игрушки. Фейсбук в курсе ваших кулинарных и политических пристрастий. Uber знает, куда вы едете и как себя ведете в дороге. А Alipay знает о своих пользователях все выше перечисленное — и даже больше. Некоторые называют принадлежащий Ant Financial филиал масштабной корпорации Alibaba сверхприложением. Его главным конкурентом, WeChat, владеет гигант индустрии мессенджеров и видеоигр Tencent. Alipay и WeChat представляют собой не отдельные приложения, а целые экосистемы. Открывая Alipay на своем телефоне, Лю видит стройную сетку иконок, смутно напоминающих рабочий стол его «самсунга». Некоторые из иконок — это полномасштабные приложения сторонних компаний. Не выходя из системы Alipay, он может воспользоваться Airbnb, Uber или его китайским соперником DiDi.

Это как если бы Amazon поглотил eBay, Apple News, Groupon, American Express, Citibank и YouTube и мог скачивать оттуда все данные.
В один прекрасный день на рабочем столе Лю возникла новая иконка под названием Zhima Credit (или Sesame Credit). Название, как и название головной компании Alipay, навеяно сказкой об Али-Бабе и сорока разбойниках, где фраза «Сезам, откройся!» чудесным образом позволяет герою очутиться в полной сокровищ пещере. Лю нажал на иконку и перед ним возникло изображение Земли. Текст ниже сообщал: «Zhima Credit — идеальное воплощение мечты о личном кредите. Большие данные для объективной оценки. Чем выше балл, тем лучше кредит». Далее следовала кнопка, предлагавшая «начать кредитное путешествие». Лю кликнул.

В 1956 году в квартире в Сан-Франциско инженер-электрик Билл Фэйр и математик Эрл Айзек основали маленькую компанию по производству программного обеспечения. Они озаглавили ее Fair, Isaac and Co., но в конечном итоге фирма прославилась под сокращением FICO. Их главной инновацией было использование компьютерного статистического анализа для перевода личной информации и кредитной истории в простой численный показатель, который предсказывал вероятность выплаты кредитов владельцем рейтинга. До FICO бюро кредитной информации полагались во многом на наветы арендодателей, соседей и местных лавочников.

Против желающего получить кредит могли сыграть расовая принадлежность, небрежность, сомнительный нравственный облик и «женоподобные ужимки».
Алгоритмическая балльная оценка, по утверждению Фэйра и Айзека, представляла собой более объективную научную альтернативу этой несправедливой реальности. Вскоре подход FICO подхватили кредитные бюро TransUnion, Experian и Equifax, и в 1989 году компания представила систему кредитного рейтинга, известную нам сегодня, которая позволила миллионам американцев взять ипотеку и увеличить выписки по счету кредиток.

В ходе последних тридцати лет Китай, напротив, стал второй крупнейшей экономикой мира с полным отсутствием работающей кредитной системы. Народный банк Китая владеет данными о миллионах клиентов, но зачастую они содержат мало — или совсем никакой информации. До недавнего времени в стране было сложно получить кредитную карту от какого-то банка за исключением своего собственного. Покупатели в основном пользовались наличными. После скачка цен на жилье это стало доставлять все больше неудобств. «Теперь для покупки дома вам надо два чемодана с деньгами, а раньше нужен был лишь один», — комментирует Зеннон Кэпрон, глава финансово-технологической консалтинговой компании Kapronasia.

Все меры по созданию надежной кредитной системы терпели провал из-за отсутствия сторонних компаний, которые могли бы оценивать кредитоспособность людей. Зато к концу 2011 года в стране было 356 млн пользователей смартфонов.
В этом же году компания Ant Financial запустила версию Alipay со встроенным сканером для считывания QR-кодов — считываемых машиной квадратных значков, которые способны хранить во сто раз больше информации, чем обычный штрих-код. (WeChat Pay, запустившееся в 2013 году, оснащено схожим встроенным сканером). Сканирование кода может привести на сайт, запустить приложение или открыть личный профиль в соцсети. Коды изначально появились на могилах — для тех, кто хочет побольше узнать о покойном, и на рубашках официантов — для того, чтобы оставить чаевые. Коды связали виртуальный и реальный мир в доселе невиданном в мире масштабе. В течение первого года сумма мобильных платежей, совершенных при помощи QR-сканера Alipay, составила почти 70 млрд долларов.


В 2013 году топ-менеджеры Ant Financial встретились в горах вблизи Ханчжоу с целью обсудить массу новых продуктов, одним из них было приложение Zhima Credit. Руководство компании осознало, что может использовать потенциал сбора данных Alipay для расчета кредитного рейтинга на основе активности конкретного пользователя. «Это был очень естественный процесс, — вспоминает Ю Си, китайский экономический журналист, описавший легендарную встречу в своей книге. — Владея данными о платежах, можно оценить кредитоспособность».

Компания начала создавать балльную оценку, которая позднее превратится в то, что Ю называет «кредитом на все на свете».
Ant Financial — не единственные, кто решил использовать данные для измерения платежеспособности населения. По случайности или нет, в 2014 году китайское правительство заявило о разработке системы «социального кредита». Государственный совет Китая призвал к созданию общегосударственной системы учета и оценки репутации людей, компаний и даже государственных чиновников. Цель была такой — к 2020 году за каждым гражданином Китая должна была иметься папка с данными из государственных и частных источников, которую можно было бы найти по отпечаткам пальцев и другим биометрическим параметрам. Государственный совет именует это «кредитной системой, охватывающей целую нацию».

Для Коммунистической партии Китая социальный кредит — это попытка сделать авторитаризм более мягким и менее видимым. Цель — подтолкнуть народ к определенным поведенческим схемам, начиная от энергосбережения и заканчивая партийной лояльностью.
Консультант Международного института стратегических исследований в Лондоне Саманта Хоффман, изучающая социальный кредит, говорит, что правительство стремится первым установить контроль над фактором нестабильности, который может представлять угрозу для партии. «Именно поэтому социальный кредит идеально сочетает в себе откровенные аспекты принуждения и гораздо более славные элементы, типа предоставления социальных услуг и решения реальных проблем. Все находятся под одним оруэлловским колпаком».

В 2015 году Ant Financial была одной из восьми компаний, получивших от Народного банка Китая разрешение на разработку собственной платформы частной оценки кредитоспособности. Вскоре в приложении Alipay появилась иконка Zhima Credit. Сервис отслеживает ваше поведение в приложении и оценивает его по шкале от 350 до 950 баллов, а обладателям высокого рейтинга предоставляет привилегии и бонусы. Алгоритм Zhima Credit не только учитывает, платите вы по счетам или нет, но и принимает во внимание то, что вы покупаете, какое у вас образование, а также рейтинг ваших друзей. Подобно Фэйру и Айзеку несколькими десятилетиями ранее, руководство Ant Financial публично рассуждает о том, как основанный на базах данных подход откроет доступ к финансовой системе тем, кто раньше из нее был исключен — типа студентов и китайских крестьян.

Для более чем 200 млн пользователей приложения Alipay, которые сделали выбор в пользу Zhima Credit, посыл ясен как день — ваши данные волшебным образом отворят перед вами все двери.
Регистрация в системе Zhima Credit происходит на добровольной основе, и непонятно, влияет ли подписка на личный рейтинг в правительственной системе. Ant Financial отказалась предоставить комментарий представителя компании, но выпустила заявление от лица генерального директора Zhima Credit Ху Тао. «Наша система нацелена на укрепление атмосферы доверия в коммерческой сфере и не зависит от какой-либо инициированной государством социальной кредитной системы, — говорилось в заявлении. — Без предварительного согласия пользователя Zhima Credit не предоставляет личный рейтинг или лежащие в его основе данные третьим сторонам, включая государство».

Однако в 2015 году в пресс-релизе компания Ant Financial заявила, что планирует «внести вклад в создание системы социальной интегрированности». Кроме того, компания уже сотрудничала с китайским правительством по одной очень важной теме: она составила на основе своей базы данных черный список из более шести миллионов человек, не оплативших судебные штрафы. По информации китайского государственного информагентства Xinhua, союз мощной компании с мощным правительством помог судебной системе наказать более 1,21 млн нарушителей, которые в один прекрасный день зашли в приложение и обнаружили, что их рейтинг стремительно падает.

Государственный совет предупредил, что в рамках национальной системы социального кредита людей будут, среди прочего, штрафовать за распространение слухов в интернете. Тем, кого система расценит как «крайне неблагонадежных», грозит вероятность предоставления услуг очень низкого качества.
Кроме того, Ant Financial, судя по всему, нацелено на то, чтобы разделить общество на почве нравственности. Как заявила финансовый директор Zhima Credit Люси Пэн, «мы сделаем так, чтобы плохим членам общества было некуда пойти, а добропорядочные граждане могли передвигаться свободно и без ограничений».

Я прожила в Китае добрую половину десяти лет, но уехала в 2014 году, еще до триумфального прихода в страну мобильных платежей. Сейчас в Китае ежегодно совершаются мобильные платежи на сумму 5,5 трлн долларов. (Для сравнения: в Штатах в 2016 году рынок мобильных платежей оценивался в 112 млрд долларов.) Вернувшись в страну в августе 2017 года, я горела желанием приобщиться к новому безналичному Китаю. Я зарегистрировалась на Alipay и Zhima Credit спустя всего несколько часов после того, как осоловелая сошла с самолета. Поскольку мне недоставало истории финансовых операций по счету, я сразу же столкнулась с тем, что восприняла как досадный приговор, — кредитный рейтинг в размере 550 баллов.

В свой первый день в Шанхае я открыла приложение, чтобы отсканировать желтый велосипед, который был припаркован на углу тротуара. Китайская культура проката велосипедов, как и мобильные платежи, возникла внезапно и ниоткуда, и улицы Шанхая пестрили яркими велосипедами, которые горожане оставляли там, где им господь на душу положит.







Выданное в результате сканирования QR-кода четырехзначное число позволило взять велосипед и предоставило мне поездку по городу стоимостью примерно 15 центов. Однако по причине посредственного рейтинга для того, чтобы сделать скан своего первого велосипеда, мне пришлось внести депозит в размере 30 долларов.

Снять номер в гостинице, арендовать камеру GoPro или воспользоваться бесплатным зонтом без депозита я также не могла. Я принадлежала к низшему слою цифрового общества.

Китайцы очень боятся стать жертвой «пяньцзы», то есть мошенников. «Как мне понять, что вы не пяньцзы?» — этот вопрос часто задают звонящим по телефону торговым агентам или возникающим на пороге дома слесарям. Мой рейтинг все-таки не причислял меня к рядам мошенников, но зато приложение Zhima Credit обещало распознавать тех, кто ими являлся. Компании могут приобрести оценку риска пользователей, из которой можно узнать, исправно ли человек платил за жилье и коммунальные услуги, и не фигурирует ли его имя в судебных черных списках. Компаниям продукт продают под видом экономии времени. На сайте Tencent Video я наткнулась на рекламу Zhima Credit: бизнесмен едет в метро и оценивает пассажиров. «Да они же все выглядят, как жулики», — сетует он. В переговорке его подчиненные в попытке застраховаться от подозрительных клиентов развешивают фотографии деклассированных элементов и преступников. Но тут — та-дам! — начальник открывает для себя Zhima Credit, и все проблемы мигом решаются. Сотрудники на радостях срывают со стен портреты аферистов. Для тех, кто хорошо себя вел, Zhima Credit предусматривает бонусы на базе соглашений о сотрудничестве, которые Ant Financial заключила с сотнями компаний и организаций.

Фирма автопроката Shenzhou Zuche разрешает обладателям рейтинга выше 650 баллов арендовать машину без депозита. В обмен компания делится данными — если пользователь Zhima Credit разобьет прокатный автомобиль и откажется возместить нанесенный ущерб, этот факт будет слит напрямую в его кредитный рейтинг.
Некоторое время в пекинском международном аэропорту Шоуду пользователи с рейтингом выше 750 могли без очереди проходить досмотр.

Спустя два года после регистрации на Zhima Credit рейтинг Лазаруса Лю близился к этой цифре. С Лю, 27-летним сотрудником крупной корпорации, мы встретились субботним днем в торговом комплексе в центре Шанхая на выходе из магазина Forever 21. На нем была черная рубашка, черные кроссовки и найковские шорты Air Jordan. Стрижка с выбритыми висками, на одну сторону перекинута прядь черных волос. Мы зашли в «Старбакс», забитый сгорбившимся над своими телефонами молодыми людьми, которые потягивали персиковый айс-ти и фраппучино со вкусом зеленого чая. Лю занял последний свободный столик.

Он поведал мне, что взял английское имя Лазарус после того, как три года назад обратился в католическую веру, но при этом отметил, что его религиозная принадлежность — его личное дело. Точно так же он воспринимает свой рейтинг в Zhima Credit: балл раскрывает какую-то информацию о нем, но Лю в основном держит эти сведения при себе. Свой рейтинг он проверяет редко — он как раз мелькает на фоне приложения Alipay на его «самсунге». Поскольку он хороший, такой нужды, в общем, и нет.

Начав с 600 баллов из 950 возможных, Лю достиг показателя в 722 балла — эта цифра позволила ему воспользоваться льготными условиями по займам и аренде квартир, а также обеспечила профилем в нескольких приложениях для знакомства — на случай, если они с женой вдруг расстанутся.
Еще несколько десятков баллов — и Лю сможет воспользоваться правом в упрощенном порядке получить визу в Люксембург, хотя он вроде такой поездки и не планировал.

По мере того как на Alipay копилась благоприятная история переводов и платежей, его рейтинг, естественно, рос. Однако он мог снизиться, если бы Лю, к примеру, не оплатил штраф за нарушение правил дорожного движения. При этом привилегий, сопутствующих высокому рейтингу, могут также лишить за поведение, которое не имеет никакого отношения к кодексу потребительской этики. Когда в июне 2015 года более девяти миллионов китайских подростков сдавали архисложный экзамен на поступление в государственный вуз, генеральный директор Zhima Credit Ху Тао заявил журналистам, что Ant Financial рассчитывает заполучить список учеников, которые пользовались шпаргалками, — чтобы мошенничество оставило темный след на их кредитной истории. «Нечестное поведение должно быть чревато последствиями», — заявил он.

Alipay знает, что 26 августа 2017 года в час дня в районе бывшей Французской концессии Шанхая я арендовала в прокате Ofo велосипед и поехала на север, оставив его напротив храма Цзинъаньсы. Оно знает, что в 13:24 я перекусила в соседнем торговом центре. Знает, что после я взяла в автопрокате DiDi машину и направилась в район северо-запада. Оно знает, что в 15:11 я зашла в супермаркет и, поскольку он принадлежал корпорации Alibaba, которая принимает на кассе оплату только через приложение Alipay, в курсе также, что в 15:36 я приобрела бананы, сыр и упаковку крекеров. Знает, что затем я вызвала такси и в 16:01 прибыла к месту назначения. Оно знает номер такси, которое меня туда доставило. Знает, что в 16:19 я заплатила 8 долларов за доставку из Amazon. В течение трех благословенных часов — один из которых я провела в бассейне — приложение не имеет ни малейшего понятия о том, где я находилась. Однако оно знает, что возле гостиницы в центре Шанхая я арендовала через прокатный сервис Ofo еще один велосипед, проехала 10 минут и в 19:11 припарковала его возле популярного ресторана. Поскольку Ant Financial является стратегическим инвестором Ofo, Alipay может знать, куда я направилась.

Алгоритм, лежащий в основе моего рейтинга на Zhima Credit, — это корпоративная тайна. Ant Financial обнародовала пять очень общих категорий информации, которые поставляют сведения для рейтинга, но компания не делится и малой толикой подробностей того, в какой пропорции эти ингредиенты смешиваются.
Как и всякая стандартная система оценки кредитоспособности, Zhima Credit мониторит мою историю и следит за тем, погашаю ли я задолженности по кредитам. Во всех других отношениях алгоритм схож скорее с шаманскими ритуалами (если не с чем похуже). Категория «Связи» рассматривает кредитную историю моих друзей в социальной сети Alipay. В характеристике учитывается модель моего автомобиля, мое место работы и полученное мной образование. Тем временем категория «Поведение» подвергает досмотру детали моей потребительской биографии, делая упор на действиях, которые предположительно перекликаются с хорошей кредитной историей. Вскоре после запуска приложения технологический директор компании Ли Ин-Юнь в интервью китайскому изданию Caixin сказал, что потребительское поведение типа покупки подгузников может повысить рейтинг пользователя, тогда как многочасовые видеоигры его, скорее всего, понизят. В интернете писали о том, что хорошему рейтингу не помешают взносы на благотворительность, осуществленные через сервис пожертвований Alipay. Однако я не имею ни малейшего понятия, причисляют ли меня три доллара, пожертвованные на корм детенышам бурого медведя, к филантропам, или же, напротив, вешают на меня ярлык скряги.

Я начала испытывать постоянное навязчивое желание проверить свой рейтинг, но, поскольку он обновляется только раз в месяц, цифра оставалась неизменной. Каждый раз, открывая приложение, я натыкалась на тревожный оранжевый экран.
На переднем плане располагался полукруглый счетчик с циферблатом, который демонстрировал, что я раскрываю свой потенциал лишь на четверть. В статье на портале sohu.com говорилось, что мой рейтинг относит меня к категории «простых людей». Страница гласила: «Культурный уровень невысокий. Пенсионер или человек предпенсионного возраста». По данным Sohu, лишь у 5 % населения рейтинг хуже, чем у меня.
  
#2 | Сергей И. »» | 12.07.2018 19:38
  
0
Наш отец
Государство.
Благосостояние государства обеспечивают не те деньги, которые оно ежегодно отпускает чиновникам, а те, что оно ежегодно оставляет в карманах граждан.

Йожеф Этвес.
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
Просьба о помощи
© LogoSlovo.ru 2000 - 2018, создание портала - Vinchi Group & MySites