Я называю вас друзьями, ибо сказал вам всё, что слышал от Отца Моего

В Гефсиманском саду

Слова, с которыми Иисус обратился в ту ночь к Своим ученикам, собравшимся в горнице, были сказаны на арамейском языке.
Иоанн записал их: "Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его. Но Я называю вас друзьями, потому что сказал вам всё, что слышал от Отца Моего".

Обратим внимание на различие, которое Иисус проводит между рабом и другом. Рабу или слуге не дано знать, что делает его хозяин. Его задача - делать то, что ему приказано. Никаких вопросов. Никаких раздумий. Только "слушаюсь" и "как вам угодно".

Желая показать, что Он не хочет слепого послушания, Иисус объясняет ученикам, что сказал им все о Своем Отце и тем самым дает им возможность откликнуться действительно желанным для Него сотрудничеством, основанным на свободе и понимании. -

svobd.ru/2010-11-15-07-05-00/375--/5499--qq.pdf
________________________________________

Моление о чаше


Туринская Плащаница

Прежде всего - каким образом на криволинейной и мятой поверхности савана, лежащего на человеке, могло получиться отражение этого тела без искажений. Или, что то же - почему оказалось возможным неискаженное прочтение рисунка в развернутой прямой плоскости, если в момент получения изображения поверхность, на которой оно запечатлевалось, была криволинейной? Ведь еще из школьного примера с глобусом и картой всем нам известно, что без искажений такого рода переводы невозможны.

Ткань лежала на теле (она пропитана кровью, лимфой, предсмертным потом) - и в то же время изображение, так похожее на фотографию, может получиться только на натянутой, а не на свернутой ткани(Наука и религия, 1985, №9, стр.30). Но при таком предположении о натянутости ткани обряд погребения, по меткому выражению А.Дубровского, превращается в фантастическую картину, когда тело парит в воздухе, не касаясь ни верхней, ни нижней части плащаницы(там же, стр.35).

Второй факт внешне незначителен, но также серьезен. Речь идет о калле крови в лобной части изображения. Дело в том, что хотя все остальное изображение - отпечаток, в нескольких местах, том числе и этом, кровь - настоящая. Это - не снимок крови, а сама кровь, из раны перешедшая на ткань, прилипшую в этом месте к телу.

Именно в этом месте ткань непременно и постоянно должна была плотно прилегать к телу: Плащаница, судя по характеру отпечатка, была подложена под тело, а верхний её конец через голову был перегнут и покрывал его сверху, благодаря чему тело отпечаталось на плащанице дважды - в нижней её части со спины, а в верхней - с лица). В месте перегиба соприкосновение, понятно, должно быть более тесным, чем в других местах. Кстати, именно потому, что тело облачалось в плащаницу через голову, евангелист Иоанн говорит о платекак о бывшем на главе Его.Проблема же заключается в том, что капля крови, перешедшая на Плащаницу, сохранила каплевидную, трехмерную, объемную форму. Это было бы более-менее естественно, если бы ткань Плащаницы промокнули свежую, не засохшую кровь и тут же отделили ткань от раны. Но Плащаница вошла в первое соприкосновение с телом спустя несколько часов после смерти человека, а эта капля крови успела подсохнуть еще во время распятия: её форма зигзагообразного потека показывает, что она зафиксировалась в тот момент, когда стекала по сморщенному от муки лбу человека.

Значит, Плащаница вступила в контакт с уже засохшей кровью. Их соприкосновение длилось несколько десятков часов, за которые в любом случае жидкие компоненты крови испарились бы или впитались в ткань, вследствие чего сама капля крови должна была, рассохшись, распасться. Наконец, при отделении Плащаницы от тела трехмерная объемность капли в любом случае должна была нарушиться - любой знает, как это происходит при отдирании бинта от засохшей ранки.

Здесь же произошло нечто необычное - капелька крови в нарушение всех естественных законов осталась неповрежденной. Человек вышел из Плащаницы, не порвав запекшегося пятна крови.

Чтобы до конца разъяснить вопрос о крови на Плащанице, необходимо разъяснить следующее.Во-первых, это действительно кровь, и отрицать её попадание на Плащаницу на том основании, что кровь должна была быть смыта во время обмывания тела, значит не считаться с фактами (это предположение выдвинуто в Науке и религии, 1985, J33, стр. 34). Фактом же является то, что тело Человека с Плащаницы не обмывали: это видно по упругости волос(там же, стр.32). Евангелисты, кстати, тоже единодушно говорят, что тело до погребения омыто не было. Во-вторых, следует указать на неприемлемость аргумента в пользу искусственного нанесения кровоподтеков на Плащаницу на том основании, что они-де не соответствуют положению головы распятого человека. Предположение о том, что у распятого человека голова должна быть склонена набок(там же, стр.34), может относиться лишь к обычной казни, когда на голове распинаемого нет тернового венца, который сковывает все его движения и придает понятную неестественность положению головы. Последнее в данном случае определяется наименьшей болезненностью, а не наименьшим напряжением.

К этим фактам добавим еще необъяснимую четкость изображения и еще более необъяснимую быстроту его образования (что не допускает приводимых версий о возможности возникновения отпечатка в результате действия радиоактивности в течение... 700 - 800 лет - там же, стр.31).

По состоянию тела, отпечатавшегося на ткани, судебно-медицинские эксперты единодушно утверждают, что к тому моменту, когда соприкосновение тела с Плащаницей прекратилось, прошло не менее одних суток и не более трех с момента смерти этого человека (там же, стр.ЗЗ). П.Виньор первым назвал наиболее вероятную цифру - от 3O до 35 часов... (Интересно, что церковный богослужебный календарь размещает чин погребения Христа в Страстную Пятницу и начало Пасхальных торжеств в 33 часах друг от друга).

Время же появления изображения становится еще более ограниченным, если учесть, что оно появилось не в течение всего того, времени, кода тело было в Плащанице, а гораздо меньшего, так как там, где обнаружены пятна крови, не было деталей изображения. Иными словами, пятна крови как бы экранировали ткань, закрывали её от того загадочного воздействия, благодаря которому возникло изображение. Значит, появились они на плащанице раньше, чем изображение(там же, стр.30).

Это обстоятельство является еще одним аргументом против искусственного происхождения отпечатка. При подделке легче уж расположение пятен подогнать к рисунку тела и ран, чем с уже нанесенными кровяными пятнами затем соотносить сложнейший и точнейший отпечаток. Такой порядок временного соотношения появления на Плащанице пятен крови и самого изображения нормален при не-искусственном появлении отпечатка, но противоестественен для подделки.

Соответственно, от гипотетического времени проявления изображения необходимо отнять весь тот срок, когда продолжались вторичные, посмертные, кровоизлияния, также оставившие свой след на Плащанице. Если же учесть, что тело отпечаталось не в том состоянии, в котором было положено в гробницу, а в том, в каком оно было изъято из неё, то логично предположить, что отпечаток вообще возник в самый последний момент.

Фотографическая же точность отпечатка, не повторенная пока даже приблизительно ни в одном из многочисленных экспериментов, выступает серьезным контраргументом против версий, предложенных Л.Пекарем (Наука и религия, 1985, №9, стр.32) и М.Ильиным (там же, стр.33). В последнем случае необъяснима четкость отпечатка волос, в которых порфирин не содержится. Кроме того, в литературе нет сведении об избыточности порфирина в крови Человека с Плащаницы.

В общем теории естественного происхождения не работают до такой степени, что исследователи атеистической ориентации вынуждены без конца метаться между Сциллой фантастичности теории ее подделки и Харибдой необъяснимости ряда фактов в теории естественного происхождения отпечатка. В статье С.Арутюнова иН.Жуковской (Наука и религия, 1984, стр.18-23) впечатление растерянности и трагизма.

В результате ряд авторитетных ученых, исследовавших Плащаницу (И.Деляж, П.Виньон, И.Хеллер, А.Адлер, Р.Харелик, П.Барбе и др.) вынуждены были ввести в свои объяснительные схемы сверхестественные причины.

А теперь, прежде ответа на третий из поставленных вопросов - самое важное здесь место. Есть ли факты, могущие быть истолкованные в пользу искусственного или позднего происхождения Плащаницы? - Да, есть.

Почему же мы не принимаем их в расчет в наших рассуждениях? Для этого сделаем два небольших экскурса - сначала в область методологии научного исследования, а затем - в сферу этики.Дело в том, что соотношение между теорией и фактом мало похоже на тот миф о науке, который бытует в обыденном сознании, и одним из основных догматов которого является уверенность в том, что факт - господин теории, а задача теории заключается в том, чтобы из анализа фактов выводить законы природы. В этой мифологии факт безусловно первичен, теория же безусловно вторична и порождена фактом.Люди же, непосредственно знакомые с процессом развития научного знания, прежде всего сталкиваются с феноменом, который называется теоретической нагруженностью наблюдения. Этот феномен имеет в виду, что сами факты и сами наблюдения появляются на свет только в результате теории как её прикладное применение, и не существуют в качестве элементов науки до своего теоретического осмысления. Вход в храм науки охраняет именно Теория - и она решает, какие факты войдут туда как несущие достойную обсуждения информацию, а какие будут толпиться на паперти в ожидании ученого-проводника, который смог бы облачить их эмпирическую наготу в тогу теоретической общезначимости и провести вовнутрь.

До какой степени факты зависимы от теории и как теория может их насиловать, пользуясь своей первичностью, можно показать на примере следующего методологического анекдота.Предположим, я выдвигаю гипотезу о том, что тараканы слышат ногами. Для проверки этого предположения я, в соответствии с методикой, используемой в социологии, нейрофизиологии и медицине, ставлю следующий изящный эксперимент: я беру две группы тараканов - подопытную и контрольную. У подопытной я отрываю ножки, у контрольной - нет. Так вот, стоит мне во время эксперимента постучать по столу, как тараканы из контрольной группы разбегаются, а из подопытной - остаются как ни в чем ни бывало на месте. В рамках моей теории можно предположить, что они просто не слышат звука, и таким образом, мой эксперимент блестяще подтверждает мою не менее блестящую гипотезу.Вот так исследователь видит в эксперименте только то, что позволяет ему увидеть его собственная теория. Так теория предопределяет отбор тех фактов, с которыми она потом будет считатьсяи согласовываться». Так председатель какого-нибудь комитета может назначить своей волей членов комитета, а потом организовать в комитете свободныевыборы председателя.

А если серьезно, то в атеистической литературе зачастую используется именно такая техника доказательства. Для примера приведу следующий пассаж из книги авторитетного в некоторых кругах польского религиоведа-атеиста Зенона Косидовского (Косидовский.3. Сказания евангелистов. М., Политиздат, 1977, стр.42): Методом дедукции установлено, что Евангелие от Матфея написано после 70 года, то есть после разрушения храма. Этот вывод опирается на анализ текста. В евангелии, например, четырежды встречается намек на разрушение Иерусалима. Поскольку мы не можем допустить мысли, что автор был ясновидящим, то нам остается лишь отнести дату создания евангелия к периоду после 70 года. Да... Дедукция, она, конечно, вещь сильная... Как говорится, трудно идти против рожна(Деян.9, 5)... Но только тут уж мы не можем допустить мысли, что Косидовский пришел к своим мировоззренческим выводам (?!), прежде добросовестно изучив историю возникновения христианства. Методом же дедукцииможно установить, что Зенон Косидовский грациозным движением своей мысли просто иллюстрирует апорию Летящая стрела, сформулированную его античным тезкой: как стрела в парадоксе античного Зенона и движется и не движется одновременно, так и у Зенона современного мысль ухитряется вести себя аналогично, то есть она движется таким образом, что ocтaются на одном месте - ибо движется в вечном взаимообосновывающем коловращении теорий, которые создают нужные им факты и фактов, которые с понятной благодарностью подпирают породившие их теории... Ах, этот вечный языческий символ змеи, кусающей собственный xвoст!

Зависимость фактов от теории - ситуация общенаучная, объективная, и присутствующая в любой теории. Без специальных методологических терминов её можно описать словами крупнейшего латиноамериканского писателя Х.Л.Борхеса: Кое-кто, пожалуй, заметит, что вывод тут, несомненно, предшествует доказательствам. Но кто же стал бы искать доказательств тому, во что сам не верит?(Борхес X.Л. Проза разных лет. М. 1984, стр. 117). В такой ситуации решающее значение приобретает такт исследователя - способен ли он ослабить давление своей гипотезы на факт и дать тому высказаться самостоятельно или через рупор альтернативной теории?

Но, однако, мы отклонились от темы. А речь шла о том, что в факте уже заложена теория, вызвавшая его из вне-научного небытия. И потому теория никогда не считается с противоречащим ей фактом - она может считаться лишь с альтернативной теорией же, могущей объяснить этот факт. Теория фактом не опровергается: теория опровергается только теорией. История развития науки - это не история того, как факты подгоняют развитие теории, а история конкуренции теорий между собой. Так, Коперник, не открыл новых фактов. Факты, противоречившие птолемеевской космологии, были известны и до него - их учитывали в практических вычислениях с помощью механизма эпициклов, но эпициклические поправки никто не воспринимал в качестве космологического закона, а лишь в качестве инструмента, который облегчает ученому вычисления. До тех пор, пока Коперник не предложил теорию, которая была бы в состоянии объяснить (принять) всю прежнюю сумму фактов, известную птолемеевской физике, и дать ключ к объяснению фактов, которые астрономия раньше просто не замечала, - до тех пор противоречие между несколькими фактами и всей глыбой птолемеевской систематической теории не было принимаемым во внимание.

Никакой ученый в здравом уме нe будет отказываться от теории, которая позволяет ему решать 200 проблем, но не работает в 2 случаях, ради гипотезы, которая объясняет эти случаи, но зато неприемлема для решения остальных 200 задач. Преимущество получит лишь та теория, которая сможет соединить и объяснение всех прежних фактов, и предложить свое понимание фактам новооткрытым.

Так обстоит дело и в проблеме Плащаницы. Большинство фактов свидетельствуют в пользу её естественного и древнего происхождения. Теория чуда приемлет эти факты и их естественное толкование, но для понимания ряда других фактов предлагает сверхестественное прочтение. Вся масса фактов, описываемых этой по сути двуединой теорией (и теория естественности, и теории чуда едины прежде всего в том, что исключают вмешательство человека в процесс образования изображения), не может быть объяснена с помощью гипотезы подделки.

Таким образом, если даже этой теории удастся найти факты, которые поддерживали бы её, она не будет безоговорочно принята - пока не сумеет объяснить все остальные факты.
И в любом случае нужно проверить: а может, эти факты можно истолковать и с другой точки зрения (А вдруг Матфей ... ...

Комментарии

Комментарии не найдены ...
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
Просьба о помощи
© LogoSlovo.ru 2000 - 2017, создание портала - Vinchi Group & MySites