90 лет назад ушел из жизни Александр Блок

90 лет назад ушел из жизни Александр Блок, поэт умер 7 августа 1921 года в своей квартире на набережной реки Пряжки. 10 августа Блока похоронили на Смоленском кладбище, где находились могилы его родных - Бекетовых. 27-28 сентября 1944 года прах Блока был перезахоронен на Литераторских мостках Волкова кладбища.
Гением Блок почувствовал себя, написав поэму «Двенадцать». Можно ли, в самом деле, считать ее вершиной творчества поэта? В течение семидесяти лет советское литературоведение это доказывало, для кого-то – убедительно, для кого-то – не очень. Блок, как мы помним, «слишком хорошо» умел писать стихи. В каком-то смысле «Двенадцать» – действительно шаг вперед (если считать, что поэзия обязана «идти вперед»).

Во-первых, в отношении формы: в поэме использованы разнообразные, богатые ритмы, причем использованы мастерски. Во-вторых, в смысле вовлечения в поэзию разговорного языка своей эпохи (что поэтический язык должен обновляться – это факт, но вопрос, до какого предела можно снижать стиль). В-третьих, поэма – своевременна (если считать, что поэзия обязана быть «своевременной»). Так что историческое значение ее – несомненно.

Однако даже среди любителей поэзии трудно встретить человека, который читал бы «Двенадцать» просто так – «для души». Как пророчество поэма весьма сомнительна. Другое дело, что как всякое художественное произведение (а «Двенадцать» все же – художественное произведение) поэма допускает расширенное толкование, возможно, несогласное с замыслом автора.
Блок считал, что увидел рождение нового мира – и ошибался. Но Христос, являющийся в конце поэмы, осеняющий шествие «апостолов нового мира» все-таки значим. «Религия – грязь (попы и пр.), – писал Блок 20 (7) февраля 1918 г. – Страшная мысль этих дней: не в том дело, что красногвардейцы «не достойны» Иисуса, который идет с ними сейчас; а в том, что именно Он идет с ними, а надо, чтобы шел Другой» (Собр. соч. в 6-ти тт. Т. 5. С. 239). «Другой» – очевидно, Антихрист.
Но царством Антихриста Советская Россия все же не стала, несмотря ни на какие усилия безбожной власти и временное помрачение народных масс, основы христианской нравственности в ней все же сохранились, и многие люди, даже исповедуя атеизм на словах, на деле жили по заповедям Христовым. В этом смысле Блок действительно оказался пророком – может быть, сам того не желая. Именно как такое пророчество о Христе воспринимал «Двенадцать» известный московский подвижник благочестия, архимандрит Сергий (Савельев) (1899–1977), восторженно отзывавшийся о поэме.

Тогда же, в 1918 г. Блок пишет известную статью «Интеллигенция и Революция». В ней он выдвигает задачи потрясающей наивности: «Переделать все. Устроить так, чтобы все стало новым; чтобы лживая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью» (Блок А.А. Собр. Соч. 8-ми тт. Т. 6. С. 12). Надежды эти были свойственны не одному Блоку. Но удивительно, что высказывает их не зеленый юнец и не хитрый политикан, делающий ставку на зеленых юнцов, но человек уже вполне зрелый, к тому же искренний и наделенный умом и совестью.

Странно, почему он не понимает, что «переделывать все» человек имеет моральное право только в пределах собственной судьбы, потому что общая жизнь, которая кажется «лживой, скучной, грязной и безобразной» ему, для кого-то другого может быть полна смысла и радости.

Тем более, понятно, что если «чистую, веселую и прекрасную» жизнь организуют – по своим потребностям – волки, то для овец это будет означать конец существования. Блок должен был бы это знать. Но, по-видимому, слишком серьезным был собственный личностный кризис поэта, и слишком необходима была ему самому вера в наставшее преображение мира – больше опереться ему было не на что, т.к. воли на преображение самого себя не хватало.

Нередко, высказываясь явно антихристиански, Блок в то же время обнаруживает вполне христианское понимание переживаемых бедствий как возмездия. Так, узнав о разорении крестьянами его родного Шахматова, он пишет: «… демонизм есть сила. А сила – это победить слабость, обидеть слабого. Несчастный Федот изгадил, опоганил мои духовные ценности, о которых я демонически же плачу по ночам. Но кто сильнее? Я сильнее и до сих пор, и эту силу я приобрел тем, что у кого-то (у предков) были досуг, деньги и независимость. Да, я носил в себе великое пламя любви когда я носил в себе эту любовь, о которой и после моей смерти прочтут в моих книгах, – я любил прогарцевать по убогой деревне на красивой лошади; я любил спросить дорогу, которую знал и без того, у бедного мужика, чтобы «пофорсить», или у смазливой бабенки, чтобы нам блеснуть друг другу мимолетно белыми зубами Все это знала беднота. Знала она это лучше, чем я, сознательный. Знала, что барин – молодой, конь статный, улыбка приятная, что у него невеста хороша и что оба – господа. А господам, – приятные они или нет, – постой, погоди, ужотка покажем. И показали. И показывают» (Собр. соч. в 6-ти тт. Т. 5. С. 255 – 256). Лишения послереволюционных лет он переносил на удивление стойко и безропотно.

В том же 1918 г. Блок написал стихотворение «Скифы» – как пророчество тоже довольно сомнительное, но содержащее итог многолетних раздумий о пути России и вполне серьезные, выдержанные в традициях русской историко-философской мысли, выводы о российской «всечеловечности»:
Мы любим все: и жар холодных числ,
И дар божественных видений,
Нам внятно все: и острый галльский смысл,
И сумрачный германский гений…

При всей своей утопичности «Скифы» реалистичны в оценке кризиса европейской культуры. «Русский путь» мыслился как альтернатива (пусть даже не осуществившаяся в полной мере) окостенению западной цивилизации. Сытая буржуазность пугала его больше, чем ужасы революции и гражданской войны. Когда в новом советском быту в новых формах стали проявляться прежние черты буржуазной пошлости, Блок почувствовал приближение собственного конца.
Творческий подъем 1918 г. быстро сменился упадком. После непрестанного музыкального звучания начала революции наступила пугающая тишина – он уже не слышал музыки.

Поэтическим завещанием Блока стало стихотворение «Пушкинскому Дому», написанное в 1921 г.
Пушкин! Тайную свободу
Пели мы вослед тебе!
Дай нам руку в непогоду,
Помоги в немой борьбе!
Не твоих ли звуков сладость
Вдохновляла в те года?
Не твоя ли, Пушкин, радость
Окрыляла нас тогда?
Вот зачем такой знакомый
И родной для сердца звук
Имя Пушкинского Дома
В Академии наук.
Вот зачем, в часы заката
Уходя в ночную тьму,
С белой площади Сената
Тихо кланяюсь ему.

В апреле 1921 г. у Блока началось воспаление сердечных клапанов. Болезнь сопровождалась психическим расстройством, принося мучения не только физические, но и душевные. 7 августа 1921 г. поэт скончался. Похороны поэта состоялись 10 августа 1921 г. – в день праздника Смоленской иконы Божией Матери – на Смоленском кладбище Петербурга. Что-то символическое было в том, что поэт, в чьем творчестве столь ясно обозначен мотив пути, нашел последнее пристанище под покровом Божией Матери Одигитрии – Путеводительницы. Но, как оказалось, не навсегда. В 1944 г. его останки решили перенести на Волково кладбище. По преданию, могила оказалась пустой, – тем не менее, ныне могила Блока находится на Волковом кладбище.

Еще одно удивительное свидетельство. В 1921 г. старец Нектарий Оптинский в ответ на просьбу Надежды Павлович помолиться об усопшем поэте, велел ей передать матери Блока: «Будь благонадежна. Александр в раю». (см. об этом: Ильюнина Л. Оптина пустынь и русская культура. – Оптина пустынь. Православный альманах. Вып. 1. СПб., 1996. С. 60). Бывает, конечно, что люди, даже церковные, приписывают старцам те высказывания, которые сами хотят от них услышать, но достоверных опровержений этого тоже нет. Неизвестно также, какую роль в судьбе Блока сыграла дерзновенная молитва самого преподобного Нектария. Но что говорят – говорят.

Использованы материалы сайта Православие и Мир

Комментарии (3)

Всего: 3 комментария
#1 | Валерий »» | 08.08.2011 14:42
  
2
Вопреки Александру Блоку Христа за идеями революции не было.
На этот факт пытался обратить внимание поэта Николай Гумилев.
Возможно, Блок и заболел о того, что понял свою ошибку.
Власть позволила больному Блоку умереть, не разрешив ему выехать для лечения заграницу, хотя сами «народные комиссары» предпочитали лечиться у хороших «буржуазных» врачей.
Гумилев, переживший Блока всего на несколько дней, был расстрелян.
#2 | Валерий »» | 13.08.2011 06:33
  
2
К книге советского писателя Владимира Орлова "Жизнь Блока. Гамаюн, птица вещая", рассказывается о встрече писателя Всеволода Иванова с адмиралом Колчаком в домашней обстановке за чашкой чая.

«Узнав, что его собеседник переписывается с Горьким, "Колчак помолчал, помешал ложечкой, а затем сказал задумчиво: "И Горький, – опять, чуть помолчав, он добавил, – и в особенности Блок талантливы". Затем слегка глотнул чаю и сказал: "И все же их обоих, когда возьмем Москву, придется повесить… Очень, очень талантливы…"»

http://author-blok.ru/index.php?wh=r00024&pg=273

А на Форуме Апостола Андрея Первозванного эрудиты Форума Колчака цитируют несколько иначе. Эрудиты Форума утверждают, что Колчак, якобы сказал: "повесим Горького и расстреляем Блока"
http://www.cirota.ru/forum/view.php?subj=30444&order=desc-

Было бы очень интересно узнать - что же конкретно сказал Колчак?
#3 | Валерий »» | 13.08.2011 19:11
  
1
Юрий Павлович Анненков, художник-портретист, декоратор. Эмигрировал в 1924 г.
До отъезда за границу проиллюстрировал поэму А.А. Блока «Двенадцать». Блок высоко ценил рисунки Анненкова и видел в них "параллельный графический текст".
Анненков вспоминал: "Как отозвалась официальная пресса на смерть Александра Блока?
В газете "Правда" от 9 августа 1921 года появилась следующая заметка: "Вчера утром скончался поэт Александр Блок".
Все: Больше - ни одного слова".
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
© LogoSlovo.ru 2000 - 2019, создание портала - Vinchi Group & MySites