В северной деревне

С Василием Степановичем я был знаком давно, мы с ним много лет были прихожанами одного храма. Приходилось общаться и по работе, поскольку специальности наши близки. И в советские времена, и теперь, когда ему было за шестьдесят, работал он на крупном заводе, в последнее время возглавляя там отдел. К большим деньгам и должностям не стремился, хотя был автором запатентованных изобретений и имел репутацию очень грамотного инженера. Характер у него малообщительный, даже несколько угрюмый, но однажды, после службы в день Успения Богородицы, мы с ним пошли из храма вместе и разговорились.

Стояли тёплые дни, наступала грибная пора, и разговор наш зашёл о грибах, до которых мы оба были охотники. Неожиданно он предложил в ближайшие выходные поехать с ним в деревню, где у него был дачный дом.

Я принял его приглашение, и в субботу утром мы с Василием Степановичем и его женой Ниной Андреевной благополучно доехали до места.

– Какая большая деревня! – удивился я, когда мы ехали по длинной прямой улице.

– Да, таких улиц здесь три, – сказал сидевший за рулём Василий Степанович. – Деревню застроили и заселили в 1970-е годы, переселяли сюда жителей окрестных «неперспективных» деревень. Колхоз был богатый, занимался молочным животноводством. Когда мы купили здесь дом в 1991 году, то застали ещё колхозное стадо в 800 голов да 100 голов личных. А сейчас знаете сколько? Колхозного стада нет, а личных всего пять коров да три бычка – это на сто дворов. А ведь пастбищ кругом сколько угодно, а трава такая сочная, что хоть сам ешь. На наших глазах всё приходило в упадок.

Следы упадка были видны из окна автомобиля: брошенные фермы, покосившаяся водонапорная башня, разбитые гаражи с остатками колхозной техники, кирпичные строения с разобранными крышами с надписями: «Столовая» и «Баня», наглухо заколоченный клуб.

Дом Василия Степановича и его жены стоял на краю деревни. Он был не обычной деревенской постройки, а летний, щитовой, с виду неказистый, зато просторный: четыре комнаты, веранда. Участок нельзя было назвать образцовым: было здесь небольшое картофельное поле, грядки с овощами, кусты смородины и малины, но всё густо заросшее сорной травой. На грядку с кабачками больно было смотреть: побитые ранним заморозком листья висели как чёрные тряпочки. Зато для детей устроена хорошая площадка: большая песочница, столбы с лесенками и кольцами.

Хозяин пошёл на колодец за водой, а я взялся затапливать печи. Хозяйка сходила к соседке, принесла парного молока, собрала на стол и позвала завтракать. За столом я продолжил начатый разговор:

– Чем же местные жители зарабатывают на жизнь?

– Собирают ягоды и продают на шоссе, – отвечал Василий Степанович. – Это хороший заработок, хоть и временный. Рубят лес, делают срубы на продажу, тем и живут. Ещё огороды у всех большие. Пьянствуют, правда, много.

– Так что же, наш деревенский мужик – лентяй и пьяница?

– Нет, лентяем его не назовёшь. Посмотрели бы вы, как он работает на срубах или на земле. А есть такие умельцы, что и автомобиль, и любой механизм починят, сварку, если надо, сделают и вообще что угодно. А плотницкое искусство – это у любого мужика в крови. Но вот людей инициативных, с предпринимательской жилкой, действительно, нет. Советская власть вывела. Оттого и колхоз развалился – не знали, как при капитализме жить. Крестьяне теперь покупают «городское» молоко, колбасу – сделанное всё в других краях.

– А действующий храм поблизости есть?

– Ближайший храм – в райцентре, двадцать километров отсюда. Открыли его восемь лет назад. Батюшка там молодой, энергичный, много сил ему пришлось потратить, чтобы восстановить храм. Вот завтра поедем туда на воскресную службу, посмотрите. Обычно там в воскресенье 10-15 старушек стоит, по большим праздникам набирается до сорока. Ну, летом ещё наше семейство добавляется – человек 6-8. Мужчин в храме почти нет. Молодые приходят только детей крестить. Это притом что в райцентре живёт 4 000 человек. Получается, что в церковь ходит не более одного процента населения.

– Так ведь и в большом городе то же самое: казалось бы, все одиннадцать вологодских храмов заполнены верующими, а при населении в 300 тысяч человек получается тот же процент. В общем, «малое стадо».

Лес находился в 15 минутах ходьбы от дома. По лесной чаще Василий Степанович ходил как по своей квартире, видно было, что всё ему здесь знакомо. Я попытался завязать разговор о том о сём, но мой спутник больше отмалчивался, а потом как-то к слову сказал: «Лес тишину любит». Я его понял и продолжал собирать грибы молча. За два часа набрали мы почти полные корзины и двинулись домой. Когда вышли на опушку, я облюбовал берёзку и начал срезать с неё ветки, чтобы сделать веник для бани, но Василий Степанович меня остановил. «Не надо, пусть живёт», – крикнул он издалека. И по его голосу, и по облику чувствовалось, что он сильно разволновался. Я был удивлён, но успокоил себя мыслью, что к старости, наверное, у всех появляются странности.

Подойдя к дому, мы увидели, что Нина Андреевна кормит большого пса чёрно-белой масти. Пёс жадно поедал сухари, благодарно виляя хвостом. При нашем приближении хвост заработал ещё быстрее.

– Не придёт сегодня Павел, – сказала хозяйка, – собака его пришла, а он не придёт. Лежит возле магазина, упился до скотского состояния.

– А кто такой Павел? – спросил я.

– Местный мужик, пьяница горький. Живёт бобылём, в этом году даже огород не сажал, голодает. Мы как-то привезли мешок сухарей, думали собакам скормить, а он увидел и выпросил себе, сказал: «Сам буду есть». Я его утром пригласила к нам яму для мусора выкопать, да, видно, кто-то успел напоить.

Пообедав, мы все трое собрались чистить грибы и сели на лавочку возле дома. Отсюда открывался замечательный вид: луг, холмы, лес – всё, что ласкает взор русского человека. Возле дома тоже росло немало деревьев – берёзки, ёлочки, рябинки, но все какие-то чахлые и маленькие. Василий Степанович, заметив мой взгляд, сказал с тоской в голосе:

– Не растут у нас на участке деревья: или гибнут, или вот такие, карликовые, вырастают, а ведь я их сажал 10-15 лет назад. Посмотрите на эту яблоньку, ей 12 лет, а она мне по пояс.

– Может быть, почва здесь такая?

– Нет, дело не в почве, посмотрите, какие мощные деревья у соседей. Здесь дело в другом, – он помолчал, видно, какое-то время колебался, рассказывать мне свою историю или нет, и решил всё же рассказать:

«Когда-то, пятнадцатилетним школьником, я увлёкся пиротехникой. В то время начиналась эпоха космических полётов и мы с моим другом Вовкой, мечтая о космосе, делали небольшие ракеты и запускали их, приводя в восторг оказавшихся рядом зрителей. Тогда никаких устройств для фейерверков не продавали и мы всё делали сами. Помню, как я готовил пороховую смесь: смешивал серу, селитру, уголь и растирал их в ступе. Потом засыпал этот порошок в гильзу 12-го калибра, утрамбовывал молотком и вставлял эту гильзу в склеенный из картона обтекаемый корпус. Смастерили мы и “спускаемый аппарат” с парашютом, поместили туда мышонка и запустили “в космос”. Приземлился мышонок благополучно, не знаю, как он перенёс перегрузку, но убежал резво.

Отец у меня был офицером, жили мы тогда под Мурманском, в военном городке, рядом находились воинские части. Как-то попался нам армейский взрывпакет, который имитирует взрыв гранаты. Отошли мы подальше от домов, взорвали его, а потом стали сами делать взрывпакеты из самодельного пороха. Ничего злонамеренного у нас в мыслях не было, просто нам нравился эффект взрыва: вспышка, грохот, дым. Конечно, бывали тогда и опасные моменты, о которых вспомнить страшно, но Бог миловал. Был у нас в школе один смертный случай, когда мальчишки положили снаряд в костёр, но к нашим опытам это отношения не имело.

Потом попробовали мы сделать настоящую взрывчатку. Вовка где-то узнал состав аммонала и раздобыл нужные компоненты. Наделали мы взрывчатки целый посылочный ящик. Вовка хранил этот ящик у себя дома, поставил его тайком от родителей под свою кровать – как революционер Степан Халтурин. Никакого риска для жизни в этом не было: без детонатора аммонал не взорвётся. Риск начался позже, когда мы приступили к испытаниям нашего изделия.

Солнечным летним утром мы с Вовкой шли по лесотундре. Ноги ступали по мягкому белому мху, как по ковру, по пути встречались россыпи черники, голубики, морошки. Но нас ничто в природе не интересовало, мы несли с собой четыре банки из-под тушёнки, наполненные нашей взрывчаткой. Несли также списанные детонаторы и огнепроводный шнур, которые выменяли у солдат на сигареты. Перевалили мы через сопку и остановились у большого валуна. Вовка взял на себя самую опасную часть работы: вставлять шнур в детонатор, а затем детонатор со шнуром погружать в банку со взрывчаткой. Добытый кусок шнура был небольшой: на каждую банку пришлось по 25 сантиметров, а скорость горения шнура – один сантиметр в секунду, значит, после поджигания шнура оставалось только 25 секунд, чтобы добежать до валуна и спрятаться за ним. Мне осталось лишь поджечь шнур.

Первую банку мы зарыли под мох, потом из-за валуна полюбовались на летящие после взрыва камни и клочья земли, а затем долго изучали образовавшуюся воронку. Потом кому-то из нас пришла в голову идея заложить банку под дерево, чтобы посмотреть, как оно взлетит на воздух. Большие деревья в том северном краю не растут. Выбрал я деревце покрепче, посолидней и заложил под него банку.

От взрыва дерево покосилось, с него облетели листья, ствол почернел, но оно осталось на месте, держась за землю двумя мощными корнями. Второй взрыв тоже не смог оторвать дерево от земли, оно никак не хотело умирать, цепляясь за землю единственным, очень толстым корнем. У меня появился азарт, даже какое-то остервенение. “Нет, ты у меня взлетишь”, – бормотал я, ползая в закопчённой воронке под деревом и прилаживая последнюю банку к самому корню. Увлечённый, я зажёг шнур, находясь в воронке, и пока, обдирая кожу, выбирался из неё, шли драгоценные секунды. К валуну я бежал так, как не бегал ни одну стометровку, но, к счастью, взрыва не произошло – детонатор не сработал. Так и осталось у меня в памяти это обугленное, покосившееся дерево, одним корнем связанное с землёй».

– Вот с тех пор и не растут у меня деревья, какие бы ни сажал, – закончил он свой рассказ.

– Ну как же, а вот у вас большая берёза, – я сделал несколько шагов и показал на стоящее за углом дома дерево. – А вон там, возле малинника, смотрите, какая сосна вымахала.

– Ну, разве что только эти.

– А эти два дерева не ты сажал, а Павел, – вмешалась в разговор Нина Андреевна.

– Да нет, я точно помню, я сам сажал, это было лет пять назад.

– Ну, может быть, ты и сажал, но из леса их принёс Павел. Помню, я с ним ещё продуктами расплатилась за эти саженцы.

– Вот такие дела, – Василий Степанович был несколько озадачен. – Как видите, дело здесь не в почве, здесь другие законы действуют – духовные, – подвёл он черту.

http://www.rusvera.mrezha.ru/587/10.htm

Комментарии

Комментарии не найдены ...
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
© LogoSlovo.ru 2000 - 2019, создание портала - Vinchi Group & MySites