Святой равноапостольный Николай, архиепископ Японский

Святой Николай Японский

Святой равноапостольный Николай, архиепископ Японский (+1912)

Святой равноапостольный Николай, архиепископ Японский - третий русский святой за всю историю христианства в России, прославленный в лике равноапостольных — после святых князей Ольги и Владимира. Основал и был первым иерархом Православной Церкви в Японии.

Не было человека в Японии, после императора, который пользовался бы в стране такою известностью. Достаточно было сказать одно слово «Николай» и буквально каждый рикша в Токио сразу знал, куда нужно было доставить гостя. О нем писали, что знать о нем как можно более подробно — долг всякого русского человека, потому что такие люди, как архиепископ Николай, — гордость и украшение своей страны.

Святой равноапостольный Николай (в миру Иван Дмитриевич Касаткин) родился 1 августа 1836 года в Березовском погосте Бельского уезда Смоленской губернии в семье бедного диакона Димитрия Ивановича Касаткина. Святитель очень любил своего отца, благодарно вспоминал его и до самой смерти родителя посылал ему часть своего жалованья.

Детство будущего миссионера не было легким. Мать его, Ксенья Алексеевна, преставилась в 34-летнем возрасте, оставив 5-летнего Ивана и еще двух малолетних детей. Отец его, диакон Дмитрий, усердно служил Церкви, достойно и примерно неся свое звание, подавая добрый пример детям. Жилось им трудно, но нужда и лишения выработали в Иване удивительную силу воли и целеустремленность.Святитель очень любил своего отца, благодарно вспоминал его и до самой смерти родителя посылал ему часть своего жалованья. Архиепископ Японский Николай, в миру Иван Дмитриевич Касаткин, родился 1 августа 1836 г. в селе Егорье-на-Березе Смоленской губернии, Бельского уезда от христолюбивых родителей.

Учился он всегда первым. Окончив успешно Бельское духовное училище, он поступил в Смоленскую духовную семинарию. Семья жила в такой бедности, что Иван вынужден был 150 верст до Смоленска, где он учился, проходить пешком. Блестяще закончив семинарию, он был направлен в Санкт-Петербургскую духовную академию.

Так вспоминал свои памятные академические годы архиепископ Николай («Богословские труды» № 14, стр. 10):

Блестяще окончив Бельское духовное училище и Смоленскую духовную семинарию, он в 1857 году в числе лучших учеников был принят в Санкт-Петербургскую духовную академию на казённый кошт (содержание).В канун окончания 4-го курса открылась вакансия священника при Российском императорском консульстве в японском городе Хакодатэ. Иван Касаткин сразу решил начать службу пастыря в чужой стране. В конкурсе участвовало двенадцать студентов старшего курса. Касаткин победил. И подтвердил свое желание принять иночество. Отборочная комиссия, состоявшая из церковных иерархов, отправила свое решение в Духовно-учебное управление при Святейшем Синоде. 23 июня 1860 г. стал днем пострига Ивана Касаткина в монахи. Его нарекли Николаем, в честь святителя и великого чудотворца Николая. Спустя пять дней инок Николай был рукоположен в иеродиаконы, а ровно через сутки, 30 июня 1860 г., он был возведен в духовный сан иеромонаха
«Будучи от природы жизнерадостен, я не особенно задумывался над тем, как устроить свою судьбу. На последнем курсе духовной академии я спокойно относился к будущему, сколько мог, веселился и как-то отплясывал на свадьбе своих родственников, не думая о том, что через несколько времени я буду монахом. Проходя как-то по академическим комнатам, я совершенно машинально остановил свой взор на лежащем листе белой бумаги, где прочитал такие строки: «Не пожелает ли кто отправиться в Японию на должность настоятеля посольской церкви в Хакодате и приступить к проповеди Православия в указанной стране». Подписалось несколько человек, но все хотели ехать женатыми священниками. А что, не поехать ли мне? – спросил я себя. Да, нужно ехать, – прозвучало в совести, – только не женатым. Что-нибудь одно: или семейство или миссия, да еще в такой дали и в неизвестной стране, и в этот же день за Всенощной я уже принадлежал Японии».

Япония

.«Не в монастыре ты должен совершить течение подвижнической жизни. Тебе должно оставить самую Родину, идти на служение Господу в страну далекую и неверную. С крестом подвижника ты должен взять посох странника, вместе с подвигом монашества тебе предлежат труды апостольские».
,Проповедовать Евангелие японскому народу было задачей не из легких. Япония, всегда враждебно настроенная против всего иностранного и чуждая христианской этике, крепко держалась за свои обычаи. Исповедание православия в этой стране было под запретом уже более 2 веков. Да к тому же еще самурайские обычаи, когда, защищая свою честь, самурай должен покончить жизнь с помощью харакири.
В июле 1860 г., взяв с собой свою любимую икону Смоленской Божией Матери, отправился молодой миссионер-священноинок Николай в страну языческую. Ехать тогда пришлось через Сибирь. В Николаевске отец Николай зимовал, и здесь познакомился с Преосвященным Иннокентием (Вениаминовым), будущим митрополитом Московским и Коломенским, явившимся в его очах новым святителем Стефаном Пермским. Отец Николай пробыл почти год у него. Святитель отечески обласкал юного миссионера, много говорил ему о будущем деле, давал всякие наставления, делился миссионерским опытом.

«А есть ли у тебя ряса-то хорошая?» – спросил раз Владыка. «Конечно, есть». Однако Владыке академическая ряса не понравилась. «Поедешь туда, все будут смотреть, какой-де он, что у них за священники. Нужно сразу внушить им уважение. Покупай бархату». Бархат куплен. Владыка вооружился ножницами и выкроил рясу для отца Николая. «Вот, так-то лучше будет. А есть ли крест?» Креста еще не было: он дожидал отца Николая в Хакодатэ. «Ну, возьми хоть вот этот», – сказал Владыка, надевая на шею отцу Николаю бронзовый крест за Севастопольскую кампанию, – он хоть и не совсем по форме, да все-таки крест, а без него являться к японцам не годится. Да и не одни японцы, но и европейцы будут смотреть». В таком импровизированном костюме отец Николай ступил на японскую почву. Также он возложил на отца Николая наперсный бронзовый крест, полученный за участие в Крымской кампании.

Хакодатэ (о.Хоккайдо).

Спящая невеста

«Когда я ехал туда, – вспоминал архиепископ, – я много мечтал о своей Японии. Она рисовалась в моем воображении как невеста, поджидавшая моего прихода с букетом веры в руках – с крестом. Вот, пронесется в ее тьме весть о Христе, и все обновится. Приехал, смотрю – моя невеста спит самым прозаическим сном и даже совершенно не думает обо мне… Тогда я был молод и не лишен воображения, которое рисовало мне толпы отовсюду стекающихся слушателей, а затем последователей Слова Божия, раз это слово раздается в этой стране».

Таковы были мечты юного миссионера, но действительность оказалась не отвечающей им даже и в малой мере.
2 июля 1861 года иеромонах Николай прибыл в Хакодатэ (о.Хоккайдо). В Хакодатэ он появился мало того, что без гроша в кармане, да еще с большим долгом. Казначей одной береговой морской части ссудил бедному монаху сто рублей серебром. В Хакодатэ Николая встретил консул Гошкевич. Консул не стал скрывать, что отца Николая ожидали трудности. За три года, пока существует консульство, сменилось два священника. Оба не хотели изучать японский язык, без знания которого миссионерство сводится к нулю. Начать миссионерскую деятельность молодому иноку было чрезвычайно трудно.Исповедание христианской религии было запрещено под страхом смертной казни.
. Это было первое препятствие к миссионерской деятельности. С одной стороны его одолевали сомнения в правильности избранного пути. Мысли о семейной жизни и о возвращении в Россию неотступно преследовали его. «Один Господь знает, сколько мне пришлось пережить мучений в эти первые годы. Все три врага: мир, плоть и диавол — со всей силою восстали на меня и по пятам следовали за мной, чтобы повергнуть меня в первом же темном, узком месте».

С другой стороны и политическая обстановка была довольно острой. Позднее святитель вспоминал: “Тогдашние японцы смотрели на иностранцев как на зверей, а на христианство как на злодейскую секту, к которой могут принадлежать только отъявленные злодеи и чародеи”. Все эти препятствия необходимо было преодолеть юному миссионеру, дабы приступить к исполнению своего заветного желания – огласить японцев словом Истины. Первым делом отец Николай принялся изучать японский язык, проявив при этом не только богатые способности, но и непреодолимую силу воли. Как приходилось отцу Николаю изучать японский и как относились к русскому миссионеру европейцы, предоставим свидетельствовать японцу.

Первые семь лет своего пребывания в Хакодатэ настоятель консульской церкви серьезно занимался изучением японского языка, истории и культуры, а в часы досуга пытался делать переводы из некоторых священных и богослужебных книг. Святитель Николай стал изучать японский, по его выражению «варварский язык, положительно труднейший на свете, так как он состоит из двух: природного японского и китайского, перемешанных между собою, но отнюдь не слившихся в один». Он занимался по 14 часов в сутки, посещал литературные собрания и языческие храмы и через восемь лет упорных трудов достиг того, что стал как бы природным японцем, отлично знающим историю и всю японскую литературу, как древнюю, так и новую, основательно изучив буддизм, синтоизм и конфуцианство.Научился расшифровывать иероглифы, что дало ему возможность знакомиться с книгами по литературе и искусству, а также с буддистскими религиозно-нравственными сочинениями. Николай взялся за порученное дел с усердием и свойственным ему прилежанием - на протяжении 8 лет изучал все, что касается Японии, ее историю, язык и нравы, перечитал кучу литературы на японском языке, овладел самим языком в совершенстве, свободно изъяснялся лишь с небольшим акцентом.К этому времени, то есть к 1865 г., относятся и первые пробы пера. Иеромонах Николай начинает сотрудничать с газетой "Восточное Поморье", выходящей в Николаевске-на-Амуре. Материальное положение иеромонаха Николая было такое, что он считал каждый грош.
7 лет подвизался отец Николай, и на 8-м году пребывания своего в Японии, вкусил он сладость широкого успеха в апостольском своем делании, оказавшись победителем над многолетними искушениями, мучениями и одиночеством.
Понемногу святитель Божий стал сеять семена христианского учения. Первым обращенным в православие японцем стал бывший самурай и жрец Такума Савабе (1835-1913), превосходный фехтовальщик, член тайного общества, враждебного к иностранцам.Иеромонах Николай в своем рапорте 15 января 1872 г. Святейшему Синоду писал следующее:

самурай Савабе

«Мирно и безмятежно жил Савабе в язычестве. Будучи жрецом древнейшей в городе кумирни, он пользовался уважением народа, получая значительные доходы и зная только довольство и счастье… Горд он был своим отечеством, верой своих предков, а потому презирал иностранцев, ненавидел их веру, о которой имел самые неосновательные понятия».

Савабе ненавидел и отца Николая, якобы хотящего посеять среди язычников-японцев измену и погубить страну, говоря: «Вас, иностранцев, нужно всех перебить. Вы пришли сюда соглядать нашу землю. А ты со своей проповедью всего больше повредишь Японии».

– А знаешь ли ты мое учение? – спросил отец Николай.

– Нет, не знаю, – ответствовал Савабе.

– А разве справедливо судить, а тем более осуждать кого-нибудь, не выслушавши его? Разве справедливо хулить то, чего не знаешь? Ты сначала выслушай да узнай, потом и суди. Если будет худо, тогда и прогоняй нас отсюда. Тогда ты будешь справедлив.

– Ну, говори, – прорычал самурай, не скрывая злобы.

И тут произошла первая огласительная беседа будущего святителя с язычником-фанатиком. Высоконазидательные слова миссионера о Боге, грехе, о бессмертии души глубоко тронули озлобленное языческое сердца жреца, Савабе ушел задумчивый и стал часто приходить к русскому иноку, подобно тому, как Никодим, тайный собеседник Христов, приходил к Божественному Учителю своему.

«Какова была моя радость, – впоследствии рассказывал архиепископ, – когда я стал замечать, что мой собеседник с напряженным вниманием стал прислушиваться к изложению нового, неведомого ему учения, и его дотоле горделивая мысль стала смиренно склоняться перед поражающей истиной! Видимо, Сам Бог направил его мысли на истинный путь».

Так положено было начало православной проповеди в Японии. Через некоторое время отец Николай дал Савабе Новый Завет, который тот прочел с большим интересом.

«Открыто читать эту книгу я не мог, – рассказывал потом на церковном соборе сам Савабе, – а читать хотелось. Вот я выдумал читать в то время, когда совершал службы в своем мия (синтоистском храме). Положишь перед собой Евангелие вместо языческого служебника, да и читаешь, постукивая барабан».

И сей японский Савл всем своим сердцем уверовал во Христа, приняв твердое решение «родиться от воды и Духа» (Иоан. 3, 5). Омывшись в купели святого крещения с именем Павел, в честь святого апостола, которого особенно почитал отец Николай, Савабе привлек к вере своего друга, врача Сакая, во святом крещении Иоанна, который впоследствии сделался другим светочем Православия в Японии. Приняв крещение, он сразу бросил все свои привычки, все слабости, и из язычника стал подвижником.

В какой обстановке приходилось работать отцу Николаю и какое значение имело для него обращение Савабе, можно судить по его письмам к митрополиту Исидору 14 сентября 1861 г.:

«В настоящее время ко мне ходит один жрец древней религии изучать нашу веру. Если он не охладеет или не погибнет преждевременно (за принятие христианство положена смертная казнь), то от него можно ожидать многого. У него уже готовы планы, как он будет проповедывать христианство…

Я жду в скором времени из Пекина Библию и богослужебные книги на китайском языке. А скоро, быть может, приедут из Иеддо два или три ученых, при помощи которых мой жрец приступит к переводу священных книг с китайского языка на японский».

20 апреля 1865 г.:
«Жрец, пожелавший у меня учиться секретно христианской вере, почти готов к крещению. Я рассказал ему священную историю Ветхого Завета. Сначала он вкратце дома записывал то, что слышал от меня, но потом стал прямо писать с моих слов; таким образом, мы перевели с сокращениями священную историю Ветхого Завета, составленную протоиереем Богословским. После небольших поправок этот перевод можно и напечатать… Вместо истории Нового Завета мы прочитали Евангелие, при чем я объяснил новообращенному почти все вероучение нашей Церкви.

Жрец этот с нетерпением ждет крещения и подает мне большие надежды: ему 32 года, безукоризненного поведения, хорошо образован, умен, красноречив и всею душею предан христианству. Единственная цель его жизни теперь – послужить отечеству распространением христианской веры, и мне приходится постоянно останавливать его просьбы из опасения, чтобы он не потерял голову прежде, чем успеет сделать что-нибудь для этой цели.

В добавок еще: этот жрец здесь, в Хакодатэ, составляет центр кружка лучшей по образованию и стремлениям молодежи, так что через него я могу находить и других, избранных друзей его, из которых один учится христианству, другие два изъявили желание.

Дальнейшие мои виды следующие: двое из этих друзей скоро должны отправиться в Иеддо по своим делам. Через них я надеюсь найти несколько образованных и способных людей из желающих познакомиться с христианством (а таких людей множество в Японии) и подставить ими в моем доме слуг, чтобы по крайней мере дома свободно говорить о христианстве. Между тем, получу из России литографический прибор и, таким образом, если Бог благословит, буду мало-помалу подготовлять проповедников христианской веры и христианские книги» (Письма отца Николая цитируются по Русской Церковной Истории Е.Н. Сумарокова). Вскоре Савабе привел к иеромонаху Николаю своего друга, врача Сакаи Ацунори. Через некоторое время к ним присоединился третий друг — врач Урано. Японцы стали самостоятельно проводить катехизаторские беседы, и к весне 1868 года уже насчитывалось до 20 человек, готовых принять крещение.

В это время в Нагасаки вновь начались гонения на католиков, в Хакодате же прибыл новый чиновник. В апреле 1868 года иеромонах Николай тайно крестил трех друзей в своем кабинете, после чего они покинули Хакодате. Это были Павел Савабе, Иоанн Сакаи и Иаков Урано. Именно тогда, за пять месяцев до наступления эпохи Мэйдзи, зародилась Японская Православная Церковь.

На Савабе тут же обрушились тяжкие испытания. Его жена сошла с ума и через несколько месяцев в припадке болезни сожгла собственный дом. Савабе так и не нашел прибежища и в скором времени вернулся в Хакодате. Теперь он не имел не только средств к пропитанию, но и крова. Тогда же, в 1868 году, он был заключен в темницу. Святитель Николай писал: «Перед моими глазами совершился процесс рождения человека к новой жизни благодатью Божьею, а за моими глазами начинался уже другой процесс — процесс испытания и укрепления сил новорожденного Павла.» Восьмилетний его сын по наследственному праву стал жрецом той же кумирни, что давало ему средства кормить себя и больную мать. Позднее Павлу Савабе было дано утешение видеть и сына своего христианином. Испытания лишь укрепили ревность Павла, и в 1875 году он был рукоположен в священника.

.

Иерей Павел Савабе

Иерей Павел Савабе
«Вторым христианином был у нас г-н Сакай Иоанн. Это был местный врач и близкий друг г-на Савабе, обращенного в христианство. Савабе старался склонить к тому же и своего друга, но Сакай был силен в диалектике, и трудно было победить его; тогда г-н Савабе стал почаще приглашать его ко мне, и мы вдвоем убеждали его. Наконец и г-н Сакай был крещен и даже посвящен в сан священника, в каковом сане скоро, по болезни, и скончался. Третьим христианином был г-н Урано Иаков, также бывший врач. За ним было совершено святое крещение в Хакодате над нынешним о. Иоанном Оно, а затем крестились и некоторые другие. Но означенные лица были главными из первых наших христиан. После того все более и более увеличивалось число принимающих святое крещение, и стала предвидеться возможность систематического распространения христианской веры в Японии. С этою именно целью, для получения на это официальных полномочий, я отправился на время в Россию и, получив там на это разрешение и благословение у Святейшего Синода, опять возвратился в Японию. По моем приезде скоро меня навестил г-н Савабе и, между прочим, сообщил мне о странном, во время моего отсутствия из Японии, поведении г-на Сакая, который проводил все время в заботах о возможно большей выручке денег из своих занятий, тогда как остальные христиане старались, напротив, всем делиться со своими братьями. Услышав об этом, я хотел было обличить г-на Сакая, но с приходом последнего дело тотчас объяснилось. Явившись ко мне, г-н Сакай представил собранные им сто иен (около двухсот рублей), которые пожелал употребить на дела Церкви. Так разъяснилось недоумение г-на Савабе относительно странного по-видимому поведения г-на Сакая.

Другой, подобный по своей видимой странности, случай произошел с г-ном Томи Петром. В одно время все заметили его внезапное исчезновение куда-то. Никто не знал, куда он скрылся. Я спросил жену, но и она не знала, хотя ее лицо не выражало ни горя, ни даже особой озабоченности. Все это было весьма загадочно и продолжалось довольно долго. Но вот, спустя 11 дней после этого, однажды вечером, около одиннадцати часов, г-н Петр Томи является ко мне в сопровождении г-на Сакая. Вижу — худ до невероятности, кости сильно выдались на совершенно изменившемся в своем цвете лице; просто жалко было смотреть на него. На мои вопросы, где он был и почему так сильно исхудал, он ответил, что все это время он проводил в воздержании от сна и пищи и в молитве о скорейшем просвещении братьев-язычников тем светом истины, которого он сам недавно сподобился. Услышав обо всем этом, я был очень изумлен столь трогательным проявлением горячей верности по вере. Но все-таки я должен был заметить ему, что такое дело впредь нужно совершать согласно с установлениями Церкви, ибо иначе можно принести сильный вред своему здоровью.»

Вдохновленный успехом проповеди, а также учитывая позитивные перемены в политической жизни страны, отец Николай решает ходатайствовать перед Святейшим Синодом об открытии в Японии Русской духовной православной миссии. В конце 1869 года иеромонах Николай, испросив отпуск, отправляется в Россию ходатайствовать перед Святейшим Синодом о разрешении открыть в Японии русскую духовную миссию. В Россию иеромонах Николай приехал в феврале 1870 года. Его ходатайство было удовлетворено. 6 апреля 1870 года Александр II высочайше утвердил определение Святейшего Синода об учреждении в Японии русской духовной миссии в составе начальника миссии, трех иеромонахов-миссионеров и причетника. Половину намечаемых расходов брало на себя казначейство, другая половина была отнесена за счет типографского капитала духовного ведомства. Всего духовной миссии ассигновалось 6000 рублей в год и 10000 рублей единовременно. Миссионерские центры располагались в Токио, Киото, Нагасаки и Хакодате. Начальником миссии был назначен иеромонах Николай с возведением в сан архимандрита. В Хакодатэ отец Николай уже вернулся в новом качестве - главой Русской духовной миссии и в священническом сане архимандрита. Миссия подчинялась ведению Камчатского епископата. Обязанности миссионеров были изложены в «Инструкции для миссии,» представленной иеромонахом Николаем и утвержденной Синодом. Сам архим. Николай писал в 1879 г.: «Характерно для Православной Японии то, что православная миссия, всего 8 лет существующая, при двух за это время существующих миссионерах, без всяких определенных материальных средств, числом христиан была уже вдвое сильнее, чем католическая и все протестантские миссии вместе взятые.» Перед отъездом в Японию архимандрит Николай смог повидаться со стариком отцом. В Хакодате он вернулся в марте 1871 года. Проповедь Евангелия продолжалась и в его отсутствие. В конце года архимандрит Николай крестил в Сендае одиннадцать человек. Главным делом святителя, начатым еще в Хакодате, был перевод на японский язык Священного Писания и богослужебных книг. Еще в 1869 году святитель Николай писал: «Из всего вышесказанного доселе, кажется, можно вывести заключение, что в Японии, по крайней мере в ближайшем будущем: жатва многа. А деятелей с нашей стороны нет ни одного, если не считать мою, совершенно частную, деятельность… Пусть бы я и продолжал свои занятия в прежнем направлении, но силы одного человека здесь почти то же, что капля в море. Один перевод Нового Завета, если делать его отчетливо (а можно ли делать иначе?), займет еще по крайней мере два года исключительного труда. Затем необходим перевод и Ветхого Завета; кроме того, если иметь хоть самую малую христианскую Церковь, решительно необходимо совершать службу на японском языке; а прочие книги, как Свящ. история, Церковная история, Литургика, Богословие? Все это тоже предметы насущной необходимости. И все это, и другое подобное нужно переводить на «японский,» о котором еще неизвестно, дастся ли он когда иностранцу так, чтобы на нем можно было писать хотя бы наполовину так легко и скоро, как иностранец обыкновенно пишет на своем.» Много позднее он пишет, что в переводческих трудах «заключается вся суть дела миссии. В настоящее время вообще работа миссии, в какой бы то ни было стране, не может ограничиваться одною устною проповедью. Времена Франциска Ксаверия, бегавшего по улицам с колокольчиком и сзывавшего таким путем слушателей, прошли. В Японии же, при любви населения к чтению и при развитии уважения к печатному слову, верующим и оглашаемым прежде всего нужно давать книгу, написанную на их родном языке, непременно хорошим слогом и тщательно, красиво и дешево изданную. Особенное значение у нас имеют книги, выясняющие вероисповедные разности с католичеством и протестантством.»

В Хакодате, за неимением перевода богослужение совершалось на церковнославянском языке, на японском же языке пелись и читались только «Господи, помилуй,» «Святый Боже,» «Верую» и «Отче наш.» При переводе молитвы «Господи, помилуй» возник вопрос, как следует переводить слово «помилуй,» которое зачастую воспринимается как помилование преступника. Епископ Николай говорил: «У нас таких отношений с нашим Богом нет. Мы возьмем слово «аварема.» Так мать «милует» ребенка, «жалеет» в исконном древнерусском смысле.» Там же, в Хакодате, святитель Николай начал переводить Писание с китайского языка, однако вскоре убедился в несовершенстве китайских переводов и перешел к переводу Нового Завета с церковнославянского, который считал точнее русского. Каждый стих сверялся с Вульгатой, Септуагинтой и английским переводом. В трудных местах святитель опирался на толкования святого Иоанна Златоуста. За 4-5 часов работы ему удавалось перевести не более 15 стихов. После того как святитель закончил свой труд по переводу Евангелий и Апостола (первый его вариант), они также стали читаться по-японски. В числе прочего в Хакодате были переведены Послания апостола Павла к Галатам, Ефесянам, Филиппинцам и Колосс Янам, а также половина Послания к Римлянам. Тогда же им были переведены краткий молитвослов (с китайского), чин крещения и присоединения иноверных, «Православное вероисповедание» святителя Дмитрия Ростовского, катехизис для оглашенных, краткое изложение Ветхого Завета, «Толковое Евангелие» епископа Михаила и «Нравственное богословие» митрополита Платона.


. В 1872 году в Хакодате прибыл иеромонах Анатолий (Тихай), кандидат Киевской духовной академии8. Архимандрит Николай отзывался о нем так: «Лучших помощников я не желал бы!» Он оставляет хакодатскую церковь на о. Анатолия и 4 февраля 1872 года перебирается в Токио.. При миссионерском управлении были открыты духовная семинария и женское училище, которые воспитывали будущее духовенство и женщин-христианок. Здесь жил отец Николай в весьма скромных условиях:

«…Мое жилище – одна комната на чердаке, по точнейшему измерению 11 кв. футов. Вычтите из этого пространство, занимаемое столами, стульями и подобием сделанного дивана, заменяющего мне кровать; высота – стать в ней во весь рост человеку такого роста, как я, едва можно. Разочтите, сколько воздуха в таком жилье. И в нем однако, происходит катехизация 20-ти человек. Сидеть уже не спрашивайте, как сидеть… к счастью, еще 2 окошка, одно наискось другого. Если погода посылает ветерок, то ничего. А если нет веяния воздуха – духота нестерпимая»… («Прав. обозрение», 1874 г.)

В 1872 г. архимандриту Николаю удалось приобрести для миссии участок земли с несколькими зданиями в центре Токио, на высоком холме Суругадай. Здесь были построены церковь, школа на 50 человек, квартиры для миссионеров и учителей, духовное училище, ставшее в 1878 г. семинарией.

Отец Николай считал необходимым совершение богослужения на японском языке. Брат отца Анатолия, регент Иаков Тихай, создал церковный хор из японцев и переложил обиход Всенощного бдения, Божественной литургии и треб.

Ни начальник миссии, ни отец Анатолий не могли, по японским законам, ездить вглубь страны. Это делало необходимым иметь священнослужителей-японцев.
В 1874 г., под председательством архимандрита Николая, состоялось совещание катехизаторов, на коем постановили рукоположить лучшего катехизатора Павла Савабе во иереи, а сподвижника его, Иоанна Сакая, во диаконы. Обращаясь к совещанию, Павел Савабе сказал:

«Я, грешный и недостойный раб, был выбран во священники. Но, считая священное служение очень тяжелым и высказав разные другие причины, отказался было от священного сана. Но на это я не получил от Церкви разрешения. До настоящего времени пораженный, я не нахожу слов. Одно только могу прямо сказать – именно, что все мы всецело предали себя на служение Церкви и поручили себя водительству духовного отца нашего. Повинуясь его увещаниям, я нашел своим долгом согласиться на требование Церкви и с благоговением подчиняюсь ее велению»…

12 июля 1875 г. они были рукоположены Преосвященным Павлом, епископом Камчатским.


. Переехав в Токио, архимандрит Николай принялся за свое святое дело.Переехав в Токио, святитель Николай прежде всего перевел Октоих, затем Цветную и Постную Триоди, одновременно занимаясь новым переводом Евангелия. Из Ветхого Завета им были переведены все части, необходимые для совершения годичного круга богослужений. Он не доверял менее педантичным переводам католиков и протестантов и потому старался даже не читать их, опасаясь подчиниться им или невольно заимствовать из них что-либо. Заветной мечтой святителя был перевод всей Библии. В 1910 году он говорил, что по его расчетам для завершения этого труда ему требовалось еще пять лет.

«Не перевод Евангелия и Богослужения должен опускаться до уровня развития народной массы, а наоборот, верующие должны возвышаться до понимания евангельских, и богослужебных текстов. Язык вульгарный в Евангелии недопустим. Если мне встречаются два совершенно тождественных иероглифа или выражения и оба они для японского уха и глаза одинаково благородны, то я, конечно, отдам предпочтение общераспространенному, но никогда не делаю уступок невежеству и не допускаю ни малейших компромиссов в отношении точности переводов, хотя бы мне и приходилось употребить и очень малоизвестный в Японии китайский иероглиф. Я сам чувствую, что иногда мой перевод для понимания требует большого напряжения со стороны японцев. Но это в значительной мере объясняется новизной для них самого православия…»

Ряд трудностей и опасностей при переводе был связан и с тем, что многие иероглифы веками использовался буддистами и синтоистами, что придавало им вполне определенный смысловой оттенок, делавший невозможным или рискованным их употребление в православном контексте14. В ряде случаев святитель рассылал перевод того или иного стиха или понятия по приходам с обращенной к духовенству и мирянам просьбой высказаться о нем.

В течение тридцати лет ровно в шесть вечера в келью владыки входил его постоянный сотрудник по переводам Павел Накаи, человек прекрасно образованный, необычайно трудолюбивый и всецело преданный православной вере. Он садился на низенький табурет рядом с епископом и начинал писать под его диктовку. Работа продолжалась обычно четыре часа и заканчивалась в десять вечера.

«Передо мной лежат славянский и греческий тексты богослужения, с книгами под рукою, способствующими правильному уразумению его. У моего сотрудника под руками китайские и японские лексиконы и грамматики, также перед нами китайский текст богослужения, заимствованный нами из Пекина от нашей Миссии. Смотря в славянский текст и проверяя его греческим, я диктую перевод, стараясь выразить смысл с буквальной точностью; сотрудник записывает китайскими иероглифами вперемешку с японскими алфавитными знаками. Трудности перевода в этой стадии заключаются в том, что японская грамматика противоположна нашей, т.е. по-японски поставить подлежащее надо впереди, между ним и сказуемым должно вместить все, что есть в переводе, сколько бы ни было придаточных и вводных предложений, все они должны встать впереди главного сказуемого; в каждом придаточном и вводном — то же расположение частей.

Когда песнь или молитва продиктована и синтаксическое отношение части ее установлено, тогда начинается отделка написанного, причем моя главная забота — не дать ни на йоту уклониться от смысла текста; сотрудник же мой с не меньшей заботой хлопочет в интересах правильности и изящества грамматической и стилевой конструкции речи. Эта часть работы самая трудная и кропотливая. Тут-то особенно нужна китайско-японская ученость, потому что, во-первых, нужно отчетливо знать смысл каждого китайского знака, чтобы из многих однозначащих иероглифов выбрать наиболее употребительный и понятный, во-вторых, нужно обсудить, оставить ли за иероглифом китайское произношение или дать ему японское, потому что иероглифы, переходя из Китая в Японию, принесли с собою китайское однозвучное чтение, которое остается за ними и доселе и которое в полном объеме доступно только глубоким ученым, но которое, градациями сокращаясь и спускаясь вниз, в значительной степени проникло до самых низких слоев народа; в то же время почти каждый знак переведен по-японски и имеет свое японское чтение. Чему следовать? По-видимому, нужно бы держаться чисто японской речи, но весьма часто случается видеть, что японское чтение знака даже для необразованных людей бывает менее понятно, чем китайское. В-третьих, нужно подумать и о том, оставить ли знаки без японской алфавитной транскрипции или, по трудности знаков либо по двусмысленности их, подставить ее и в какой мере. Одним словом, нужно решить, какой язык усвоить переводу. Примысли о важности того, что переводим, любезен нам самый почтенный язык ученый, который не стесняется много ни знаками, ни произношением их и не нуждается ни в какой транскрипции; но этот язык был бы неудобен и для средне ученых, а для мало ученых и совсем непонятен. При мысли о том, что переведенное нами должно быть доступно всем и что в этом именно и должно состоять главное его достоинство, влечет нас к себе язык массы, язык народный, но тогда перевод наш вышел бы до того вульгарным, что им сразу пренебрегли бы все, не составляющие простонародья. Положено нами употреблять язык средний. Этому стараемся и следовать, хотя, по неопределенности признаков и неясности границ, здесь широкое поле для нескончаемых споров, в которых я всячески стараюсь отстаивать наибольшую общепонятность, а мой сотрудник — защититься от вульгаризмов и соблюсти изящность речи. Когда наконец все эти трудности удалены, текст перевода установлен и переведена вся книга, мы опять ее проходим, тщательно сверяя с оригинальным текстом, наблюдая, чтобы по всей книге для одних и тех же оригинальных слов и выражений были употреблены и те же переводные иероглифы и чтения.»


Им были созданы духовная семинария, катехизаторские школы. Издавались первые в Японии русские журналы "Православный вестник" (на русском и японском языках) и "Уранисики" ("Скромность"), знакомивший японских читателей с историей, культурой, литературой России. На первых порах это устраивало отца Николая, но все-таки главная его цель была иной - воздвигнуть кафедральный собор. В 1879–1880 гг. отец Николай посетил Санкт-Петербург, Москву, Казань, Киев, Одессу: собирал добровольные пожертвования на строительство храма в Токио.Собор Воскресения Христова, позже получивший неофициальное название Николай-до, был построен в Токио в 1891 г. . . Восхищаясь великолепным собором, епископ Николай писал:

«Храм – положительно замечательнейшее здание в столице Японии, здание, о котором слава разнеслась в Европе и Америке еще прежде его окончания, и которое ныне, будучи окончено, по справедливости вызывает внимание, любопытство и удивление всех, кто бывал в Токио».
Торжественное освящение собора состоялось 1 февраля 1891 г. Хор под управлением Иакова Тихая пел по-японски. За полувековую деятельность святителя Николая в Японии насчитывалось 31 984 верующих, 265 церквей, 41 священник, 15 хоровых регентов, 121 катехизатор. Отец Николай перевел на японский язык Священное Писание, богослужебные книги. Он внес большой вклад в установление и развитие российско-японских связей. .В сей завершительный период жизни и деятельности, Преосвященный Николай занимался преподаванием богословских предметов, переводом священных и богословских книг, начатым им еще в Хакодатэ, неутомимыми административными делами, обозрением храмов и общин и созыванием Церковных Соборов для поддержания духовенства и паствы юной Японской Церкви. К 1870 году православная община насчитывала свыше 4 000 человек, а к 1912 году — около 33 тысяч человек и 266 православных общин.Успех миссии Николая Касаткина объясняется тем, что Японская Православная Церковь с самого начала имела национальные черты. Миссионер бережно относился ко всем проявлениям национальной культуры. Например, в православных храмах Японии, по местному обычаю, ходили босиком, проповеди слушали сидя на полу. Миссия издавала множество книг на японском языке. Архиепископ Николай никогда не оскорблял религиозных чувств японцев, никогда не порицал буддистов, и среди буддийского духовенства у него было много друзей.


В 1878 году была основана вскоре ставшая знаменитой Токийская Духовная семинария. В первые четыре года давалось образование, подобное университетскому: преподавались европейские языки, японская и китайская классическая литература, всеобщая и японская история, философия, психология, медицина и математика.

Уровень преподавания был настолько высок, что даже высокопоставленные японские чиновники отправляли туда своих детей. Из числа воспитанников семинарии вышли многие японские государственные деятели и видные ученые. Поступать в семинарию могли не только христиане, однако после 4го курса, когда начиналось углубленное изучение богословских дисциплин, оставались лишь принявшие Святое Крещение.
Самыми интересными эпизоды в жизни Церкви были ее ежегодные Соборы, которые обыкновенно заседали в величественном токийском соборе Воскресения Христова. На Соборах обсуждались церковно-миссионерские дела, избирались кандидаты во пресвитеры и диаконы. Святитель регулярно объезжал паству, совершая богослужения, проповедуя, посещая дома верующих, крестя новообращенных.

При миссии издавались богослужебные книги на японском языке и журналы духовно-нравственного характера. Громаден труд архиепископа по переводу богослужебных книг, коим он занимался от прибытия в Японию до одра смертного, на котором он закончил перевод коленопреклонных молитв, читаемых на Великой вечерне в день Пятидесятницы. Библия была переведена со славянского текста, как наиболее точного, причем Владыка сверял его с греческим, латинским и английским текстами.

Владыка Николай составил русско-японский словарь и словарь духовных терминов, которых не было прежде в японском языке. Так Бог был объяснен как Существо не только абсолютное, но и личное, Рай – объяснен вместо нирваны, дано было православное понимание свободной воли и т.д.

Владыка Николай сделал для японцев то же самое, что святые равноапостольные Кирилл и Мефодий для славян; он создал для них христианский язык и стремился поднять их до понимания Евангельского и богослужебного языка.

церковь в Японии

Главным делом святителя, начатым еще в Хакодате, был перевод на японский язык Священного Писания и богослужебных книг. Тридцать лет с великим усердием святитель Николай трудился над переводом. Это была кропотливейшая работа. За 4-5 часов работы ему удавалось перевести не более 15 стихов. Им переведены почти весь Ветхий Завет, весь Новый Завет, весь круг богослужебных книг, а также Православное вероисповедание” святителя Димитрия Ростовского, катехизис, “Краткая Священная история” и многое другое.

Библия на японском

Библия на японском

Из бывших студентов семинарии составился целый коллектив переводчиков, работавших над переводом не только русской богословской, но и русской художественной литературы. Святитель писал: «Пусть переводят и читают. Узнав русскую литературу, узнав Пушкина, Лермонтова, графа Толстых, Достоевского, нельзя не полюбить России.» Кроме того святитель устроил прекрасную православную библиотеку. Одних европейских книг в ней насчитывалось свыше 12 тысяч названий (на английском, французском, немецком языках, но более всего на русском).

Святой равноапостольный Николай Японский

По свидетельству японцев-христиан преосвященный Николай служил живым образом миссионерского самоотвержения. Все свои материальные средства он отдавал на нужды Церкви, покрывая тем самым недостатки в содержании школ, редакций, проповедников. Он не отказывался жертвовать на постройку новых молитвенных домов и на случайные нужды бедных христиан, на обеспечение бедных семейств после пожаров и землетрясений, столь частых в Японии. При этом сам владыка не имел подчас самого простого и необходимого: например, дома его можно было увидеть одетым, подобно какому-нибудь пустыннику, в грубый, местами заплатанный подрясник, а на улице идущим пешком с тростью в руке.

Русско-японская война 1904-1905гг.
С 1900 года вновь усилились антирусские настроения, которые не могли не сказаться и на отношении к церкви. Д. М. Позднеев приводит характерную выдержку из газеты «Нихон»: «Православная церковь является злостным местом, откуда сыплются проклятия на голову Японии и где молятся о ее поражении. Она всегда была центральным агентством шпионов, состоящих на русской службе. Японцам ненавистен купол русского собора, который, возвышаясь надо всем городом, как бы шлет презрение самому императорскому дворцу, ненавистен храмовый колокол, который каждое воскресное утро своим гвалтом докучает мирному сну жителей.»

После того как в 1902 году был заключен союз между Японией и Великобританией, стало очевидно, что война Японии с Россией неизбежна. На соборе 1903 года епископ Николай вынужден был отвечать на чрезвычайно волновавший японских православных христиан вопрос, должны ли они участвовать в войне против России. Он ответил, что те должны будут выполнить свой долг перед своей родиной вместе со всем народом. В случае начала войны они должны будут относиться к России как к неприятелю, но «воевать с врагами не значит ненавидеть их, а только защищать свое отечество.»

5 февраля 1904 года Япония разорвала дипломатические отношения с Россией. Два священнослужителя, работавших в то время в миссии, вернулись домой. Духовенство и миряне японской церкви обратились к своему епископу с просьбой остаться в Японии. Епископ Николай отвечал, что он уже принял пред Богом решение остаться в Японии, в своей маленькой квартирке при соборе. «Я надеюсь, что объявление военных действий не принесет с собою никакой перемены в деятельности нашей церкви. Катехизаторы будут продолжать проповедовать Евангелие Спасителя, ученики — посещать школу миссии, а я сам отдамся всецело переводу наших богослужебных книг…

Сегодня по обычаю я служу в соборе, но отныне впредь я уже не буду принимать участия в общественных Богослужениях нашей церкви… Доселе я молился за процветание и мир Японской империи. Ныне же, раз война объявлена между Японией и моей родиной, я, как русский подданный, не могу молиться за победу Японии над моим собственным отечеством. Я также имею обязательства к своей родине и именно поэтому буду счастлив видеть, что вы исполняете долг в отношении к своей стране.»]курсив[/I] Во все приходы японской православной церкви, встревоженные объявлением войны с Россией, было разослано «Окружное письмо,» в котором епископ благословлял японских христиан исполнить свой долг верноподданных, но напоминал: «Кому придется идти в сражения, не щадя своей жизни, сражайтесь — не из ненависти к врагу, но из любви к вашим соотчичам… Любовь к отечеству есть святое чувство… Но кроме земного отечества у нас есть еще отечество небесное… Это отечество наше есть Церковь, которой мы одинаково члены и по которой дети Отца Небесного действительно составляют одну семью… И будем вместе исполнять наш долг относительно нашего небесного отечества, какой кому надлежит… И вместе с тем будем горячо молиться, чтобы Господь поскорее восстановил нарушенный мир…»курсив

Святитель прекратил всяческую переписку с Россией и всецело посвятил себя переводческой работе.

Когда в Японию стали прибывать русские пленные (общее их число достигало 73 тысяч), святитель Николай с согласия японского правительства образовал Общество духовного утешения военнопленных. Для окормления пленных им были отобраны пять священников, владевших русским языком. Каждого пленного, прибывшего в Японию, японская церковь благословила серебряным крестиком. Пленные снабжались иконами и книгами. Сам владыка неоднократно обращался к ним письменно.

Деятельность епископа Николая во время войны была крайне высоко оценена не только в Японии, но и в России. Император Николай II писал епископу Николаю в конце 1905 года: «…Вы явили перед всеми, что Православная Церковь Христова, чуждая мирского владычества и всякой племенной вражды, одинаково объемлет все племена и языки. Вы, по завету Христову, не оставили вверенного Вам стада, и благодать любви и веры дала Вам силу выдержать огненное испытание брани и посреди вражды бранной удержать мир, веру и молитву в созданной вашими трудами церкви.»курсив

Редкий такт и мудрость, проявленные святителем Николаем в годы войны, еще более повысили его престиж в глазах японского общества, когда война кончилась. Этот престиж святого способствовал быстрому преодолению психологических последствий войны и расчистил пути к русско-японскому сближению, которое продолжалось до 1917 года.

Послевоенное время принесло новые испытания. Поток пожертвований на православную миссию в Японии из России почти прекратился. Вследствие этого миссия вынуждена была уволить 30 катехизаторов и закрыть катехизаторское училище.

В 1908 году на Киотоскую кафедру прибыл епископ Сергий (Тихомиров)15. Он быстро овладел японским языком и занялся активной миссионерской деятельностью, разъезжая по всей Японии. Его появление весьма утешило архиепископа Николая, писавшего: «Теперь я могу спокойно умереть в уверенности, что дело миссии в добрых руках,» а также: «…еще бы нам надо двух таких же ревностных миссионеров. Молим об этом Бога и обращаем взоры на Россию.»курсив
Последние годы жизни и кончина


В июле 1911 года было торжественно отмечено пятидесятилетие служения отца Николая на японской земле. Епископ Сергий (Тихомиров) писал: «Вот начали съезжаться со всех концов Японии иереи, катехизаторы… Их только одних было свыше 120 человек, а поусердствовали и многие провинциальные христиане. И вот 75-летний старец ежедневно с раннего утра до позднего вечера сидел в своей комнате и выслушивал доклады иереев о состоянии их приходов, рассказы катехизаторов о проповеди в пределах их ведения или любезно беседовал с какой-нибудь бабушкой, прибывшей из далеких краев. Начался собор… А на нем разве мало дела, волнений? Празднование юбилея… В течение одного дня литургия, молебен, обед в отеле с почетными гостями, музыкальный вечер. Этим мы, молодые, закончили. Но 75-летний старец был приглашен на собрание бывших воспитанниц Суругадайской школы. И пошел. И не столько слушал, сколько говорил и поучал. Нужно было удивляться тому, как мог вынести владыка такой день… А и завтра не обещало отдыха. Долгое, часа на четыре, чтение адресов. А вечером обед на дворе миссии, с сотнями христиан… Но мне кажется, и этот день прошел бы для почившего сравнительно благополучно, если бы не заключительный момент… Воодушевленный речами, владыка встал, с необыкновенной энергией как-то вздернул головой и голосом, которого достало на всю широкую площадь, занятую обедавшими сотнями христиан, предложил спеть японский гимн в честь Его Величества, императора Японии, благодаря религиозной терпимости которого христианство получило возможность не только распространяться, но и пользоваться если не покровительством, то, во всяком случае, полным благополучием. Нужно было видеть необыкновенное возбуждение владыки, его покрытое румянцем лицо. Нужно было слышать, как владыка не только первый запел гимн, но и пел его до конца… Нужно было видеть этот молодой огонь в столь немолодом уже организме. И тогда ясно было бы каждому, что этот момент не мог для расстроенного сердца владыки пройти бесследно…»

Нервное напряжение и переутомление этих дней обострили сердечную астму, которой страдал владыка. Силы его стали быстро таять.

Незадолго до кончины владыка говорил епископу Сергию: «…Роль наша не выше сохи. Вот крестьянин попахал, соха износилась. Он ее и бросил. Износился и я. И меня бросят. Новая соха начнет пахать. Так смотрите же, пашите! Честно пашите! Неустанно пашите! Пусть Божье дело растет! А все-таки приятно, что именно тобой Бог пахал. Значит — и ты не заржавел. Значит, за работой на Божьей ниве и твоя душа несколько очистилась, и за сие будем всегда Бога благодарить.»курсив

В последний раз архиепископ Николай служил в первый день Рождества Христова 1912 года. Через несколько дней его положили в больницу св. Луки в Цукидзи. Однако 5 февраля владыка, спешивший закончить свои дела, настоял на том, чтобы его доставили обратно на Суругадай, и вновь вернулся к переводческой работе. 13 февраля им было составлено последнее донесение Синоду о состоянии дел в миссии.

15 февраля владыка потребовал возобновления проходивших обычно в соседней комнате и отмененных по рекомендации врачей занятий хора и попросил исполнить любимое им «На реках Вавилонских.»

Ночью начался бред, во время которого умирающий несколько раз произнес слово «Воскресение.» 16 февраля в четверть восьмого зазвонил большой храмовый колокол, извещавший о кончине святителя Николая.

Епископ Сергий пишет: «Не стонет уже владыка. Не делает ему впрыскиваний сестра. Лишь тихое чтение Слова Христова, на служение которому владыка отдал всю свою святую жизнь, нарушает таинство смерти, столь очевидное у постели еще так недавно, всего вчера, оживленно беседовавшего и составлявшего план на 10-летнюю работу.

Тело высокопреосвещенного архиепископа лежало в крестовой церкви… В субботу 4 февраля [ст. ст.] утром и вечером после всенощного бдения, в воскресенье после литургии и вечером, в понедельник 6 февраля утром и вечером здесь были совершены торжественные панихиды, всегда в переполненной церкви. Владыка лежал еще не в гробе, ибо гроб не был готов. Чудный обычай мне пришлось наблюдать в эти дни, впервые за время своей службы в Японии! Известная группа христиан, по взаимному соглашению, приходит к телу почившего с вечера и бодрствует до утра, слушая чтение Евангелия.

Тело владыки было отерто святым елеем от мощей святителя Иоасафа Белгородского. На деньги, пожертвованные А. П. Синельниковой, был куплен небольшой участок земли на кладбище Янака (район Уено), где 22 февраля и было совершено его погребение.

С утра на четырех престолах было отслужено четыре литургии об упокоении души архиепископа Николая. В 11 часов в соборе Воскресения Христова началось отпевание, совершавшееся, главным образом, по-японски. Среди прочих венков выделялся венок от императора Японии — этой чести иностранцы удостаивались исключительно редко. После отпевания гроб был обнесен вокруг собора и установлен на колесницу. Похоронная процессия, растянувшаяся на десять километров, направилась к кладбищу. «Рвет неистово хоругви наши ветер. Пришлось их нести в опущенном положении. Идут воспитанники, воспитанницы. Все в однообразных костюмах. У всех в руках пальмовые ветви, символ веры в победу дела владыки в Японии. Многочисленные цветы, сотни венков. Святые иконы, кресты. Иереи, диаконы в священных облачениях… Многие катехизаторы в стихарях. В полном облачении с посохом в руках епископ. Ордена владыки. Все принадлежности архиерейского сана, носившиеся владыкою. В заключение колесница с дорогим гробом, представитель России в шитом золотом придворном мундире. И лента, бесконечная лента христиан…»
Архипископ Николай был похоронен в пределах собора Воскресения Христова В 1978 г. над его могилой была возведена белая часовенка. Спустя полвека после кончины преосвященный Николай был канонизирован. Каждое 16 февраля ежегодно отмечается День Святого равноапостольного Николая Японского.В признание заслуг архимандрита Николая Святейший Синод 30 марта 1880 года в Петербурге рукоположил его в епископа Японского

могила Николая Японского

Его могила и теперь остается в Японии святыней народной и общецерковной, а сам святитель Николай почитается как великий праведник и особый молитвенный предстатель пред Господом.



Тропарь, глас 4
Апостолов единонравне и сопрестольне, служителю Христов верный и Богомудрый, цевнице избранная Божественного Духа, сосуде преизливающийся любве Христовы, Японския земли просветителю, святый Николае, иерарше равноапостольне, молися Живоначальной Троице о всем твоем стаде и о всем мире.

Кондак, глас 4
Странника и пришельца прият тя страна Японская, равноапостольне святителю Николае, в ней же исперва познал еси себе яко чуждаго, обаче теплоту и свет Христов источая, прелагал еси враги твоя в сыны духовныя, имже раздая благодать Божию, созидал еси Церковь Христову, о ней же ныне молися, и тебе бо сынове ея и дщери взывают: радуйся пастырю добрый наш.